Амальгама

      Все зеркальные поверхности смотрят на Артёма укоризненным взглядом: он почти неделю не подходит к зеркалу, которое специально завесил полотенцем. Лав кричит ему из каждого стёклышка, умоляет из глянца стола, злится из водной глади, но Артём проходит мимо, стараясь не замечать. Он ужасно оброс за эту неделю, стал ещё бледнее, чем был, но даже обеспокоенные вопросы друзей и знакомых не могут заставить его посмотреть в зеркало — там его ждёт Лав, злой, обезумевший Лав, не дающий спать по ночам, вопящий о том, что заставит поверить в себя, и жутко замолкающий перед рассветом, будто замышляющий что-то. Но даже интригующая тишина не в силах заставить Артёма откинуть полотенце и посмотреть туда, ибо страх его сильнее любопытства.       Артём всерьёз подумывает о том, что нужно сходить к психиатру, но не может заставить себя записаться на приём, боясь, что диагноз окажется реальностью. Он смотрит на свои руки и пытается понять, как же всё получилось так, почему именно сейчас, но не может сформулировать ничего, кроме очередного вопроса без ответа.       Осознание всей этой ситуации пришло к нему не сразу: сначала казалось, что это дурной сон, глюк после обкурки, похмельное помутнение рассудка; потом Артём посчитал, что это довольно забавный случай, и даже намеревался рассказать кому-нибудь; и лишь после того, как Артём случайно увидел Лава там, где тому быть не положено (размытый силуэт на стеклянной поверхности стакана), он вдруг ощутил, насколько тяжело ему всё это воспринимать, насколько сильно его жизнь перевернулась. Артём импульсивно намеревался разбить зеркало, но что-то остановило его, какая-то сила, бывшая намного могущественнее, нежели он сам, и он оставил зеркало в целости, лишь завесив его полотенцем. И с этого момента каждый его день превратился в настоящий ад.       В один день Артёму начинает казаться, что он видит Лава в толпе. Он мельком замечает человека, стоящего на другой стороне пешеходного перехода, видит красную водолазку, большие очки и темные волосы; этого хватает, чтобы погрузиться в вязкое состояние паники, вызванного паранойей.       Артём буквально не спит в течение нескольких дней. Лав скребет зеркало изнутри, сначала просит, потом угрожает. За пару часов до рассвета он просто воет, а потом его крики резко затихают, и Артём ощущает странное гнетущее напряжение, будто тяжёлый дым заполняет комнату и не дает дышать. Артёму страшно, и он не может понять, чего боится сильнее — зеркала или неизвестности.       В конечном счете все приходит к тому, к чему должно было прийти. Однажды Артёму удается уснуть: Лав за всю ночь не производит ни единого звука. Это должно было смутить Артёма, но тот слишком устал, и долгожданные минуты тишины делают свое дело — Артём засыпает. И, засыпая, он слышит звук полотенца, упавшего на пол.       Наутро Артём впервые за последнее время чувствует себя отдохнувшим. Он встает, идет в ванную, смотрит на себя в зеркало и ужасается внешнему виду. Приводя себя в порядок, Артём думает о каких-то неважных мелочах, решает, что нужно почистить кафельную плитку от пыли и грязи, его разум чист и свободен от гнетущих мыслей. Ничего не кажется ему странным. Он выходит из ванной, вытаскивает из кучи стульев один, более-менее целый, относит его на кухню и садится завтракать. Вдруг Артём замечает, что вокруг очень грязно: все горизонтальные поверхности покрыты толстым слоем непонятной консистенции, обои висят лохмотьями, рамки с фотографиями и картинами, развешанные по стенам, криво висят, а некоторые и вовсе попадали на пол. Артём быстро составляет в голове список дел, планирует уборку. Он прикидывает, куда расставить всю мебель, сваленную в кучи, думает о том, как много сломанных вещей нужно починить. Позавтракав, Артём выходит в комнату, попутно обращая внимание на десяток часов, висящих на стене в прихожей. «Надо завести каждые», — думает Артём. «Как я прекрасно себя чувствую», — думает Артём.       Через несколько часов непрерывной уборки Артём наконец-таки садится в кресло, стоящее в комнате, ощущая приятную физическую усталость после хорошо проделанной работы. Мебель расставлена, пыль и грязь вытерты, часы заведены. Остается переклеить обои, выкинуть сломанные предметы интерьера и заменить перегоревшие лампочки. Их почему-то очень много. Наверное, Артём куда-то уезжал, иначе нельзя объяснить такой бардак. И Артёма бросает в холодный пот. Голова идет кругом, тошнота подкатывает к горлу. До Артёма доходит. Он вскакивает в ужасе, но тут же теряет сознание, падая обратно в кресло. Последнее, что он видит, — валяющиеся около кресла бумажка с графиками и ручка.       Придя в себя, Артём сразу же вскакивает и тут же падает обратно. Он снова в своей комнате, вокруг легкий бардак, минимальное количество мебели. Артём бежит в ванную, распахивает дверь и видит зеркало, завешенное полотенцем. Он сдергивает его и кричит в блестящую поверхность: — Что тебе нужно от меня, ублюдок?!       Зеркало молчит. Артём резко выдыхает и смотрит в него. Оттуда на него глядит он же, ванная в отражении — его. Ничего необычного. Артём в исступлении бьет по зеркалу кулаком и продолжает до тех пор, пока кто-то не хватает его, сдерживая его руки. Артём плачет от безысходности, он чувствует, что уже перешел последнюю грань, что реальность потеряла свой смысл. Он успокаивается рядом с кем-то, но новая волна паники снова накрывает его. Рядом с кем? — Успокойся, Артём, — тихий шепот действует, как снотворное. — Ты еще слишком слаб, тебе нужно набраться сил. Потом мы поговорим с тобой.       И Артём засыпает прямо в чужих руках, чувствуя, что его тащат в комнату.       И снова утро. Артём просыпается, чувствует себя прекрасно. Он настороженно осматривает комнату, но понимает, что ничего странного не происходит. Он в своем мире. Зеркало все так же завешено полотенцем, часы ходят, пыли и грязи нет, стулья стоят на своих местах. Артём все еще не доверяет этому месту, но все кажется нормальным, и он, в конечном счете, успокаивается и принимается за завтрак. В голове свежо и пусто, он больше ничего не боится, а весь мир кажется ему до ужаса простым. Артём пьет кофе и смотрит на картину, висящую напротив. На ней человек стоит лицом к наблюдателю, а отражение в зеркале сзади так же смотрит на зрителя. Артём делает глоток кофе и резко давится. Судорожно оглядываясь, Артём пытается найти доказательства, что это снова не его мир, но все выглядит ужасно знакомым и привычным. Взгляд не может ни за что зацепиться. Артём в отчаянии бежит в ванную, срывает полотенце с зеркала, но там висит пустая рамка. Он расслабленно вздыхает. «Все в порядке, зеркала здесь нет», — думает Артём. Но что-то гложет его изнутри, не дает ему спокойно принять реальность происходящего, поэтому Артём снова накрывает рамку полотенцем и тут же срывает его. Под ним оказывается картина с кухни. Единственное, что изменилось в ней, — поза человека. Теперь он стоит спиной, а отражение все так же смотрит на зрителя. «Теперь даже лучше», — оценивает Артём. Он кладет полотенце на место и выходит в комнату, по пути глядя на часы. Почему-то все они идут вразнобой, и это немного смущает Артёма. Он думает, что нужно подвести их все, чтобы они показывали одно и то же время, а потом ему в голову приходит странная мысль, от которой по спине бегут мурашки и бросает в дрожь: «У меня никогда не было часов». Артём зажмуривается и смотрит на часы: они никуда не исчезают, лишь стрелки начинают двигаться значительно быстрее. От этого Артёма мутит, он бежит на кухню, спотыкается об один из стульев. Один из стульев в стиле прованс. Тех самых стульев, которые лежали одной большой грудой посреди комнаты. Артём задыхается. На кухне он натыкается взглядом на картины и фотографии и постепенно понимает, что у него сроду их не было. Он слышит нарастающий гул часов из прихожей, и этот звук давит ему на мозг, он буквально чувствует, как тот вот-вот лопнет. Схватившись руками за голову, Артём падает на пол и проваливается в темную и глухую отключку.       Со временем привыкнув к подобным перемещениям в пространстве и времени, Артём считает каждое утро, когда он просыпается неизвестно где, волной. Лав приходит волн через семь. Он просто появляется на кровати Артёма, сидящий на самом краю и смотрящий на спящего парня. Артём даже не удивлен его появлению, он ждал его все это время, даже не просто ждал — он умолял, чтобы Лав пришел, ибо в его появлении он видел единственное спасение. И Лав внял мольбам. — Итак, теперь мы можем говорить. — С этого Лав и начинает разговор, стоит Артёму открыть глаза. — Я, знаешь ли, думал, что ты умнее. Я думал, ты понимаешь, что тебе некуда деваться. Но, как я уяснил для себя, ты глуп и ничего не понимаешь. — Лав смотрит на ногти, будто они интереснее, чем вся эта ситуация с Артёмом. Артёму вдруг неудержимо хочется смеяться от нелепости происходящего. — Смейся, покуда можешь. Дальше будет хуже, Артём.       Лав поднимает глаза на Артёма, и тот видит что Лав совершенно серьезен. Он пытается сказать что-нибудь, но язык не шевелится, будто приклеенный к нёбу. — Что я хочу сказать тебе, Артём: делай то, что я скажу. Я не хочу, чтобы ты сошел с ума. — Может, ты объяснишь хоть что-нибудь? Тут с ума сойти можно от одной только неизвестности. — Артём еле-еле выговаривает слова, будто он никогда вообще не разговаривал. — Может, но не сейчас. А сейчас ложись и спи. — Лав ласково треплет его по руке и улыбается. Артём ужасно хочет спать, хотя он только что проснулся.       Когда Артём просыпается, на мгновение он видит какое-то помещение, не похожее ни на его комнату, ни на комнату Лава. Оно намного просторнее, и какие-то люди сидят по разным углам. Но видение длится меньше секунды, и Артём списывает его на слабость своей попорченной психики. На самом деле после всего, что ему пришлось пережить, подобная галлюцинация не является чем-то из ряда вон выходящим, поэтому Артём довольно быстро забывает об этом.       Очередная волна проходит почти незаметно для Артёма, он уже настолько привык, что его почти ничего не пугает и не смущает. Он привык ко всем странностям и нелепостям, которые происходят с ним, и все, чего он хочет, — объяснений Лава. С каждой новой волной ему кажется, что что-то становится проще. Артём чувствует, что теперь воспринимает все вокруг намного легче, чем в первые разы, и что в целом ситуация упростилась. Больше нет каких-то особо закрученных превращений, жутких и пугающих элементов интерьера, фантасмагории и нелепости. Артёма в принципе устраивает.       Лав снова приходит с утра. В этот раз он выглядит более доброжелательным, чем раньше. Артём рад его видеть. Без приукрас он мог бы сказать, что Лав стал для него чем-то вроде рояля в кустах, его личным богом из машины, танком, в чистом поле выехавшим из-за угла. Пусть Лав и есть причина всех его бед, но он же — их решение. — Думаю, теперь я могу объясниться перед тобой. Видишь ли, мне нужно было, чтобы ты успокоился и привык. Это долгий процесс, ты сам заметил, но зато так наш разговор пройдет более эффективно. У меня есть кое-что, что, возможно, тебя немного расстроит, но для начала мы поговорим о ситуации в целом. Идет? — Артём кивает. — Что ж, замечательно. Присядь. Начнем с того, что твоя жизнь — выражение, которое нужно упростить. Я выкинул все лишнее, довел до максимально простой формы твое существование, осталось дело за малым: подставить числовые значения. Это уже твоя задача, которую ты должен будешь выполнить. — Лав внимательно смотрит на Артёма, ожидая его реакции. Тот сидит, пытаясь сформулировать хотя бы один вопрос, но он хочет знать так много, что не знает, с чего начать. — Ладно, я понял тебя. Давай по порядку. Первое: ты — икс, я — игрек. Понятно? — Предельно ясно, — усмехается Артём. — Да, кстати о пределах: помнится, ты упоминал, что дошел до грани. — Я не… — Ну, ты подумал об этом, это неважно. Это второе: ты — бесконечно малая, твой нуль — душевное равновесие. А твой предел — грань между реальностью и галлюцинацией, сном и явью. Ты понял это в одни из первых перемещений, могу похвалить за догадливость. Так вот, чтобы достичь своего равновесия, тебе нужно проделать множество преобразований. Это, опять же, твоя и только твоя задача. Ясно?       Артём долго молчит, прежде чем спросить: — Ты скажешь, что мне нужно будет сделать?       Лав усмехается и качает головой. Артём ощущает отчаяние где-то глубоко внутри. Он молчит, пораженный новой информацией. — Продолжу. Третье: твоя жизнь сейчас — производная от твоей настоящей жизни. Твоя главная цель — отыскать первообразную. Не знаю, как ты там учился в школе, но придется немного побаловаться интегралами. На этом, пожалуй, все. Есть вопросы? — Постой, ты говорил, что меня что-то может расстроить. Из всего, что ты сказал, я понял только то, что мне все придется делать самому. — О, просто у меня-то все хорошо с алгеброй, я уже знаю, что должно получиться в итоге. Но какой тебе интерес сразу узнавать ответ, если искать его — увлекательнейшее из занятий? — Лав улыбается, и Артём улыбается в ответ, но в глубине души ненавидит сраную математику.