Неканонные пейринги

Лань Сичэнь смотрел на себя в зеркало и злился. И какой идиот первым сказал, что они с братом близнецы?! Ничего подобного. Они абсолютно разные. Да даже будь они близнецами – они все равно настолько отличны, что никакое врожденное сходство не помогло б. Лань Сичэнь злился и ничего не мог с этим поделать. Бледные одежды, бледные стены, бледное небо – как же ему хотелось добавить красок в эту блеклость! Как он понимал Вэй Усяня, что с ума сходил в этих бесцветных стенах! Как он ненавидел Вэй Усяня – это все из-за него. Всегда из-за него. Еще с тех времен. И почему он решил подпустить его к брату? На что он наделся? Что яркий приемыш Цзянов добавит красок в жизнь Ванцзи? Так лучше бы сам! Краски… какие там краски… огромный фейерверк, что стал убийственным взрывом. Разрушил жизни – и свою, и Лань Чжаня. И все без толку, для брата без толку – ни чувств, ни ответа. Сичэнь злился и злился, почти в отчаянии сжимая руки. Швырял вещи, и банка с краской влетела в зеркало, залило желтым стекло, стирая, скрывая отражение. Сичэнь не знал, как дать выход этой злости. Что толку требовать от мертвеца понять чувства живых! Что толку требовать от мертвеца извинений! Что толку требовать от мертвеца хоть что-то! Да что толку требовать хоть что-то даже от живых! Закоренелые идиоты! Наказание за любовь! Сами напали - сами и получили! Но разве могут «мудрые» старейшины признать свои ошибки! Шрамы на спине брата уже давно зажили, но каждый раз, каждый раз, каждый день Сичэнь видел их то в источнике, то в купальне, то на тренировке. Каждый день Сичэнь вспоминал, как он был беспомощен в те времена! Каждый день он помнил, как брат послушно принял наказание и упал без чувств на землю. Чтобы, очнувшись спустя дни, узнать, что его сердце, его родная душа мертва. И уйти в себя. Буря ненависти, что родилась из беспомощности, прокатилась по клану и Ордену. Улыбающегося и кроткого Сичэня теперь боялись старейшины Лань. И это радовало. Грело сердце. Это его чувства, его ответ, его кара. А еще его кара – это боль при виде шрамов Ванцзи, боль в глазах брата, что ни унять, ни забрать, ни разделить. Брат носит боль в своем сердце, рад этой боли, что не дает забыть того, кто жил… и кого уже нет. Что толку ненавидеть мертвеца – но Сичэнь ненавидел. И, если бы остались хоть клочок плоти, хоть обрывок души, - Сичэнь сам не знал, как поступил бы. Сичэнь с отвращением смотрел на бардак, воцарившийся в его покоях, на разлитую краску, разбитые вещи. Сичэнь с отвращением смотрел на алую ленту для волос, что лежала на столе, и ненависть застилала его взор. Сичэнь как никогда понимал старшего брата Минцзюэ. Сичэнь схватил ленту и амулет-пропуск и решительным шагом покинул комнату. Найти брата было легко - Ванцзи постоянно медитировал, стремясь уйти от реальности. Взор его вечно теперь приковывали такие прозрачные небеса. Сичэнь схватил руку брата, резко вложил туда свою ношу и отступил: - Иди. Сходи туда и сам убедись.       Лань Ванцзи поднял прозрачные и нечитаемые глаза на Сичэня:       - Спасибо, сюнчжан, - и тут же фигура в белом взмыла в небо. Сичэнь сел на траву, а потом лег и закрыл глаза. Он хотел и не хотел следовать за Ванцзи. И уж точно не хотел сажать брата в клетку. Если не доверять брату, то кому? Если запирать брата, то и себя тоже. Он виноват не меньше, а может даже больше, что бегал от ответственности, что не брал бремя правления, что не вмешался раньше, не помог, не защитил. Не уберег сердце брата… во всех смыслах. Его брат – его жизнь. А остальное – лишь если нужно Лань Чжаню – Орден, клан, семья. Лань Сичэнь любил своего брата так, как никого другого. И знал, что, не колеблясь, отдал бы весь запас налобных лент Лань Чжаню, если бы это было возможно. Кажется, у старшего брата Минцзюэ те же проблемы. Сичэнь улыбнулся. Они никогда не говорили с Минцзюэ на эту тему, больше молчали, но понимание, понимание в глазах, что смотрели в глаза напротив. Иногда и этого хватит. Лань Сичэнь знал, что его ждут дела Ордена, но разве сейчас он мог заниматься рутиной? А «вразумленные» старейшины вряд ли побеспокоят находящегося в задумчивости Главу клана. Самим же лучше будет. Сичэнь знал, что становится тираном, но это было его решение, его выбор. Пока так будет лучше… для Ордена, клана, для него… для Ванцзи. Лань Сичэнь ждал брата весь день. Солнце ласкало теплом, и Сичэнь чувствовал, как со слезами, что прорывались временами, уходят горе и гнев. Ванцзи вернулся под вечер. Без ленты. Как будто Боги забрали то, что принадлежало мертвым на мертвой горе, взамен даровав живым жизнь. Ребенок спал на руках брата, и руки Ванцзи крепко держали худое тельце. Сичэня трясло – когда-то и они были брошенными детьми, оставленными всеми. Он перехватил малыша и подставил брату плечо: - Пойдем. Ванцзи не рассказывал, что произошло на горе. Сичэнь не настаивал – раз брат молчит, значит так надо. А любопытные могут пойти прогуляться к Стене Правил. Для братьев важнее всего было позаботиться о найденном малыше. Ванцзи дал ему имя – Сычжуй, и Сичэнь властью Главы принял в род, клан и Орден. В семью. Тиран? И пусть! Зато не будет брошенных детей в клане! Не будет ненужных детей! И никакое блеянье и возмущенный ропот ему не указ! Смиритесь! Смирились. Сичэнь отчаянно надеялся, что найденный ребенок поможет Ванцзи, заставит замершее сердце вновь биться – не вышло. Брат все так же был отстранен, все так же уходил в себя, прикрываясь медитацией. Терялся в себе и в прошлом. Утратив там, на горе, вместе с надеждой коснуться еще раз любимой души - желание жить. Сичэнь чувствовал, что брат, его драгоценный брат ускользает от него, из мира, словно вода из горсти. А значит – терять больше нечего. Не к чему ждать и сомневаться. - Младший брат, как я могу помочь тебе забыть его? – пульсировало в голове, - как я могу спасти тебя? Нефриты давно не принимали ванну вместе, с забытого детства. Но сегодня Сичэнь подгадал к омовению брата. Лань Чжань расслабленно сидел в бочке с горячей водой и грезил наяву. Белая чуть прозрачная кожа, распущенные намокшие волосы, запунцовевшие губы… бледные пустые глаза, впавшие щеки, резкие скулы и ключицы, выступившие ребра, шрамы и клеймо на груди… Голова Сичэня кружилась отнюдь не от жара купальни, а от вихря эмоций, что вновь поглощали его. Буря эмоций рвала его в стороны, пока Сичэнь мылся. Сичэнь подошел к бочке, и Ванцзи как будто только что его заметил: - Сюнчжан, я сейчас освобожу. Сичэнь помог брату выйти и, не отпуская руку, повел к скамье, где лежали вещи и полотенца. Смев все на пол, Сичэнь усадил Ванцзи и навис над ним. Руки Сичэня то ли удерживали брата, то ли упирались ему в плечи. Их лица оказались так близко. Сичэнь криво усмехнулся - и какой идиот первым сказал, что с братом они близнецы?! Ничего подобного. Они абсолютно разные. Ванцзи гораздо красивее. Сичэнь с глухим стоном осел между ног брата, словно упал на колени в молитве своему божеству. Опустил голову, вперив взгляд в пол. В голову просто ничего не шло. Вот и поговорили! Ванцзи держался руками за скамью с двух сторон и тоже молчал. Знакомый запах, тепло тела обволакивали Сичэня. Бледная кожа с чуть просвечивающей краснотой. Мягкая, теплая, недосягаемая… Сичэнь прижался к бедру брата губами с внутренней стороны и повел цепочку поцелуев, легких, едва неуловимых, нежных. Все ближе и ближе к плоти брата. Провел языком по яичкам. И уткнулся лицом в пах Ванцзи. Вдыхал его запах, впитывал его всего. Ванцзи молчал, но не отталкивал брата. Словно статуя из нефрита, прекрасная, но безжизненная. Сичэня трясло – брат уходит, уходит, уходит. Он взял плоть Ванцзи в рот и стал гладить ее языком. Перекатывать. Нежить губами. И член брата начал расти, наливаться. Отзываться на ласку. Ванцзи вдруг выдохнул и чуть подался вперед. Издал глухой звук, словно хотел что-то сказать, но решил промолчать. Сичэнь выпустил плоть брата изо рта, но по-прежнему не мог поднять глаза. Иначе не хватит решимости. Сичэнь снова взял член Ванцзи в рот и начал действовать чуть увереннее. А после подключил руку. Он двигал головой в отчаянном жестком ритме. И в том же ритме другой рукой ласкал себя. Сичэнь не знал, что он еще может сделать для брата. Посасывая, облизывая, впуская в рот и выпуская наружу горячую плоть, Сичэнь словно кричал. В мыслях его жила не похоть. Это были его слова, его воззвание, мольба к брату: - Услышь! Как будто ответом для Сичэня был тихий стон брата и его неглубокие толчки в рот. Сичэнь постарался расслабить горло, чтобы пустить член Ванцзи глубже и глубже, сам насаживался, не думая о себе, продолжая себя ласкать и не чувствуя. Весь растворившийся в брате. Горькая струя семени оросила рот Сичэня внезапно, заставив задрожать и кончить от нахлынувших чувств. Облизав плоть брата, Сичэнь выпустил ее изо рта и, развернувшись, без сил прислонился спиной к скамье, сидя между ног Ванцзи. Эмоции опустошили его сильнее оргазма. Сичэнь запрокинул голову. Светлые глаза Ванцзи словно глядели ему в душу. И в них не было ненависти к брату. Лишь незаданный вопрос. - Прекрати умирать, - строго сказал Сичэнь. И добавил: - Ты убиваешь меня. После Сичэнь встал, накинул первое, что подвернулось, и вышел. Холодный источник сегодня, пожалуй, займет именно он. Сичэнь избегал брата и знал, что он избегает. Не потому, что стыдился поступка. Нет. Ванцзи что-то крутил в голове уже второй день, и это было лучше отстраненного равнодушия. Ванцзи общался с Сычжуем и даже сумел улыбнуться в ответ на улыбку малыша. Ванцзи взял в руки гуцинь, пусть не играл, но все же. Сичэнь был готов еще хоть сто раз встать на колени перед братом и высосать его боль, но вот есть ли у него это право – Сичэнь не знал. Ванцзи не оставил ему выбора – он пришел ночью в Ханьши старшего брата. Стоял и молчал. Молчал. А потом обнял. Прижался. И трясся всем телом, не в силах заплакать. Сичэнь схватил запястья брата и прижал того к стене, руки удерживая над головой. Сичэнь стал целовать приоткрытый рот, трясущиеся губы, проникая внутрь, гладя язык языком. - С...сюнчжан, что ты делаешь? – выдохнул Ванцзи. - Тшш, доверься мне… - Сичэнь снова приник ко рту брата, посасывая и увлекая. Целуя все жарче и жестче. А потом нежно-нежно. Толкнул на кровать, не разрывая поцелуй. Раздвинул полы одежды. Оставив губы, Сичэнь стал двигаться вниз. Уголок губ, щека, заалевшее ухо, шея – лизнуть языком. Ключицы – брат так исхудал, но не думать об этом сейчас. Нежный сосок розовел и манил. Дотронуться кончиком до вершинки, облизать и втянуть. Пососать. - Ааах! - Лань Чжань, тебе хорошо? - Ннет. - Лжец. Не пропускать ни кусочка кожи, не оставить ни малейшей части без внимания – Сичэнь опускался все ниже и ниже, пока не достиг края штанов. Снять. И с себя все долой. Растрепанный Ванцзи в одной верхней распахнутой рубашке, полностью открытый и такой доступный. Растерянный и возбужденный. Сичэнь еле сдерживал себя. Он закрыл глаза и начал вспоминать буддийские сутры. Немного помогло. Сичэнь присел в изножье постели и взял в ладонь лодыжку Ванцзи. Нежно поцеловал ступню, проследил цепочкой коротких поцелуев боковой изгиб. Взял в рот пальцы, провел языком и пососал. Ванцзи выгнуло над кроватью. Он мог только стонать и удивленно взирать на старшего брата. Сичэнь улыбнулся и лизнул выступающую косточку, а затем втянул ее в рот. Продолжил рисовать поцелуями путь себе вверх. Дошел до коленки, и тут Ванцзи захихикал – щекотно. Сичэнь улыбался уже широко – ему вдруг стало легко и весело, и возбуждение не мешало совсем, не мутило рассудок, а лишь добавляла цветов к яркому ощущению счастья. Нежная кожа бедра доставляла наслаждение обоим – и ласкающему ее Сичэню, и сходящему с ума от ощущений Ванцзи. Сичэнь раздвинул ноги брата и припал губами к розовому бутону. Ласкал языком, проникал в открывшуюся дырочку, дразнил горячим дыханием. Обводил края и снова проникал внутрь. Ванцзи, не скрываясь. стонал, лишь закрыл рукою лицо. Сичэнь поднял голову: - Хочешь быть сверху? - Ннет, - Ванцзи шире раздвинул ноги, давая брату больше пространства. - Тебе хорошо, А-Чжань? - Да. - Я рад, - Сичэнь приподнялся и нежно поцеловал брата в лоб. Нужно было найти что-нибудь в качестве смазки. Заживляющая мазь – вечный спутник воинов, подойдет. - А-Чжань, перевернись. Ванцзи выпутал руки из рукавов и послушно перевернулся на живот, чуть помедлив. Сичэнь подхватил брата под коленки, заставив приподнять зад, и отступил. Узкие плечи и спина, изящный изгиб талии, нежные полукружья ягодиц, между которыми пульсировал вход, подобный розовому цветку хризантемы. Восставшая плоть - словно настоящий нефритовый жезл с розовой головкой. - Если бы не было шрамов, исполосовавших спину, придающих облику этого божества человеческие черты, я бы ослеп, - подумал Сичэнь. Лань Сичэню до невозможного захотелось зарисовать эту картину в трихроме – белый шелк, черная тушь и розовая краска. Лань Сичэня охватила страсть такой силы, что он еле сдержался, чтобы не ворваться в эту открытую плоть. Он укусил себя за ладонь, пытаясь прийти в себя. Сичэнь налил немного мази в ладонь и согрел дыханием. Нежно коснулся того, что все больше напоминало цветок хризантемы, стал гладить скользкими пальцами внутри и снаружи, проникая все глубже, добавляя пальцы, целуя совершенные ягодицы. Развел ноги брата еще шире и встал между ними. Смазал себя и застонал: – Как хорошо! Прижал член ко входу, но вдруг передумал. Ванцзи… напряжен? Сичэнь лег сверху на спину брата, опершись руками с двух сторон от головы Лань Чжаня. И мягко потерся всем телом, как кот. Член Сичэня, скользкий от смазки, легко двигался между пухлыми половинками, лаская горячий бутон. Сичэнь жарко и нежно целовал шею брата, выступающий позвонок, приподнявшись, начал спускаться все ниже, обводя каждый позвонок, прослеживая каждый шрам. Ванцзи задрожал и стал изгибаться, подставляя нежный вход под напряженный член брата, начиная стонать все громче и громче. Ванцзи плавился в руках брата, в его нежном шепоте, в его горячих поцелуях, в прикосновениях языка и рук. И сам не понял, как насадился на плоть брата, вобрал ее внутрь, сжал и застонал от нахлынувшего наслаждения, изогнувшись еще сильнее. Сичэнь не знал, как сдержался. Он отстранился от спины брата, сжал бедра Ванцзи руками и медленными толчками заполнил брата собой. Окончательно. И так же медленно освободил свою плоть. И снова. Неторопливый ритм сводил с ума обоих, но никто не желал ускориться. Сичэнь вышел и перевернул Ванцзи. Забросил ноги брата на плечи и снова вошел. Наклонился и поймал губы губами. Дыхание к дыханию, сердце к сердцу, плоть внутри плоти. Ноги Ванцзи съехали с плеч на руки брата. Уже не стоны, а крики ловили их губы. Сичэнь понял, что больше не продержится, и протянул руку Ванцзи к его члену. Накрыл своей, стал двигать медленно, в такт, но не выдержал и сорвался в сумасшедший ритм. Сичэнь не знал, кто кончил первым. Он просто в какой-то момент растворился в этом искрящемся безумном удовольствии, что заставило его выпасть из реальности. Очнувшись, он с удивлением заметил, что брат дрожит. Обнимает его и дрожит. И вдруг Ванцзи разрыдался: - Сюнчжан, сюнчжан, сюнчжан. Хотя бы ты не покидай меня, сюнчжан. Не оставляй меня. Не бросай. Пожалуйста, сюнчжан! Долгожданные слезы прорвались наружу, унося горе вслед за собою из глаз. Из души. Сичэнь крепко-крепко прижал младшего брата к себе и зашептал: - Никогда, слышишь, никогда. Не покину, не брошу, не оставлю. Никогда. Два брата так и заснули, обнявшись, словно в далеком детстве, брошенные всеми. Когда они были только вдвоем, одни друг у друга. Одни во всем мире. Утро настигло их смехом и смущением. Между ними, на испачканном и смятом белье лежал Сычжуй, крепко сжимающий в обоих кулачках по пряди их волос. - И вот что нам теперь делать? – деланно возмущенно спросил Лань Сичэнь. - Умываться и завтракать, - в обычной манере мелодично и емко ответил Ванцзи. В глазах младшего брата плясали смешинки, хотя лицо было совсем невозмутимым. Третий раз их близость случилась по инициативе Сичэня. Увидев раскрасневшегося после тренировки Лань Чжаня в одних штанах, он схватил его за руку, затащил в какое-то помещение, поставил к стене, стянул с обоих штаны. Намотав волосы брата на руку, заставил прогнуться и вошел. Нежный вход был еще растянут после ночных ласк, но уже тугой. У Сичэня же просто темнело в глазах от желания, он пытался быть нежен, но провалился. Резко вбиваясь и оттягивая голову брата назад, проводя пальцами другой руки по мягким губам, проникая в горячий рот, Сичэнь отдался на волю страсти и похоти. Ванцзи стонал, двигаясь в такт, сам лаская свой член в том же быстром ритме. От подобной картины Сичэня скрутила волна наслаждения. Кончив, он опустился на колени и взял член брата в рот. Пара движений, и Ванцзи выплеснулся внутрь рта старшего брата. Они не могли никак отдышаться, и Сичэнь порадовался, что сидит на полу. Четвертый раз произошел в рабочем кабинете Сичэня. На столе. Все бумаги были, словно ураганом, обоими братьями сметены на пол. Ванцзи навалился на Сичэня, и тот с готовностью раздвинул ноги, но Ванцзи покачал головой. Он прильнул к брату в глубоком поцелуе, а сам взял в руку оба члена разом и двигался вперед назад, лаская рукой сразу двоих, гладя искусными пальцами, словно струны гуциня, ловя каждый стон старшего брата, каждый его взгляд. И сам первый же кончил, сжав пальцы на плоти. Сичэня подобный вид брата привел в неистовство. Он схватил ослабшие пальцы, накрыл свой член, сверху сжал своей рукой, и тоже достиг разрядки. Все эти дни братья не говорили. Казалось, что им не нужны слова. Казалось, что слова лишь все разрушат. То, что складывалось из поцелуев, то, что взращивали их стоны, то, что связывало их сильнее кровных уз. Вместо них говорил малыш Сычжуй. Он ходил за ними по пятам, и ему были только рады. С ним возились то вместе, то порознь. И постоянно улыбались. А как было не улыбаться при виде серьезной мины Сычжуя, что пытался копировать Ванцзи. При виде счастливой улыбки Сычжуя, которого подбрасывали высоко вверх. При виде измазанного Сычжуя, что никак толком не мог удержать кисть. При виде друг друга. Касаясь друг друга. Целуя друг друга. Лишь немного таясь от других. Небо синело, как будто в него щедро плеснули краской, и белые облака видны были так четко. Желтый круг солнца жарил все сильнее, яркая зелень травы аж слепила глаза. Легкий ветер принес белую ленту Ванцзи, и Сичэнь, поддавшись порыву, поднес ее к губам. И поцеловал. Брата слишком легко смутить. И это вызывало лишь желание поцеловать… ленту, снова и снова. Сычжуй внимательно глядел на них и вдруг схватил другой конец ленты, крепко-крепко, в свой кулачок и с вызовом поглядел на Ванцзи. - Да, я тоже твой, солнышко, - Ванцзи ласково улыбнулся и взял малыша на руки. Сичэнь застыл, сраженный увиденной картиной. Ванцзи посмотрел на брата, на концы ленты, зажатые в руках, и вдруг решительно стащил ленту с головы, даже не развязывая, и положил Сичэню на ладонь. - Старший брат Хуань, прими. Круг ленты скользнул по руке, замерев на запястье, словно браслет, но так было даже удобнее. Сичэнь не спеша развязал свою ленту, закинул брату за спину, не выпуская концов из рук, и охватил ею и брата, и Сычжуя, что сидел у того на руках. Словно обнял их своей лентой, притянул их к себе и прижал, крепко-крепко. Его семья. Лань Сичэнь был точно уверен, что больше никому не отдаст свою семью.