Амальгама

      Когда Артём просыпается, ему кажется, что что-то не так. Что-то изменилось, но он никак не может понять, в чём дело: то ли квартира не его, то ли тело какое-то чужое. Голова гудит, желудок скручивают спазмы, но Артём списывает эти симптомы на похмелье. Он встаёт с кровати и сразу же садится обратно — головокружение слишком сильное, а парень слишком слаб, чтобы вот так просто принять вертикальное положение. Опуская тяжёлую голову на подушку, он всё ещё пытается понять, в чём проблема сегодняшнего дня, но глаза сами закрываются, и Артём просыпается лишь через несколько часов, когда свет из окна уже не такой яркий, а головная боль не такая сильная.       Кое-как добравшись до ванной, Артём опускает голову под струю холодной воды из-под крана, и прохладная свежесть сквозь кожу поступает ему в мысли. Он распрямляется и чуть не падает, чудом удержавшись побелевшими пальцами за раковину: из зеркала на него смотрит парень, точнее, мальчишка с аккуратно уложенными волосами, в круглых очках с тонкой оправой. В мальчишке Артём узнает себя, но в то же время он понимает, что это кто-то другой. И он, этот другой, вдруг начинает говорить голосом Артёма: — Неожиданная встреча, — Артём заходится в приступе кашля, и он деликатно ждёт, чтобы продолжить. — Не думал, что встретимся вот так, всё ждал более подходящего момента.       Отражение в зеркале участливо наклоняет голову вбок и заботливо интересуется: — Напугался, что ли?       Артём кое-как приходит в себя и, стараясь сдерживать эмоции, отвечает своему двойнику: — Нет, просто пытаюсь вспомнить, с каких пор я сошёл с ума.       Двойник улыбается и, вздохнув, смотрит куда-то вбок. Артём зажмуривает глаза; через мгновение он уже разворачивается, чтобы открыть дверь и выйти в прихожую и навсегда забыть о странных похмельных галлюцинациях. — Это так не работает, Артём, — слышит он голос из зеркала. — То, что ты не видишь меня, не значит, что меня нет. Артём выходит, громко хлопая дверью.       Следующая их встреча такая же неожиданная и болезненная для Артёма, как и первая. Случайный взгляд, брошенный в сторону витрины, заставляет Артёма содрогнуться — он снова видит в отражении не себя. Неловко поперхнувшись, парень стремительно отводит взгляд, но и следующая витрина показывает ему его лицо, и следующая, и следующая… В конце концов, Артём не выдерживает и заходит в первый попавшийся магазин, хватает не глядя первую попавшуюся шмотку и, еле дождавшись, забегает в освободившуюся примерочную. Огромное зеркало во всю стену, словно испорченный телевизор, сначала на долю секунды показывает Артёму его собственное лицо, но тут же, как будто настроившись на нужную волну, отображает его. Он немного удивлённо смотрит на Артёма, но всё же улыбается, когда тот, предварительно задержав дыхание, на резком выдохе спрашивает: — Кто ты такой?       Отражение внимательно смотрит на Артёма, и ему кажется, будто уже целую вечность он стоит здесь, перед зеркалом. — Это будет самой гнусной ложью, если я скажу, что я — это ты. — Артёму не по себе, но он упорно смотрит прямо в глаза отражению, словно пытается найти в них ответ, но стеклянный блеск зеркала говорит лишь о бесполезности этой затеи. — Я — это то, каким ты мог бы стать, если бы твоё сознание вывернулось наизнанку.       Перед глазами Артёма всё вдруг начинает кружиться, и он думает, что сейчас, скорее всего, наизнанку вывернется его желудок. — Ты, наверное, думаешь, что это диагноз, — с усмешкой произносит отражение, не сомневаясь в истинности своих слов, — но я хочу тебя обрадовать (или огорчить, смотря что для тебя хуже) — я не плод твоего воображения и не твоя шизофазия. Я самостоятельная единица. С геометрией в школе хорошо было? — Вдруг ни с того ни с сего спрашивает двойник. Артём от неожиданности теряется, но находит в себе силы кивнуть головой. — Ну, если действительно хорошо, значит, ты в курсе, что есть плоскости, существующие в пространстве, и между всеми ними существуют связи — они пересекаются под разными углами, накладываются друг на друга, но есть и такие, что, на первый взгляд, не имеют ничего общего, — параллельные.       Отражение замолкает, испытующим взглядом окидывает Артёма и, видимо, улавливает, что тот находится в состоянии, когда от человека нельзя получить каких-то вменяемых ответов. — Ты же в курсе, что такое евклидова геометрия?       Артём смутно помнит уроки геометрии в школе, проведенные в весёлом беззаботном хаосе, и вся эта разноцветная канитель школьных лет явно не подразумевает какие-то глубокие знания по отдельно взятым дисциплинам.       Отражение вздыхает. — Ладно. В общем, есть версия, по которой параллельные прямые никогда не пересекаются — на то они и параллельные, но по Лобачевскому прямые рано или поздно встречаются где-то на горизонте, на пределе человеческого зрения. — Отражение смотрит на отсутствующий вид Артёма и, снова вздохнув, декламирует: — «И не то чтобы здесь Лобачевского твёрдо блюдут…»       И на вопросительный Артёмов взгляд продолжает: — «Но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут — тут конец перспективы». То есть прямые, которые не могут встретиться, всё-таки встречаются, — отражение приподнимает брови и поправляет очки указательным пальцем. — Так и с плоскостями.       До Артёма постепенно начинает доходить смысл сказанного. Он неуверенно продолжает мысль отражения: — Получается, ты в той плоскости, а я в этой…       Двойник терпеливо ждёт продолжения. –…и они встретились? — Да, что-то типа того. Ну, знаешь, вся эта чушь про параллельные вселенные, — отражение снимает очки и протирает их о край кофты. — Ага…       До дома Артём доходит в полубессознательном состоянии. В голове полный бардак, он снова ощущает симптомы похмелья и в этот раз понимает, что это что-то большее, чем просто недомогание. Он долго думает, прежде чем зайти в ванную и посмотреть в зеркало, но всё же пересиливает себя и открывает дверь. Отражение уже там, ждёт его. — Что ты имел в виду, когда говорил, что ты изнанка сознания? Как мне тебя называть? Почему зеркала? Что ты представляешь из себя? Ты просто… — Воу-воу, не всё сразу, полегче, — отражение машет руками, чтобы остановить Артёма. — Давай-ка по порядку и с расставленными приоритетами.       Артём долго думает, какой вопрос наиболее волнует его, но вскоре понимает, что его волнует всё. — Ладно, всё так всё. Двойник о чём-то думает пару минут и вдруг просит Артёма, чтобы тот перешёл в другую комнату. Артём замечает, что в зеркале отражается не ванная, а какое-то непонятное помещение, но на стенах всё тот же кафель, только более пыльный. Парень выходит из ванной и понимает, что зеркал у него больше нет нигде. Он возвращается, смотрит в зеркало и видит, что отражение там нормальное — усталая рожа Артёма, коротко стриженные волосы, никаких очков и черная толстовка. На какой-то миг ему кажется, что это был дурацкий глюк, последствие недавней пьянки, но зеркало вдруг мутнеет, и оттуда снова показывается он. — Ну? Долго тебя ждать? — Отражение недовольно приподнимает бровь, из-за чего выражение его лица приобретает надменный оттенок. — Да-да, сейчас, подожди. — Артём внимательно осматривает крепление зеркала и решает снять его и перетащить в комнату.       Зеркало стоит прямо на кровати, Артём прислонил его к стене и уселся напротив. Интерьер в отражении выглядит так, будто комнату Артёма пережевало огромное существо и выплюнуло ее обратно, попутно наступив на нее. Минималистичное (читай: нищебродское) оформление комнаты превратилось в сюрреалистический бардак с нагромождениями каких-то фантастических конструкций; блевотного цвета обои висят лохмотьями во многих местах, Вавилонской башней возвышается куча поломанных стульев в стиле прованс, наваленных друг на друга. Всё старое, сломанное, грязное, и лишь он на фоне всего этого выглядит слишком молодым и свежим. От общей атмосферы помещения, где находится двойник, веет мерзким ужасом, а его взгляд кажется совершенно безумным. Теперь отражение сидит в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, и Артёма трясёт от того, насколько фантасмагорично и отвратительно происходящее. — Итак, наверное, мне стоит начать с чего-то попроще, — говорит двойник с явным намёком на туговатость Артёма. — Можешь звать меня, хм-м-м… Лав. — Кортни? — Артём тупо улыбается, отражение дарит ответную улыбку. — Если тебя это устраивает, — Лав неопределённо взмахивает ладонью. Артём обращает внимание, что его руки выглядят намного более изящно, чем его собственные: тонкие, с длинными пальцами, холёные. — Но лучше всё-таки Лав. — Почему такое имя? — А почему тебя зовут Артём? — Артём пожимает плечами. — Ну вот и уяснили. Что дальше?       Артём некоторое время сидит, не зная, с какой стороны подступиться, и вдруг его осеняет: — Ты читаешь мои мысли?       Лав молчит, и Артём уже начинает нервничать, но тот отвечает так же неожиданно, как и всё, что он делает: — Нет, просто могу в какой-то момент перефразировать свои мысли так, чтобы получить твои.       Встретив непонимающий взгляд Артёма, Лав продолжает: — Я — ты наоборот, мои мысли — твои задом-наперёд. Нужно просто попасть в ритм, так сказать, поймать волну, чтобы представить, о чём ты думаешь. — Что значит «наоборот»? — Подожди, я сейчас.       Лав с ленцой встаёт с кресла и исчезает где-то внутри зеркала, и Артём пододвигается к зеркалу, приближает лицо к его поверхности и смотрит вглубь. Он видит, как Лав роется в груде хлама. Комната выглядит ещё более мерзко, когда Артём заглядывает за пределы участка, видимого с его места. Лав оборачивается и смотрит Артёму прямо в глаза, от чего у парня по спине пробегает холодная дрожь. Артём зажмуривает глаза на мгновение. Когда он открывает их, Лав уже прямо напротив его лица, неожиданно близко, слишком резко. Сердце Артёма пропускает пару ударов, и ноги сводит ледяной судорогой. Парень начинает задыхаться от страха, от благоговейного ужаса, на что Лав говорит: — Расслабься, всё в порядке.       Через какое-то время Артём приходит в себя. Двойник в зеркале смотрит с укором и, неодобрительно цокнув языком, произносит: — Я же просил подождать.       Артёму очень страшно.       Лав просит Артёма достать бумагу и ручку. Когда тот выполняет просьбу, на коленях у Лава оказывается старая истрёпанная тетрадка и какая-то несуразная ручка. Лав начинает что-то увлечённо рисовать на листке, и проходит меньше минуты, прежде чем он показывает листок Артёму. На замызганном листе начерчена двумерная система координат и две прямые линии, выходящие из точки начала отсчёта, образующие прямой угол. Артём непонимающе смотрит на этот рисунок, а Лав начинает объяснять: — Смотри, — Лав ручкой проводит по одной из прямых, — это ты, а это я, — и по другой. — Допустим, ты какая-то функция, у тебя есть свой график, ты находишься в своей четверти, значит, моя функция — функция, обратная твоей, и мой график — это твой, но наоборот. Понимаешь?       Артём смотрит на листок в руке Лава, и в его голове прочно поселяется мысль, что это не просто шизофазия — это шизофазия и начала псих. анализа. Лав улыбается Артёму и успокаивающе говорит: — Мне просто нравится математика.