Неканонные пейринги

Для Не Хуайсана в жизни светило лишь одно солнце. Тот, кто был всегда рядом – и когда его отобрали у матери и привезли в незнакомое место, и когда неожиданно обретенный отец разочарованно качал головой – мол, весь в мать, такой же смазливый и бесполезный; и когда тяжелая сабля в очередной раз выпадала из тонких пальцев, и когда побои на лице и теле наливались, словно тяжелые камни внутри, и расцвечивали его в цвета кланов Цзян и Цзинь; и когда слезы нельзя было больше сдерживать внутри, и они лились и лились. Тот, кто всегда улыбался, кто грозно кричал на обидчиков, кто тепло обнимал и прижимал к себе, позволяя горю уйти. Тот, кто учил читать и смело бить в нос. Тот, кто лишь парой слов заткнул всем рты и унял грязные сплетни. Тот, кто плевался косточками и кидался с ним вместе камнями на скорость и дальность, прыгал в мелкое озеро и швырялся ряской. Тот, кто лечил разбитые коленки и синяки. Тот, кто расчесывал волосы после купания. Тот, к кому можно было прижаться, когда снова и снова кошмары холодной рукой сжимали внутренности. Тот, кто был и опорой, и счастьем. Тот, кто дал ему дом. Старший брат. Не Хуйасан всегда знал, что приносит много проблем. Потому и старался не плодить новых. Его узнаваемой чертой изначально был отнюдь не веер, а чуть виноватая и извиняющаяся улыбка. Что становилась искренней и счастливой лишь в ответ на глубокий и яркий смех Не Минцзюэ. В Ордене Не слуги качали головой – вот уж точно «не разлей вода». Где старший, там и младший. И к этому быстро все привыкли. И к тому, что теперь у Главы два наследника. Яркий, сильный, полный жизни, энергии, радости Минцзюэ был словно Солнце. Хрупкий и бледный, слабый, но добрый Хуайсан – словно растущая Луна – и кто знает, каким будет Полнолуние. Хуайсан был полностью согласен с таким мнением. Он, как и Луна, светил отраженным светом Минцзюэ, грелся им. И твердо знал, что без солнца и луна навсегда пропадет с небосклона. Не Хуайсан всегда помнил свое место. Еще до того, как отец завел его внутрь нового дома, было сказано – хоть ты лишь сын наложницы, но и мой сын. Старайся, и ты сможешь остаться и стать человеком. Но все было ложью. Ненужных детей редко замечают, когда они одни. Ненужные дети быстро овладевают навыком быть незаметными, искусно прятаться. Любые дети часто подслушивают взрослые разговоры. Разменная карта, запасной вариант. Тот, кого, когда подрастет, кинут, словно подачку, Вэням, чтобы сберечь истинного наследника. Но до поры никто не должен догадываться об истинной «ценности» и мотивах. И, потому, к обоим относиться одинаково. Растить равными. Учить одному и тому же. Ни одного не выделять ни словом, ни делом. Не Хуайсан был благодарен за это. Он перестал быть пустым местом, кем-то, кого пригрели из жалости. У него была высшая цель – он был оберегом; тем, кто защитит брата. Нужно сберечь Минцзюэ. Любой ценой. Глава Не не был распутником, подобно главе Цзинь, и наследников вышло всего двое. Да и то - второй лишь случайность, когда хотелось забыться после смерти любимой жены. Глава Не не был безжалостной сволочью, что равнодушно отправляет детей на смерть. Но Глава Ордена – это Глава Ордена. И холодный разум должен брать вверх над чувствами, над жалостью. Как всегда, если он хочет избежать раннего отклонения ци, обуздать злую силу сабли. Знаменитая вспыльчивость, заносчивость, грубость клана Не и так слишком часто овладевала им. Но сейчас чувствам нельзя давать воли. Не в этом случае. Не в нынешних политических реалиях. Нужно сохранить будущее клана, нужно продержаться как можно дольше, нужно передать как можно больше. Нужно сберечь Минцзюэ. Любой ценой. У Не Минцзюэ были две проблемы, о которых он не мог сказать никому. Ему все давалось легко – что искусство войны и оружия, что подсчеты и начертания. Правда почерк оставлял желать лучшего, да и тонкости литературы и музыки были ему чужды. Но в его Ордене изящные искусства не ценили и даже презирали. Пока Минцзюэ не встретил Лань Сичэня и не оценил их мощь. Вековые традиции сложно перебить в одно мгновение, а грубый стиль Ордена Не прекрасно ложился на все более и более крепкую фигуру Минцзюэ, чем ни старше он становился. Все ему говорили, что с возрастом он будет копией отца, - мощный, сильный, величественный, словно тур, сносящий любых врагов и препятствия. Не Минцзюэ уже понял, что брату подобное не грозит. Весь в мать – легкий, изящный и стройный. Словно молодой бамбук. И вряд ли бамбуку суждено стать кряжистым дубом. Хотя сколько им еще лет, может, годы возьмут свое. Мягкие черты лица, нежная улыбка, упорный взгляд – член Не Минцзюэ вновь затвердел, вызвав вспышку вины и злости. Как он дошел до такого! Первая проблема наследника Ордена Не – страсть к его младшему брату. В память Минцзюэ намертво врезался день, когда все изменилось. Когда он изменился. Когда жизнь разлетелась разбитым стеклом и вдруг обрела цвет. Брат пришел, как всегда, после ванны расчесывать волосы. Мягкие и густые, они вечно путались и сбивались, в отличие от жесткой гривы Минцзюэ. Только старший брат мог найти к ним подход, сам малыш лишь злился на еще один признак своей слабости и порывался отрезать их покороче. И не раз поначалу кромсал колтуны, заставляя старейшин воздевать возмущенно руки, а слуг, горестно стеная, приводить неровно остриженные пряди в хотя бы подобие прически, приличествующей второму молодому господину Не. Хуайсан категорически не желал тратить на волосы лишнее время, когда еще столько не выучено, не освоено, не постигнуто. Будь его воля – он обрился бы налысо! Минцзюэ хмыкнул от нахлынувших воспоминаний. Мелкий, ершистый, упорный. Мягкий, добрый, понимающий. Как мог один человек совмещать в себе столько противоположного? Слуги умоляли его повлиять на юного господина, ведь все знали, что одно слово Минцзюэ – и Хуайсан пойдет за звездой на Небеса. Не то, что волосы будет беречь. Не Минцзюэ был в гневе – как посмели они заподозрить его в манипуляции младшим братом. Не Минцзюэ был в ярости – как они посмели даже подумать заставить его Хуайсана делать что-то против воли. Не Минцзюэ готов был взорваться, но вдруг его взяли за руку. Хуайсан. Малыш. Одна рука на ладони старшего брата, вторая в спорных обкромсанных локонах. Закушенная губа. И буря эмоций на лице. В глазах. Трясущиеся руки. Злость. Злость на себя. Не Минцзюэ тогда сжал руку брата и повел за собой. В ванну. А после – сам расчесал малышу волосы, перебирая прядь за прядью. Удивляясь мягкости. Связывая в удобный пучок. Не Минцзюэ думал, что счастливая улыбка брата тогда сделала и его самым счастливым. Не Минцзюэ понял, что счастливая улыбка брата сейчас погрузила его в пучины ада и наслаждения. Брат сам не понял, как вырос. В красивого юношу. С теми же мягкими чертами лица. С изящным телом. Округлыми ягодицами. Узкой талией. И тем же влажным теплым взглядом. Брат после ванны в одном нижнем белье как всегда сел на колени к Минцзюэ. И у Минцзюэ встал. Не Минцзюэ и раньше испытывал возбуждение, все же почти 17 лет. Красивые женщины вызывали смущение и жар желания. А лучший друг Лань Сичэнь не жалел трактатов о сути сексуальной жизни. И не чуждался разговоров о них. Да и отец был всегда за здоровое воспитание, без ханжества. Отец всегда повторял, что излишние запреты и сдерживание естественных потребностей только ускорит отклонение ци. Потому и сводил еще когда наследника в район Красных фонарей, да и не был против приобретения порнографических картинок. Хуайсан в свои тринадцать пока подобным не интересовался. Покажи ему красивую женщину или трактат о каллиграфии – он выберет трактат. Ибо что хорошего ждать от женщины, только пустую трескотню, а древний трактат авторства самого… тут обычно Минцзюэ отключался, просто наслаждаясь горящим восторгом лицом младшего. Сочетание красоты и невинности, доверия и искренней привязанности – все сводило Минцзюэ с ума. Мягкая кожа, четкие линии тренированного тела – пришлось отказаться от мытья брата. Мягкие полушария ягодиц на коленях, чуть ерзающие в нетерпении, пока он разбирает пряди волос, расслабленное тело, опирающееся на грудь, разведенные ноги, свисающие с двух сторон – младший брат, ты уже вырос и стал таким тяжелым, садись рядом. Тепло тела, запах кожи и волос, запрокинутая голова, яркие и влажные после купания губы чуть приоткрыты, а глаза, наоборот, прикрыты от удовольствия – как хорошо, что брат невинен, что брат не замечает твердости под одеждой. Так хорошо, что темнеет перед глазами, приходится закусывать губу, чтобы не застонать. Как невыносимо тяжело удержаться и не коснуться больше необходимого, не впиться в этот манящий рот, как сложно не пробовать кожу на вкус. Как бы продлить… как бы дотерпеть… выставить брата вон, закрыть двери и выпустить член из одежды, гладить, вспоминая все, что только что было, резко, отрывисто или медленно и нежно, представляя… каждый раз представляя такое, от чего потом может быть стыдно, но жарко, невыносимо. Кончить, раствориться в искрящемся удовольствии, закрыв глаза, не позволяя себе простонать, прошептать желанное имя, даже на пике. Первая проблема Не Минцзюэ – запретная страсть. И сам Минцзюэ не понимал, что хочет больше – избавиться от нее или отдаться на волю чувств. Судьбы ведут согласных, несогласных тащат. И особенно достается гордецам, не сумевшим склонить голову. Не Минцзюэ позволил себе оплакать отца лишь единожды. Да и то, пока его взгляд не упал на серьезного, потухшего, но сдержавшего слезы младшего брата. Отныне Минцзюэ Глава Ордена Не. Отныне он тот, кто станет для всех стеной и опорой. Тот, у кого не должно быть слабостей. Не Хуайсан прекрасно помнил о своей роли. Отныне его старший брат Глава. Отныне он их последняя надежда. Отныне лишь он имеет значение. Братья Не глядели в глаза друг друга и каждый думал о разном и об одном. Защитить. Нужно сберечь Не Хуайсана любой ценой. Нужно сберечь Не Минцзюэ любой ценой. До Не Хуайсана не сразу дошло, что он стал не просто вторым господином, а целым наследником Ордена. Когда схлынул первый шок, Не Хуайсан мог лишь криво улыбнуться. Хорошо, что осознал не при людях. Уроки отца были крепко вбиты в Не Хуайсана, и он прекрасно понимал, что его положение такое же шаткое, как досочка между двух берегов реки. Он - и наследник. Наследник однодневка. До рождения племянников. Пусть те, кто обделен умом, продолжают превозносить дарованный ему шанс. А он будет, всегда будет помнить свое место. И не позволит себе зазнаться. И не позволит использовать себя, чтобы причинить вред брату и тем, кто ему дорог. Кто будет его продолжением. А пока – нужно сделать все, чтобы отбить даже тень желания, даже проблеск мысли видеть в нем наследника Ордена Не. Так, как и прежде, всего лишь бесполезный второй молодой господин. Забросить тренировки на людях, стать слабым и бесхребетным, вызывающим не брезгливость, но добрую жалость. И оттачивать то, что даровано природой – гибкость тела и ума. Не дать собственной лени и невежеству расти, не дать хоть кому-нибудь снова обмануть Орден Не. И изучать, изучать себя и людей, яды и интриги, стратегию и политику. Чтобы занять достойное место за спиной у брата, чтобы быть полезным брату на неизвестном Минцзюэ поле, даже если придется поступиться честью и достоинством, потерять лицо, вымазаться в грязи. Нужно сберечь Не Минцзюэ любой ценой. Не Минцзюэ в ярости сжимал кулаки. Он слишком слаб, слишком мало знает. Отец, ты не вовремя ушел! Да его съест собственный клубок змей клана Не, не то, что прочие прожженные Главы. Даже Сичэнь смотрит с жалостью. Как это бесит. Ничего, ему нужен всего год. Год бесконечных тренировок, год, когда он позволит жестокости расти в себе. Год, когда он позволит, вопреки всем запретам, силе, что скрыта в сабле, себя поглотить и вести. Хрупкий баланс политических игр, словно фишки го на доске, ему сейчас не под силу. Но яростный ветер сметает фишки и заставляет игроков опускать голову, а то и бежать домой. Он может лишь стать подобной яростной силой. Неодолимой. И бесполезной в тонкой игре. А значит – их Орден оставят в покое. Хотя бы на время. А значит и младший брат будет в безопасности. Страсть – Не Минцзюэ горько смеялся – какое теперь это имеет значение! И стоило ли переживать, если злой рок сам расставил все черточки в иероглифах. А, может, это лишь его наказание или единственно правильный выбор – отказаться, закрыть чувства внутри. Он – несокрушимый воин, без слабостей. Словно железная стена. А брата – отправить в Орден Лань Сичэню под крыло, и срочно! Пока не выловил всех крыс, пока не унял шипения всех змей, пока взоры всех сил прикованы к получившему плевок в лицо Ордену Не. Сдержаться не сдерживаясь. Пусть говорят – сила есть, ума не надо. И тренировки. Контроль и рост ци. Политика и стратегия, экономика и воинское дело. Тайно. А на людях – пусть гнев цветет, пусть хлещет ярость. Нужно сберечь Не Хуайсана любой ценой. Не Хуайсан теперь редко бывает дома. Четвертый год пошел, как он под крылом старшего брата Сичэня. Пусть судачат и смеются. Он помнит свое место и свою цель. Не выделяется. Не представляет угрозы. Не интересует шпионов ни Ордена Вэнь, ни иных. Не заставляет брата Минцзюэ волноваться о себе. Не заставляет старшего брата помнить о себе. Не отвлекает Минцзюэ от важных дел. И учится, учится, учится. Сложно. Как сложно улучшать навыки, не улучшая себя. Не развивая Золотое Ядро. Не набирая энергию ци. Притворяясь глупцом, не смея задать и вопроса. Разбирая трактат за трактатом, продираясь сквозь хитросплетения слов. Забираясь в дальние уголки для практики с оружием. Хотя ему почти не приходится притворятся в полной бездарности владения саблей. Четыре года прошло, а он почти и не вырос. Тонкие пальцы и запястья не способны толком удерживать тяжесть сабли, низкое ци не дает удержать контроль. Полный позор не так страшен, как чувство отчаянья – брат снова потратит важное время и лишь огорчится. Он бесполезен. В бою не сможет прикрыть спину брату. Тонкие пальцы и запястья легко и свободно сжимают веер. Раскрывают и закрывают. Вращают. Веер словно живое существо в руках Не Хуайсана. И его отличительная черта. Короткие волосы. Больше некому о них заботиться, а Хуайсану не до того. Не Хуайсан помнит о своей роли и цели. Он на чужой территории. Рядом – опасные люди. Они до сих пор на войне, пусть и ведется та тихо. Не Хуайсан каждый раз злится, глядя в зеркало или в гладь воды, - его лицо совсем не умеет скрывать эмоции, не то, что у старшего брата Сичэня. Сичэнь утешает, что он тоже не сразу всему научился. Но веер пока лучшее, что Хуайсан смог придумать. Его боевой веер так и лежит в тайнике дома, в Цитадели Не. Но это не повод не тренировать руки. Хорошо, что никто не возьмет его веер в руки, не почувствует истинный вес. А еще сквозь веер удобно вести наблюдение. И запоминать. Кто владеет информацией – владеет миром. А брату необязательно знать, откуда она взялась. Сичэнь… старший брат Сичэнь не сдаст. Хотя и попросит услугу, и не одну. Но он бы помог и за просто так. Старший брат Сичэнь – настоящая опора для Не Минцзюэ. И Не Хуайсан давно уничтожил и проблеск ревности. Он помнит свое место. Хотя в последнее время, кажется, стал забываться. Семнадцать лет – тот возраст, когда тело созрело, и приходят новые желания, открывается неизведанная территория. А еще Сичэнь с его просьбой порнографические трактаты и картинки распространять. И так жар тела по ночам не дает уснуть, что даже холодный источник не справляется, да и не может Хуайсан долго в нем быть, не рискуя заболеть, – не тот уровень ци. А после просмотра изображений, да еще разговоров – тело просто сводит от невыносимого желания. И ладно бы Хуйасана возбуждали красивые взрослые женщины развитым телом, налитой грудью, мягкими бедрами, о которых грезят живущие рядом с ним подростки. В Ордене Не не было место ханжеству, да и брата, помнится, отец отводил в квартал утех, правда брат ничего не рассказывал после, мол, мал еще. Сны Не Хуайсана были полны полуобнаженным Минцзюэ. Брат обнимает его, брат моет его, брат расчесывает волосы и нежно целует в макушку, брат гладит его податливое горячее тело - и Не Хуайсан изливается прямо во сне, шепча тихо: - Мин-мин! Не Хуайсан должен себя презирать, но не может. Не Хуайсан давно уже принял свои чувства к брату. Брат – вот что самое важное в его сердце. Вот кто является его сердцем. Счастье брата – цель его жизни. А себе он оставит совсем немного, чтобы не утонуть в пучине отчаянья, чтобы было, за что держаться, пока поливают грязью, чтобы было то, что поднимает его по утрам и дает силы идти дальше и дальше. Ломая себя, познавая себя, переходить границы. Чтобы был некий маяк, куда Не Хуайсан может вернутся, не потеряв себя. Эти сны. И эта любовь, тайная и безответная, о которой он никогда не расскажет. А больше ему и не требуется. Лишь бы брат был жив. Нужно помочь Не Минцзюэ любой ценой. Не Минцзюэ знал, что жестоко ведет себя с Хуайсаном. Не Минцзюэ по сути изгнал Хуайсана из родного дома, и об этом шепчутся повсюду. За глаза Не Минцзюэ приписывают то ненависть к растяпистому младшему брату, то отвращение. Хорошо, что не страх потерять место Главы. Не Минцзюэ на подобное отвечал знаменитой яростной улыбкой, что затыкала грязные рты эффективнее открытых угроз. За четыре года Не Минцзюэ приобрел репутацию урагана, который лучше переждать, чем выстоять против. За четыре года Орден Не получил желанную стабильность. За четыре года Хуайсан оформился из подростка в невыносимо желанного мужчину. Не Минцзюэ был невыразимо рад, что никому и в голову не приходит истинная подоплека, заставляющая Главу Не держать наследника Ордена где подальше. Невыносимая жажда обладать этим изящным телом, грубо схватить, смять губы в поцелуе, раздвинуть ноги, войти в тугую плоть, кусать, оставляя следы... Член Не Минцзюэ ныл от невозможности разрядится. Сны сводили с ума. И это, когда Хуайсана не было рядом. Но если он был – его запах, память о его коже, волосах, доверчивом расслабленном теле – Не Минцзюэ сжимал кулаки и кричал на брата, выплескивая все скопившееся напряжение, буквально умоляя его – держись, держись от меня подальше. Я на пределе. Не Минцзюэ хотел себя презирать – это же брат… его младший брат. Как можно даже помыслить взять его… силой… Как вообще можно помыслить о таком… о такой грязи с ним! Внутри Не Минцзюэ все горело, его разрывало на части. И лишь безумие боя позволяло выплеснуть накопившееся внутри, достичь некой разрядки, получить опустошение. Сичэнь тоже спаса л. У Сичэня та же проблема, пусть они никогда об этом и не говорили. Сичэнь с нежностью смотрит на Ванцзи, и Минцзюэ остается лишь догадываться, что у Сичэня на сердце. Лань Хуань играет тихую мелодию на флейте, успокаивая Минцзюэ и … себя. Иногда они держатся за руки в тишине ночи. Их даже принимают за возлюбленных. Глупцы. У них на двоих одна боль, у каждого своя, но такая похожая. Младший брат. Чем еще я могу тебе помочь, младший брат? Как тебя уберечь? Как тебя уберечь от себя? Первая проблема Не Минцзюэ – не возвышение Ордена, не отклонение ци, не благополучие клана. Первая проблема Не Минцзюэ – он любит своего младшего брата. Мэн Яо был низким, изящным и хрупким. С доверчивым взглядом. Открытым. Впитывающим всё. Способный и прикрыть спину в бою, и подать чай на привале. Почти мгновенно стал незаменимым. Близким. Даже Сичэнь одобрял Мэн Яо и то, что он делал для Главы Не. Легкая грусть и зависть в глазах Лань Хуаня говорила больше сказанных слов – Минцзюэ, ты нашел своего «младшего брата». А-Яо. Страстный в бою, страстный в учении, страстный в постели. Способный принять Не Минцзюэ в себя. Вторая проблема Не Минцзюэ, о которой ему не с кем было поговорить, - это размер его плоти. Его член и так был крупным еще в бытность подростком. Об этом он узнал из уст проституток с улицы утех. Да и после, случайные любовницы и любовники не раз говорили ему об этом. Кто бы загордился, но, становясь старше, Минцзюэ рос, и с ним рос его член. И после первого отказа в доме наслаждений из-за страха быть порванным, Не Минцзюэ узнал, что обрел вторую проблему. Не Минцзюэ не раз слышал, что у тех, кто растет в верх и в ширь, – нефритовый жезл бывает маловат. И сам желал бы себе подобного. Чем дальше, тем чаще его орган отказывались принимать внутрь, так что огонь страсти Не Минцзюэ предпочитал гасить оральными ласками, а после и вовсе прекратил посещать дома утех, выливая пожар желания на поле боя. Тем более, что каждый поход в бордель оставлял внутри не удовлетворение, а ощущение предательства. А жар похоти так и не желал спадать. Мэн Яо вырос в доме утех и знал много тайн. И тайн человеческого тела тоже. Не Минцзюэ сам не понял, как они оказались любовниками, но Мэн Яо, нежный Яо, страстный Яо, принимал большой член Минцзюэ внутрь себя и стонал, стонал так сладко, так изгибался, был таким горячим, двигался и двигался, изливался на живот любовника, в его руку, что Минцзюэ отдался этому теплу, этой страсти, этому желанию… желанию его тела, его мыслей, всего Не Минцзюэ. И чуть было не потерял себя. Мэн Яо заставил его забыть, на время забыть о младшем брате. И было легко предаться этому забвению, ведь, вбиваясь в этого «младшего брата», Не Минцзюэ не чувствовал себя грязным и потерянным. Он чувствовал, словно некий ореол света исходил от него и возвышал его над всеми. Таковы были чувства Мэн Яо. Его преклонение, уважение, восторг. И отпустить его, даровав возможность лучшего, возможность признания отцом, пусть и почувствовав себя немного уязвленным – было легко. Пока не пришло отрезвление. Пока ему не случилось увидеть истинное лицо, второе лицо Мэн Яо. Неоднократно. Как бы ни убеждал его после Сичэнь, как ни хвалил бы Мэн Яо, а после - Цзинь Гуанъяо, как бы не возносил его заслуги – Не Минцзюэ знал, что нужно просто вырвать эту заразу, с корнем, пока она не убила их всех. Не Минцзюэ не знал, как рассказать Сичэню, что тот ошибается. Как подобрать слова, чтобы второй побратим поверил, увидел боль его сердца. Не ревность и зависть, как ошибочно полагали многие. А страх перед тем, что пугает даже диких животных, – одержимостью. Ведомый страхом и жаждой - жаждой принадлежать, жаждой владеть, жаждой контролировать, страхом потерять, страхом быть выброшенным, ненужным. Сломанный и умело прячущий это, без границ, умеющий ломать и ломаться - Мэн Яо и так был страшной силой. А уж после огранки Главою Цзинь, Яо проявит поистине ужасающую мощь, по сравнению с которой Орден Вэнь покажется доброй сказкой. Стирая кожу до красноты, Не Минцзюэ тер свое тело песком, пытаясь смыть всю ту грязь, что нес в себе Мэн Яо, пачкая всех остальных, кого касался. Не Минцзюэ сел прямо в холодный поток, обнял себя за колени и глухо рыдал. Как же противно, как же противно, до невыносимости было противно быть использованным. Не Минцзюэ не мог ненавидеть Мэн Яо, что вырос в районе утех и с детства познал это бремя. Не Минцзюэ трясло от того, что он сам на время поддался этому сладкому яду вершить чужую судьбу, брать предложенное, не давая. Дозволил себя потерять. Не Минцзюэ не мог позволить себе сломаться. Никак. Ведь он все еще Глава Не. И его младший брат… Не Минцзюэ сложил руки, зачерпнул как можно больше воды и вылил себе в лицо. Горько рассмеялся – он забыл, за всем этим забыл о Хуайсане. Совсем. Вычеркнул из памяти. Кивал, не слушая, Сичэню, что рассказывал, как там его младший. Воистину, Яо как ядовитый цветок из легенд, что лишал путников разума и памяти. И винить в этом Не Минцзюэ мог только себя. Война с Орденом Вэнь окончена. Надо забрать Хуайсана домой. И забыть про нового младшего брата... нет, побратима. Не Минцзюэ был рад, что забрал Хуайсана домой до событий со Старейшиной Илина. Всего ничего прошло – и новая война. Хотя и не война вовсе, так, пару боев. Было видно, что Вэй Усянь мертв внутри, и лишь некий то ли долг, то ли желание мести вело его по пути бойни и крови. Не Минцзюэ недаром был прославленным генералом, он мог зажечь огонь в солдатах, повести за собой, выиграть даже тяжелое сражение. И уж точно всегда мог понять, когда его подопечные падали духом. Даже если Вэй Усянь уйдет от преследования – жить он не будет. Это был его реквием – по себе, по своей жизни, по ушедшим. Потому Не Минцзюэ отдал главенство в охоте на тайны Темного Пути Ордену Цзинь и жаждующему мести Цзян Ваньиню. Хотя и мелькнула мысль удержать Цзян Чэна от глупой ошибки, что будет есть его долгие годы спустя, но не успел. Слишком много убитых и раненых, требующих захоронения и упокоения. Не Минцзюэ уже навоевался и предпочел спасать мирных жителей от засилья разбежавшихся злых духов и оживших мертвецов, руководил организацией лагеря и госпиталя. Отправив в погоню за улизнувшим Старейшиной Илина лишь пару отрядов в помощь другим кланам, дав негласное указание не лезть на рожон. Не Минцзюэ с отвращением и горечью выслушал вначале официальные версии, а потом доклады шпионов. Надо бы срочно ехать в Гусу, поддержать Сичэня. Но нельзя пока лезть к давнему другу, у того и так хлопот выше Неба! Надо ехать, но обождать. Занять пока своей громогласной обширной особой внимание других кланов. Отвлечь от Ордена Лань. Дать разобраться внутри, по-тихому. Лань Сичэнь объявился сам, спустя неделю. Молчал, и даже улыбка держалась недолго, на людях. Позволил обнять себя и сидел так часами. Не Минцзюэ тоже молчал. Нельзя подобрать верных слов для того, что произошло. Нельзя излечить разбитое сердце мгновенно. Не Минцзюэ давно стал опорой для тех, кто был ему дорог, и это всё, что он мог. Но иногда подобная нерушимость была лучшим лекарством. Руки Сичэня тряслись, голос был сорван. Первый Нефрит Ордена Лань пару дней говорил только шепотом. Повторяя снова и снова: - Старший брат, я стану Главой. По-настоящему стану Главой. Я стану Главой. Чтобы такое больше никогда… никогда… Слышишь, старший брат, Минцзюэ, я по-настоящему стану Главой! Подробности Сичэнь рассказал спустя несколько дней. Накануне отъезда. Не Минцзюэ молчал и думал, как ему теперь пережить разделенную боль. Не Минцзюэ думал, как он может помочь этому младшему брату. Не Минцзюэ внезапно захотелось опять закружиться в безмолвии битвы, вымывающем все, таком простом и понятном – где враги, где друзья. Не Минцзюэ лишь мог просто стиснуть еще раз Сичэня в объятиях и сидеть так всю ночь. Пока второй побратим наконец не уснул. Лань Сичэнь с утра выглядел, как положено достойному Главе Ордена, - уверенный взгляд, полное достоинство. Полный контроль ци, достойный восхищения. Техника полета на мече, услаждающая взор. Не Минцзюэ сжимал руку в кулак и желал побратиму удачи. Горячая благодарность во взгляде Сичэня разжала стиснутый внутри узел тревоги. Похоже, что Орден Лань ждут «небольшие» потрясения. Не Минцзюэ повернулся и увидел в углу тренировочного поля фигуру, что практиковалась во владении саблей, но делало это так неумело. Если бы не отбытие Лань Сичэня, этот недотепа собрал бы целую толпу любителей посмеяться. Не Минцзюэ вздохнул – пора заняться и своими людьми, а то вон как распустились. Не Минцзюэ сделал пару шагов и захотел сбежать – неумелым солдатом был забытый Не Хуайсан. Не Хуайсан привык уже быть невидимкой. Полезная оказалась способность. Хотя и было ощущение возвращения в раннее детство, но разве карма не ходит по кругу? Не Хуайсан по прежнему был в курсе всех сплетен. Новый «младший брат» лишь заставил его улыбнуться – Небеса не забывали напоминать ему его место. Жаль, что старший брат выбрал мужчину. Не Хуайсану хотелось до упомрачения сбросить с себя бремя наследника Не и уйти в никуда. Стать вольным заклинателем, бродить свободным человеком без рода и племени, без привязанностей и обязательств, словно ветер, что гонит легкие облака в бесконечной синеве неба. Не Хуайсан знал, что это лишь мечты, сравнимо тем горячим снам, что продолжали будоражить его тело и сердце. Старший брат не ограничивал его в тратах, вернее, попросту забыл о нем, и Не Хуайсан принял это. Ведь главное, что Не Минцзюэ жив и счастлив, Орден в порядке, а пустоту в душе можно заполнить. Хотя бы вещами. Добрым отношением слуг. Знаниями. Общением с учеными, чиновниками, купцами и странниками. Пониманием, где оно – истинное богатство клана. Наполнением казны. Кто бы мог подумать, что все траты наследник давно окупает за счет новых связей и договоренностей. Вот только владение саблей заставляло чувствовать свою ущербность. Гибкий и выносливый Не Хуайсан с легкостью управлялся с боевым веером, метал дротики с ядом точно в цель, но лук и сабля, традиционное для Ордена Не оружие, были слишком тяжелыми для его изящного тела. Этот вызов его возможностям не давал Не Хуайсану спать по ночам, заставлял снова и снова пробовать ката для сабли и чувствовать свой провал. Вытерев пот со лба, Не Хуайсан сел на пыльное поле, поставив саблю между колен. Чья-то тень внезапно закрыла его от восходящего солнца. Не Хуайсан поднял глаза и обомлел: - Старший брат Минцзюэ, - прозвучало шепотом. - Опять позоришься? Сколько можно! Столько лет, а до сих пор не можешь правильно держать саблю. Или мне стоит тебе снова преподать урок? – раздраженный голос Главы разносился, казалось, по всей Цитадели Не. Не Хуайсан скрыл раздражение внутри – опять слуги начнут жалеть его. Но годы тренировок отточили его актерские способности. Сделав жалобное лицо, он молча глядел на брата. Не Минцзюэ в ярости развернулся и бросился прочь с поля. То из одного угла, то из другого слышался его яростный рык. Не Хуайсан растерянно вздохнул. Он не знал, рад ли, что брат его наконец заметил, или же предпочел бы доживать дни тихо, невидимкой. Помогая брату и Ордену из тени, как и раньше. В Ордене Не похоже настали благодатные, но беспокойные времена. Каждый день братья сталкивались, чтобы высечь искры взаимного гнева. Не Хуайсану исполнилось больше двадцати, и он, как состоявшийся, пусть и не в традициях клана, взрослый мужчина, не мог терпеть отношение к себе, словно к неразумному ребенку. Не Минцзюэ лишь раззадоривала сила характера, которую он открыл в младшем брате. А упрямство – фамильная черта Лидеров Не. Гнев и ярость Минцзюэ выливал и за пределами Ордена Не, что не добавляло ему популярности. Лань Сичэнь стал беспокоиться об отклонении ци, и то сам наведывался в гости, то просил о том "А-Яо", чтобы играть исцеляющую мелодию, дарующую покой. Не Хуайсан перестал себя понимать. Лучше бы ревность и зависть, чем так. Видя счастливых побратимов вместе, втроем или вдвоем, Не Хуайсан испытывал лишь облегчение от того, что брат не один, что любим, и взаимно. Каждая стычка с братом заканчивалась сильнейшим возбуждением, закрытыми дверьми, за которым Не Хуайсан резкими и отрывистыми движениями получал разрядку. Не Хуайсан был готов разрыдаться от этой безумной страсти, что мутила его рассудок. И выбрался в дом утех, но… это было еще позорнее и ужаснее, он был безразличен и к нежным женщинам, и к прекрасным юношам. А дома лишь один взгляд на старшего брата заставил налиться желанием лениво обвисшую в приюте наслаждения плоть. Не Хуайсан решил наказать себя, и изматывал тело и разум бессонными ночами, невыносимой нагрузкой, постом. Исхудал, и от нежных изгибов остался лишь жилистый остов, тени раскрасили лицо. Люди шептались, что старший брат совсем затиранил младшего. Что отклонение ци не за горами. Не Хуайсан не мог так подставить Минцзюэ, и прекратил изводить себя. Сны вернулись, возбуждение вернулось. Не Хуйасан был на грани. Не Минцзюэ никак не мог понять, что такое с его младшим братом. То, что горело в его глазах, эта страсть, никак не вязалась с нежным забытым образом Хуайсана из давних воспоминаний. Этот мужчина, в которого вырос его братишка, завораживал. И разжигал желание узнать поближе. Но Хуайсан ловко избегал внимания старшего брата, что неимоверно раздражало. А когда они пересекались – любое слово вызывало ярость и гнев. Запретная страсть настолько владела братьями Не, что ни один не был готов признаться в ее наличии. И яростные споры лишь набирали обороты день за днем. Но, почему-то, Минцзюэ был счастлив. Внутри Не Минцзюэ что-то сломалось, когда он увидел Яо рядом с Хуайсаном. Эти двое смеялись, перебрасываясь фразами. Говорили на одном языке. И улыбка Хуйасана – открытая и счастливая – была именно такой, как в далеком детстве. Такой, что раньше принадлежала лишь одному Минцзюэ. - Третий старший брат, спасибо за подарки… - ветер донес обрывок восторженного возгласа. ... старший брат… больше не он. Память ударила, словно под дых. Мэн Яо, обнаженный, разгоряченный, открытый, извивающийся под тяжелым телом, умоляющий. И вместо него перед глазами Минцзюэ плыл образ младшего брата, его губы, его тело, его запах. То, что он хотел забыть, то что он не смог забыть, то, кого он всегда желал. Лишь его одного. Овладеть им всем, полностью – телом, мыслями, сердцем, душой. Подарить себя. Волна понимания поднялась и залила все тело, заставила оцепенеть, привычным движением схватиться за саблю и утонуть в спасительной ярости. Не Минцзюэ сам не помнил, что он говорил и что делал. Все, что ему хотелось, это сжечь, сжечь все, что связывало Хуайсана и Яо, очистить Хуайсана от грязи, что нес его побратим, защитить. В сердце стучало и словно выливалось через глаза, облаченное в пульсирующую ненависть: - НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ К МОЕМУ БРАТУ! Не Пачкай Его! Не Минцзюэ очнулся у себя в покоях. Один. Уже стемнело. Тихий стук заставил вздрогнуть. Резко распахнув дверь, Минцзюэ увидел лишь вдалеке метнувшуюсь тень и хотел уже закрыть дверь, как заметил поднос с едой и вином. - Уже и слуг запугал, - тихо сказал самому себе Минцзюэ, с улыбкой покачав головой. Но, даже так, все равно заботятся о своем вспыльчивом Главе. Одежда словно душила, и Минцзюэ избавился от нее. Сел на постель и налил в чашу вина. И так и застыл, глядя в блики лунного света. Пить не хотелось. Опустошенность внутри и полная тишина в мыслях. Что же он наделал?! Не Хуайсан который час отрешенно смотрел на пустые стены своих покоев. Было ли ему жаль вещей – конечно! Среди них было множество редкостей, и не все подарены Саньгэ. Третий брат Яо… про него ходило множество слухов, и довольно разнообразных. Не Хуайсан не знал, чему верить, вот и решил сблизиться с младшим побратимом, узнать того получше, докопаться до истины. И подверг старшего брата риску отклонения ци. Что же он наделал?! Не Минцзюэ – вот его настоящее сокровище. Не Хуйасан решительно встал. Хватит с него всех недомолвок. Сегодня он раскроется брату, а дальше – будь что будет. А если и изгнание – то и оно желанно, пусть хоть так он сможет искупить свою вину. Идти по темным коридорам было привычно. Не Хуайсан почти неслышно добрался до покоев брата и открыл двери. Внутри тоже было бы темно, если бы не свет луны. Старший брат обнаженный сидел на постели, прислонившись к стене спиною, и держал в руке чашу с вином. Что ж, так даже лучше. Не Хуайсан переступил порог, закрыл за собой дверь и активировал два талисмана – Замок и Тишина. Теперь им никто не помешает… и не узнает лишнего. Не Минцзюэ поднял голову и увидел любимого брата, активирующего талисманы. Не Минцзюэ не было страшно. Раз брат подготовил их новое поле битвы таким образом, то ему явно придется узнать неприятные вести. Не Минцзюэ заранее сдался – брат в своем праве, и, чтобы он ни решил, Минцзюэ не будет его останавливать. Хуайсан застыл посередине комнаты и, мгновенье помедлив, зажег один светильник. На нем была лишь нижняя одежда, просвечивающаяся насквозь. Не Минцзюэ почувствовал накатившее возбуждение. Брат стал таким красивым, даже прекрасным. С этими горящими решительностью глазами, изящным станом, яркими, искусанными от волнения губами – Хуйасан был воплощением соблазна. Не Минцзюэ с горечью о несбыточном отшвырнул прочь чашу с вином, упал на кровать и закрыл глаза. Обнаженное горячее тело прижалось к нему сверху. Минцзюэ застыл, не в силах поверить – его брат, его желанный младший брат, его наваждение и искушение сидел прямо на нем без одежды и удерживал своими тонкими руками мускулистые руки Минцзюэ у того за головой. - После, можешь изгнать меня. Но сейчас позволь, лишь раз… - голос Хуайсана, тихий и решительный, звучал отрывисто, словно выдавливая каждое слово. А затем Хуайсан прижался губами ко рту Не Минцзюэ. Приоткрыв губы, нежно, едва ощутимо поцеловал, затем провел языком, пытаясь проникнуть вглубь, столкнулся с сопротивлением и посмотрел старшему брату в глаза. В них пылала холодная ярость. Не Минцзюэ жгла ревность – кто тебя научил целоваться, младший брат? Неужели Мэн Яо? Хуайсана давно не пугала злость брата. Он снова склонился к губам, нежно провел языком и вдруг укусил за нижнюю губу. Минцзюэ зарычал, приоткрыв рот, и Хуайсан толкнулся внутрь языком. Жар поцелуя захватил братьев. Хуайсан начал ерзать ягодицами по члену Минцзюэ, двигаясь вперед-назад, постепенно раскрываясь для него. Минцзюэ открыто ухмыльнулся – похоже его первая проблема наконец-то встретилась со второй. И что же ты теперь будешь делать, младший брат? По блеснувшим глазам Хуайсана Минцзюэ понял, что вызов принят. Оторвавшись от губ, Хуайсан провокационно приоткрыл рот и погрузил в него свои пальцы. Нежно пососав их и облизав языком, Хуайсан завел руку за спину и коснулся горячей твердой плоти брата. Длинные изящные пальцы обхватили ноющий член Минцзюэ, но не смогли сомкнуться. Но Хуайсана от этого почему-то бросило в жар, волна возбуждения хлестнула внезапно, и он изогнулся, издав стон. Минцзюэ сложил руки за головой и прищурился: - Не знаю, с чего ты решил развлечься подобным образом, но помогать тебе я не буду. Как и мешать. Делай, что хочешь. Не Хуйасан вернул прищуренный взгляд – старший брат решил свалить всю ответственность на него? Тогда он заставит его пожалеть об этих словах! Он заставит брата стонать его имя. Хуайсан сполз по телу Минцзюэ вниз, прокладывая дорожку поцелуев от горла до паха. Внушительный член брата вызывал дикий восторг. Что будет, если лизнуть? А если проследить языком венку? Облизать головку и неглубоко взять в рот? Пососать? Минцзюэ еле сдерживался, чтобы не высвободить руки и не насадить нежный горячий рот брата на член до основания, а потом жестко двигаться до разрядки. Контролировать дыхание уже не выходило, как и сдерживать стоны. Еле-еле удавалось не двигать бедрами в такт, пока младший не начал облизывать член снизу вверх снова и снова. А затем взял в рот почти до середины. Бедра Минцзюэ дернулись резким движением, вбиваясь вглубь, и Хуайсан закашлялся. Но, прижав бедра брата к постели, снова опустил лицо к паху и взял член уже гораздо глубже. Выпустил. И снова вобрал. Обвел языком головку, погладив уздечку, снял капельку жидкости на вершине. И снова вобрал и стал двигать головой вверх и вниз. Минцзюэ стонал все громче, но сдерживал движения бедер, делая небольшие толчки. Младший брат дарил невозможное наслаждение, заставлявшее потерять голову, такое, какое не было ни с кем еще. Такое, какое не дарил даже Мэн Яо. И образ Мэн Яо внезапно всплыл и заставил похолодеть – что если младший не остановится на оральных ласках? Что если захочет большего, его внутрь себя? И причинит себе вред? Ведь Хуайсан не Мэн Яо, что был сведущ в подобном, но вряд ли озаботился обучением самого младшего из них в столь низкой сфере. Не потому, что Мэн Яо внезапно стал ханжой, он просто терпеть не мог любых напоминаний о своем прошлом и о том, где он родился. Хуайсан замер и посмотрел на брата. Глаза Минцзюэ затуманились отнюдь не возбуждением, а воспоминаниями, и только дурак не понял бы, о ком он думает. Не Хуайсаном овладела ярость. Резким выпадом, подобным змее, он сильно укусил брата за сосок. - Прекрати думать о другом, пока я в твоей постели! Затем яростно стал зализывать укус, водя языком вокруг. Возбужденный член Хуайсана терся о восставшую плоть Минцзюэ, заставляя того ловить вспышки удовольствия. Горячий язык ласкал ноющий сосок, и контраст ощущений сводил с ума. Хуайсан вдруг привстал и слез с Не Минцзюэ. Не Минцзюэ овладело отчаянье, смешанное с разочарованием. Неужели брат уже наигрался? Звук открывшегося флакона вызвал улыбку – его брат подготовил не только талисманы. Теплое масло полилось на член Минцзюэ, вызывая неверие. Его брат решится на такое? Но… он же не сможет. Минцзюэ слишком одарен, а сейчас, после ласк брата, - просто огромен. Хуайсан вновь оседлал бедра старшего и на мгновение задумался. А после тряхнул головой, отбрасывая волосы назад – сколько ни читай теории, все равно на практике выйдет как выйдет. Раскрыв свои половинки, Хуайсан начал осторожно насаживаться на член брата. Минцзюэ был поражен: плоть младшего брата раскрывалась медленно, но без проблем вбирала в себя его орган. Похоже, что Хуайсан растянул себя перед тем, как пошел в покои старшего брата. Обильная смазка сделала свое дело, и головка вошла легко. Хуайсан продолжил насаживаться на член брата, стараясь максимально расслабиться. Минцзюэ лишь мог закусить губу, чтобы болью отвлечься от безумного удовольствия, что захлестнуло его. Хуайсан выбросил вперед руку, чтобы опереться о грудь Не Минцзюэ, но масло, испачкавшее ладонь, заставило ее соскользнуть. Хуайсан резко двинулся вперед и назад, насадился внезапно почти до половины и замер. Боли не было, но тело не хотело впускать плоть брата глубже. Минцзюэ больше не мог сдерживаться и не желал мучить брата. Схватив младшего за руки, старший обвил ими свою шею и ласково со страстью в голосе сказал: - Хватит. Дальше я сам. Минцзюэ нежно провел ладонями по позвоночнику Хуайсана, обводя пальцами каждый позвонок, вызывая тихие стоны, заставив прогнуться. Захватил губы младшего брата горячим поцелуем, отвлекая его. Обхватил с двух сторон ягодицы и раздвинул. Чуть приподнял бедра и начал осторожно вбиваться неглубокими толчками, двигаясь то вперед, то по кругу. Медленно проникая внутрь на всю длину. - Старший брат, как хорошо! – простонал ему в губы Хуайсан. Хуайсан никогда бы не поверил, что может быть так хорошо. Он каждой частью внутри чувствовал горячий член брата, что медленно то входил, то выходил, погружаясь с каждым разом все глубже, раздвигающий стенки и вход, будоражащий заветное место внутри, от которого все просто сводило от удовольствия. Ему хотелось больше и сильнее, но руки Минцзюэ надежно удерживали младшего брата, а член двигался в медленном ритме. Хуайсан мог только стонать и целовать брата все страстнее. Пока, не выдержав, не прикусил за губу: - Я хочу больше! У Минцзюэ эта просьба вызвала такой всплеск возбуждения, что член, казалось, закаменел, а яйца поджались. Его страстному нежному брату не больно, а так хорошо, что он просит о большем. Минцзюэ расслабил руки и позволил Хуайсану самому двигаться. К его удивлению, младший выбрал быстрый ритм, вначале двигаясь неглубоко вперед и назад, а потом почти полностью выпуская член Минцзюэ наружу и насаживаясь резко почти на полную длину. У Минцзюэ все плыло перед глазами. Он схватил Хуайсана за волосы, заставляя прогнуться еще сильнее, и сам стал вбиваться в желанном братом ритме. Розовый сосок промелькнул перед ним, и Минцзюэ в каком-то чувственном порыве вобрал его губами, прикусил и оттянул. Это стало для Хуайсана последней каплей. Он, содрогаясь, кончил, оросив грудь Минцзюэ теплыми каплями. А после расслабленно стал сползать. Минцзюэ потерял контроль. Тело брата, горячее, расслабленное, манящее… Впившись зубами в шею Хуайсана и рыча, Минцзюэ вбивался, пока не взорвался следом за братом. Руки Хуайсана по-прежнему обнимали шею старшего брата. Минцзюэ перекатился на бок, удерживая брата за талию, прижимая к себе, так и не выйдя из него. Наслаждение наполняло обоих, как и внутренняя тишина, полная неизъяснимой гармонии. - Почему? – спросил спокойным голосом Не Минцзюэ. - Я люблю тебя, - ответил ровно Не Хуайсан. В его голосе не было сомнений или ожидания ответа. - Как давно? - Довольно давно. Голос Хуайсана звучал приглушенно, голова находилась на уровне груди Минцзюэ, но каждый ответ губы выписывали прямо напротив сердца старшего брата. - Я люблю тебя, - слова Минцзюэ звучали обыденно, но заставили сердце Хуайсана зайтись в неистовом ритме. - Как давно? - Наверное, всегда. Хуайсан помолчал с минуту, по-прежнему ловя губами участившийся пульс брата, и поднял голову. Спокойный, любящий взгляд Минцзюэ встретил его. - Какие же мы идиоты! Старший брат, надежный, словно скала, словно неприступная цитадель. Его сердце. Его жизнь. Хуайсан смотрел в глаза Минцзюэ и надеялся, что тот сможет увидеть все это. И в ответ читал – младший брат, мое единственное желание, мое сердце, мое счастье. - И как мы дальше? - Я разберусь. Минцзюэ подумал и добавил: - Мы разберемся. А затем крепко прижал младшего к себе и прошептал на ухо: - Мне больше не нужны сеансы игры на гуцине. Ты – моя спасительная мелодия.