За развалинами.

Эта история произошла с моей одноклассницей ровно десять лет назад. Сейчас мне двадцать, у меня давно своя жизнь, отношения, я учусь за границей и, вроде бы, уже надо забыть эту историю, но она до сих пор снится мне по ночам. В момент раскрытия истории моё психологическое состояние было подорвано и мне хотелось блевать, уж простите за такое грубое слово. Сколько бы я не захлёбывалась слезами, не проклинала Кристину, я не смогу вернуть то, что совершено давно…       Я училась в третьем классе в городе Новосибирск, знаете, такая маленькая пригородная школа с старенькими жирными тётками-учителями, которые не умеют учить. Школа была большая, но огромная её часть просто-напросто не использовалась и каждый год этой неиспользуемой части становилось всё больше и больше. Дело вот в чём, этой старинной школе просто не давали денег, чтобы её условия были подходящими для обучения, поэтому здание просто обваливалось на куски. Это случалось не часто и обычно на верхних этажах, примерно раз-два в год, но нас это безумно пугало. Вместо того, чтобы ремонтировать эти участки на худой конец за счёт родителей, глава школы просто запрещала детям ходить туда. Естественно, тонкая красная лента, которая огораживала часть школы, нас не останавливала и на большой перемене мы играли там в казаки-разбойники или в прятки. Было весело, но пару раз ноги нам там прищемило… Нет, история заключается не в этом. Она заключается даже не в том, что в еде из столовки мы находили самые разные вещицы, такие как гайки, куски ногтей и пару раз нашли даже медные кольца. Наша школа нуждалась в деньгах, как я сказала ранее. Но чтобы получать деньги нужно ещё больше денег, спросите — «А зачем?». Для ремонта, например, ведь сынки богатых родителей не будут ходить получать и без того не нужные знания в грязное полуразложившееся здание. Нужен ремонт, чтобы привлекать внимание, чтобы все хотели к нам попасть, чтобы туда ходили дети очень богатых родителей. Но, так как ремонта у нас не было, наша крикливая директриса Василиса Георгиевна, которую мы между классом и параллелью называли мухой-переросткой, уж очень она была похожа на муху, возлагала большие надежды на качественное образование. Как вы понимаете, на это нужно что? Вы угадали! Деньги! Чтобы нанять учителей, которые действительно понимают то, что они говорят, нужны деньги для зарплаты. Но никакие родители не хотели платить сорок восемь тысяч в месяц за такое дерьмовое здание и учителя туда шли ради каких-то тринадцати с половиной тысач рублей. Ах, да! Как же премия раз в четверть, которая составляла какие-никакие три тысячи рублей, это многое меняет. Да и в основном все училки были очень похожи на нашу Муху-Переростку и ничего, как жужжать о том, что из нас вырастут наркоманы и тюремщицы, не умели. Мало кто согласится давать полноценные деньги за такое. Деньги, а деньги деньги… Зае… Ой, простите, меня же дети читают. Задолбали меня эти деньги, всё ради денег. Нет, чтобы прикрыть лавочку, они пытаются развиться! Главное, это была единственная школа на наш район, который был достаточно большой и приходилось ходить в этот свинарник. Почему же родители выбирали именно эту школу? Да вот почему, все наши родители были жертвами заводов, продуктовых магазинов, детских садов, поликлиник и так далее. Зарплата у них тоже была не ахти, поэтому им идеально хватало платить немного денег за учёбу и питание, которое стоило копейки, кстати, в прямом смысле. Полноценный завтрак из каши, компота, булочки и яблока, конечно, стоил не копейки, но покушать булочку или хлеб за пятьдесят копеек можно было вполне. Самое дорогое на тот момент было комплексное блюдо, а именно ужин. Ужин был из макарон с куриной чахлой котлеткой, на удивление очень вкусной, салата из помидорок и огурцов, двух булочек и компота. Он стоил пятьдесят рублей. Обед стоил сорок три рубля, хотя там был не шипко вкусный суп из остатков предыдущего ужина и яблоко с компотом. Бе. Но я любила свой класс, а класс любил меня. Третий «Б», навсегда он останется в моей памяти таким, каким он был до ноября месяца того года… Моя мама нигде не работала, а папа ночами пропадал в нашей районной больнице и я безумно им гордилась, ведь папа был хирургом. Он зарабатывал прилично много, их больница была платной и делалось там все гораздо качественней, чем в, цитирую, " Лечебном больничном пункте бесплатной скорой помощи города Новосибирска номер сто двадцать четыре второго корпуса». Язык сломаешь. Но там действительно было интересно и, простит меня папа, весело и классно. Врачи были похожи на муравьёв, которые спешат строить дом. В моём детстве там находилась детская поликлиника, а болела я часто, поэтому я очень любила наблюдать за работой врачей. Моя педиатр была доброй улыбчивой барышней лет-таки тридцати с яркой блестящей улыбкой. Нет, у неё были не белые зубы, просто там стоял один серебряный зуб и мне он нравился. У неё были светлые волосы и она постоянно ходила с распущенными кудрявыми локонами. Была она низкого ростика и носила туфли на высоких шпильках, из-за чего казалась дылдой. Когда она надевала свои синие с цветочками босоножки, я всегда ей делала комплимент. Добрый ребёнок, что сказать. Но один раз она заболела и у неё выявили аппендицит. Она легла под нож хирурга того пункта «ЛБПБСП» и ей что-то там отрезали не то. Нет, она выжила, но была бледная и никогда не улыбалась. А когда мне исполнилось шесть, она и вовсе померла. Я грустила и думала, что она просто надолго уехала в другой мир. Ведь я думала, что уМИРла, то есть Ушла в другой МИР. Дети… Ой, что-то я вам нарассказывала всего, а историю так и не начала рассказывать. Мой класс всегда был очень дружным и у нас не было таких «Выскочек», которые всем указывали, нет, мы ли одной дружной командой. По сей день с некоторыми ребятами мы общаемся, а с Пашей Осеевым, моим одноклассником, мы и вовсе пара. Вот, скоро пойдём подавать заявление в загс… С параллелью мы тоже дружили, ведь сначала, первые два класса, мы были одним классом из тридцати человек. Это потом, в третьем классе, к нам пришло еще пятнадцать человек и нас разделили на классы «А», «Б» и «В». Новички сразу же влились в коллектив и мы были одной огромной бандой. Только была одна девочка, её звали Таня, такая рыженькая розовая девчушка, с огромными карими глазами цвета кофе, веснушки по всему телу, очень худая. Она была самой молчаливой из всех нас, замыкалась и сидела одна. Она постоянно раскрашивала какие-нибудь книжки, раскраски, тетради. Писала очень красивые стихи и училка по литературе хвалила её единственную из всей параллели. Она была постоянно огорченной, меланхоличной, заплаканной. У неё папа умер в аварии, а мать осталась глухой на одно ухо, поэтому работала в супермаркете, уборщицей. Зарабатывала мало и Таня одевалась в старые вещи, голова была у неё не чистой, но приличной, надо сказать. На самом деле, она была очень даже ухоженной, но вещи, выцвевшие при стирке и собранные от постоянной носки были заметны. Мы пытались поддерживать Таню, но она замкнулась и всё. Мы ничего не могли с этим поделать. Как-то раз, в ноябре, на уроке математики наша училка Роза Павловна влепила очередную двойку однокласснику, жестом руки указала всем молчать и громко начала говорить противным скрипящим голосом: — Ребята, сегодня в школе у нас событие, к нам пришла новая девочка, к вам в класс. Её зовут Кристина Малинóва, вы с ней обязательно подружитесь. Кристина, Заходи! Тут Роза Павловна улыбнулась и махнула рукой в сторону двери. Она со скрежетом открылась и к нам в наш класс зашла высокая полноватая девочка-блондинка с двумя короткими хвостиками и непонятного цвета глазами. Она была одета в непонятную одежду, яркая розовая футболка, открывающая живот, на ней было написано белыми стразами — «Sexy Girl», а под надписью находились какие-то Барби, или Брац, я, право, не помню; синие шерстяные колготки, а на них обтягивающая джинсовая юбка до колен. Её губы были ярко накрашены блеском для губ, а на глазах была тушь, которая слепила её ресницы. Смотрелось тупо, но одновременно эффектно. Рюкзак её был на длинных ремешках, так что сама часть с отделением для книг была прямо на её заднице, хотя я и в наше время вижу таких подростков, это модно до сих пор?! Он был огромен, зелёного кислотного цвета, прямо глаза вываливались, на нем было написано что-то английскими буквами, я не помню этот текст. Вы мне не верите? Ну и хорошо, в жизни это выглядело ужасно и было, повторюсь, нам было не понятно, как так её вообще пустили в школу и ничего не сказали. Роза Павловна заметно побледнела и натянула улыбку, было видно, что её возмущает образ девочки и она держится, чтобы не наругать ее. Ага! Все ясно стало ещё до того, как мне разъяснили всю ситуацию. Мама Кристины работает в крупной юридической фирме и заплатила много денег за дочь, поэтому ей никто не может ничего сказать. Иначе мамаша заберет деньги и уйдёт в другую школу. Папа Кристины работал грузчиком и они с мамкой давно в разводе, ведь он «Не достоин их общества». Кстати, теперь он наш друг семьи и отличный мужик, с ним интересно общаться. Вообщем, девка на первый взгляд была очень зажравшаяся и высокомерная, хотя она мило улыбалась Розе Павловне. — Садись рядом с Таней, она как раз одна, — сказала училка и села за свой стол, — Акинфеева, к доске! Как вы поняли, Мария Акинфеева — это я. Пока я выходила к доске, Кристина брезгливо кинула рюкзак рядом с партой и села на стул, а Таня её как будто и не заметила, она что-то писала в тетради. Кристина просто закатила глаза и прошептала что-то похожее на «Господи, какое убожище, говно просто».