За развалинами.

Этот поступок с рук мне не сошёл. Когда Кристина убежала, мне аплодировали стоя, даже свистели. Я не была горда собой, может, совсем немного, но мне просто надо было как-то отомстить Кристине за все сказанное ею про моих родителей. Я просто села за свою парту и незаметно начала плакать. Да, даже такие железные драчуньи как я иногда плачут. Мне испортили портфель, а другой мне прямо сейчас не подарят, портфель всё-таки дорогая вещь. Мне было очень обидно за то, что эта жаба назвала моих родителей бомжами. Запомните, если кто-то говорит плохое про ваших родителей, не надо стыдиться их, надо отстаивать их репутацию. И вообще, не важно, что там другие говорят! Ваши родители — самое дорогое в вашей жизни. Они и есть — ваша жизнь, они сами подарили её вам, просто так. Они любят вас только за то — что вы есть, и это очень дорогого стоит. Мою плаксивую идиллию прервала резко распахнувшаяся дверь. Она с глухим стуком врезалась в стену, с которой посыпались мелкая штукатурка. По классу разлетелся этот звук, как звук о предстоящей смерти. В класс вошла наша училка — Елизавета Валерьевна. Её грузный топот оглушал. За ручку она грубо ввела в класс Кристину, которая второй рукой закрывала своё раскрасневшееся лицо. На её светлых волосах зияло прекрасное неоново-зеленое пятно едкой жидкости, оно постепенно стекало на лоб и на уши. Видно было, что этот лак Кристина пыталась смыть, но только усугубила ситуацию, размазав жидкость по лицу. Елизавета Валерьевна — наша учительница по обществознанию. Это очень толстая женщина с великолепными жирными ногами, её обувь была сорок шестого размера. Шеи, под всей этой массой, видно практически не было, хотя училка пыталась подчеркнуть её ожерельем с огромными красными бусинами. Она всегда красила и без того большие кубы красной помадой. Глаза у неё были красивого лилово-голубого цвета, уж не знаю, как так получилось. Может линзы или ещё что-то, но цвет был необыкновенным… Сама она была очень высокой и поэтому казалась действительно внушительных размеров. Мы все её боялись, по школе ходили слухи, что за малейшие провинности она бьёт своими ладонями по запястьям учеников. Некоторые даже рассказывали, что у неё условный срок за нанесение физической травмы ученику, который положил ей на стул кнопку, что с ним стало — неизвестно. Её волосы были седыми и постоянно были в маленьком пучке на макушке. Страшное зрелище, когда женщина в два метра ростом и весом в 90 кг орет на тебя, вы бы тоже испугались. Ещё она очень любит гонять чаи с физруком, который является её мужем. На самом деле она его просто запугала, вот он и женился на ней. — Кто вылил на эту милую девочку банку лака? — закричала она своим мерзким голосом и обвела класс взглядом грозного бабуина, — Кто это сделал, признавайтесь, не то хуже будет!!! Кристина хныкала и что-то шепнула на ухо старой жабе. После этого она показала указательным пальцем, который был весь измазан в лаке, сначала на меня, потом на Таню. Я сразу же начала молиться, чтобы это огромное чудовище в лице училки не убило меня. — Акинфеева! Быстро встала!!! — крикнула она мне. Я вскочила и невозмутимо уставилась на эту странную парочку, зашедшую в класс. — Зачем ты вылила на Кристиночку банку лака? Признавайся! Она такая хорошая девочка, сидела, делала домашнее задание, а ты открыла лак и вылила на неё!!! — начала орать жаба. Я была удивлена. Кристина всё наврала! Лучшее оружие против людей — это деньги и ложь. Сейчас Кристина пользовалась всем сразу, с наглостью вдобавок. — Постойте, я ничего не открывала, она замазала мне портфель и ударила меня… — Начала я, но училка прервала мое опровержение своим гневным криком. — Ой, да что ты говоришь! Может ты ещё скажешь, что это Таня тебе помогла?! Врунья, ненавижу таких! — брызгала на меня слюной эта женщина. — А Таня то тут причём?! — уже громче сказала я и нахмурила брови, — Таня просто сидела и рисовала! Кристина ударила меня рукой по щеке и испортила мои вещи! Я должна была за себя постоять! — «Она испортила мои вещи-и-и…» — издевательски передразнила меня Елизавета Валерьевна и подошла ко мне вплотную, оставив торжествующую Кристину позади, — Да как ты смеешь перечить мне! Ничего она тебе не портила, ты сама пролила на свой дурацкий портфель лак, когда открывала его! Врунья! Быстро к директору и ты, и Таня! Первый раз за всю историю третьего класса Таня подяла взгляд и возразила: — Зачем мне идти к директору? Я ничего не выливала и никого не трогала… — А кто не защитил свою лучшую подругу от этой чокнутой девочки, да ещё и похвалил её потом за это?! — завизжала училка и, подбежав к Тане, ударила её по плечу, достаточно сильно. Таня хныкнула, её лицо скривилось и из глаз покатились слёзы. — Быстро марш к директору! Обе! Полагаю вы уже поняли, что дружба с Кристиной у нас не задалась с самого начала нашей совместной учёбы. Тварь, ничего более. Под оглушительный звонок с урока нас с Таней выпнули из класса и мы почапали по коридору вниз. Таня заливалась слезами, которые текли беспрерывно, а я пыталась её утешить, но она не умолкала и отворачивалась. Мы проходили мимо параллельного класса и на нас смотрели с удивлением, особенно мой друг Гоша, который знал, что обижать я никого не буду. Но он заметил впереди идущих за ручку Кристину и училку, он сразу смекнул, что произошло что-то грязное и неправильное. Я всего лишь кивнула ему и пошла дальше, за училкой. Наконец мы подошли к самой красивой двери нашей школы, к входу в кабинет директора. Елизавета Валерьевна тихонько постучала по двери указательным пальцем и притворно вежливым голосом промолвила что-то типа «Василиса Георгиевна, не помешаю? Можно войти?». Из-за обратной стороны двери прозвучал одобрительные ответ и училка потянула за ручку, за которой со скрипом открылась дверь в кабинет директора. Это было достаточно просторное помещение с красивым ремонтом, самое дорогостоящее помещение в нашей школе, и самое ухоженное. На стенах были красивые нежные обои с цветочным принтом, красивого пастельно-желтого цвета. В правом углу находился электрический камин, который был немного пыльным и горел тусклым светом. На нем стояли горшочки с с сухими цветами, ведь их никто не поливал, чего ещё ожидать? Рядом с камином разместилось окно, а на подоконнике лежали кучи разных бумаг и документов. Шторок не было, окна были грязные и непривлекательные. Рядом с окном поставили красный кожанный диван, немного потрепаный, но он сохранил презентабельный вид. Этот диван смотрел в сторону двери и как раз за этим диваном сидела директриса. Около дивана стоял стол с бесконечным множеством бумаг, парочкой чашек и электро-чайником. Директриса попивала из своей чашки какую-то жидкость и читала очередной договор. Все остальное пространство было занято стелажами с бумагами и старыми классными журналами, разве что одна стена была свободна, на ней висела географическая карта и портрет Василисы Георгиевны с подписью — «Лучший директор школы, Кондратьева Василиса Георгиевна.». Ага, лучшая из худших. — Чего вам? — бросила муха и продолжила читать бумагу. Училка все подробно рассказала, как я истерично обзывала Кристину и вылила на неё лак, а ещё после этого засмеялась вместе с Таней и выгнала Кристину в коридор. Вранье, мне хотелось кричать и доказывать, что все было иначе, но я не могу. Этого делать нельзя. Когда рассказ закончился, директиса выдохнула и окинула взглядом троих: Меня, Таню и Кристину, стоявшую в стороне. — Вы отстранены от занятий на три дня, — сквозь зубы сказала муховидная директриса,— Такое поведение не позволительно в нашей школе, да и ещё с лучшей ученицей класса… — С какого перепугу она лучшая ученица? Лучшая ученица класса — Таня… — уже было возразила я, но меня перебили, впрочем, как всегда. — Молчать! Наглая противная девчонка, и Таня такая же! Ваших родителей я жду в школу, ступайте домой, живо, и извинитесь перед Кристиночкой! Директор испытующе посмотрела на нас. Мой взгляд прожигал её суровые глаза насквозь, в моих мыслях я терзала это жирное морщинестое тело ножом и злорадствовала. Таня хныкнула и робко подошла к Кристине, которая обиженно и зло смотрела на неё свысока. Надо сказать, Таня всегда носит с собой свой пенальчик с ручками, фломастерами и карандашами, это её любимый пенал и она им очень дорожит. — Кристина, прости меня… — тихонько сказала Таня, отводя взгляд, из её глаз покатилась слеза. — Не слышу, что ты там мямлишь, громче говори! — возмутилась Елизавета Валерьевна и подтолкнула Таню к Кристине. — Кристина, извини меня… — уже громче сказала Таня. — Я не прощу тебя, пока ты не подаришь мне свой пенал с ручками! — издевательски сказала Кристина. Таня помотала головой и прижала к себе пенал, обнимая его, как любимую игрушку. — Нет… — тихонько бормотала она и выпущенными от испуга и удивления глазами смотрела прямо на Кристину. Училка зарычала: — Дари ей пенал, быстро! Таня помотала головой и посмотрела на училку. Та вырвала своей жуткой морщинечстой рукой из ручек Тани пенал и сунула Кристине, её глаза прямо-таки засияли от торжества. Она радостно ахнула и, раскрыв пенал, начала разглядывать канцтовары. Таня расплакалась и рыдала взахлёб, её лицо раскраснелось и мне было до боли её жалко, ведь вы помните, кто её мама? Она очень долго копила на этот пенальчик и подарила его вместе с огромными дорогими наборами ручек, карандашей и фломастеров Тане на новый год. Это была самая дорогая вещь, которая Была у Тани. А училка лишь равнодушно дала Тане подзатыльник, чтобы та заткнулась. — Акинфеева, быстро подошла к Кристине и извинилась! — плюнула на меня Елизавета Валерьевна и толкнула к Кристине. Я подошла к ней поближе и посмотрела ей в глаза. Мне было противно и омерзительно извиняться перед этим существом. Поэтому для себя я все решила. Я просто кивнула ей и сделала то, что хотела. — Да подавись ты, тварь, этим пеналом, — сказала я Кристине и ударила её по щеке своей правой ладонью. Кристина сразу же притворно заплакала и закрыла глаза. Я же, под вопли двух жаб, парировала из класса на своих двух, захлопнув дверь. Вот сейчас мне было стыдно и моё тело дрожало так, что землетрясение могло наступить. Я еле-еле шла и, не забирая вещей, выбежала из школы, глотая слёзы. Я бежала домой, к маме и папе, которые поймут все, что я им скажу. Мне было невыносимо обидно и больно, мне хотелось забыться и уехать подальше от всего этого дерьма.