Шестнадцать тысяч сто восемь плюс один

— Слышал последние новости? — Ашваттхама бросил кости в центр игрового поля, лукаво улыбаясь. — Какие? — заинтересовался Дурьодхана. — Со стадом коров и с телегой свежайшего сливочного масла вместо обещанного йогурта, чему очень удивился твой отец, из Двараки прислали служанку. Сия лотосоокая красавица везла с собой сопроводительный пергамент, где было сказано, что она является подарком лучшему в Хастинапуре лучнику. — Так она ж ни Карне, ни Арджуне даром не сдалась! — рассмеялся принц, делая ход. — Ты прав. Однако формулировка послания стала причиной очередного разлада между нашими смелыми кшатриями. — Неужели опять поцапались? — уточнил Дурьодхана. — Ага, — весело блеснул зубами Ашваттхама. — Прямо как в детстве. Не одобренное старшими состязание устроили… Ну, Дед и мой отец потом им много хорошего высказали по результатам. Они опять половину царского сада разнесли. Манго, кадамбы, пальмы, фикусы, ашоки, центральный пруд — всё в прах после нескольких выстрелов из мистического оружия со словами: «А я ещё вот так умею!» Бхима от бханга по праздникам куролесит меньше. Ну, вывернет пару-тройку тисов с корнем, крича о своей любви к тебе — так невелика потеря. А тут половина сада в руинах! — Не согласен. Бхима куролесит качественно больше. Забудь про деревья, вспомни про сари и про сенну в кхире. Но в целом ситуация понятна. Опять завтра с утра всех, кто копать умеет, новые деревья сажать погонят и пруд восстанавливать. А эти двое, по чьей вине всё и случилось, пойдут в лес бурно мириться. — Точно-точно, завтра половины леса не досчитаемся, но уже по иной причине, — не переставал зубоскалить сын Дроны. — А насчёт служанки, прибывшей из Двараки, что решили? Кому отдать? — Так раз не выяснили, кто лучший лучник, её Духшасана забрал. — Эх, мой братец, — вздохнул Дурьодхана, — дорвался-таки до исполнения своей мечты о личной служанке, подающей ему мадхвику по вечерам… — Да, говорят, он уже эту девушку чем-то напугал. Она из его покоев стремглав до ближайшего лесного храма Вишну под утро бежала. И теперь молится там уже шестой час подряд. — Надо будет спросить, что он ей сказал… Надеюсь, не как в прошлый раз, когда перепутал слова «лоно» и «ланиты», обращаясь к дочери одного уважаемого вайшьи, привезшего нам во дворец жемчуг, парчу и атлас? Красавица та потом трое суток рыдала. Говорил я ему, формулировать точнее надо! А он, как дэви видит, так у него в голове бхуты все мысли путают. Между ним и братом Кришной лишь одна разница — тот, говоря о любви, жаждет плотских утех, а Духшасана, говоря об утехах, на самом деле мечтает о любви, потому и не женат до сих пор. Хотя мог бы! — А вдруг он всё же ту служанку обесчестил? Иначе с чего она в храме прячется до сих пор? — Сомневаюсь. Духшасана края сари у дэви коснуться боится, хотя на словах кажется не меньшим развратником, чем Кришна, к огромной моей печали. И всё же… Я непременно отправлю кого-нибудь проверить, как дела у той служанки! Опасаюсь, что Духшасана и в самом деле очередную глупость сказал… Кстати, как ту дэви, прибывшую из Двараки, зовут? — Да вот, знаешь ли, странно… Дэваки Кришнаá её имя. — Возможно, она незаконнорожденная сестра нашего царя-затейника? Нет, просто совпадение, наверное. — Думаю, совпадение. Мало ли схожих имён? На том разговор Дурьодханы с Ашваттхамой и завершился. Отложив в сторону кости и потянувшись друг к другу, они предпочли отдать дань Камадэву, чем обсуждать и дальше загадочную служанку, внезапно появившуюся в их дворце. *** В лесном храме Вишну в это самое время прекрасная служанка с гибким станом и с щедро подведёнными каджалом глазами в отчаянии распростёрлась перед статуей избранного бога, усердно молясь: — Я знаю, ты не оставишь меня в беде, а я не уйду, пока ты меня не услышишь! Из-за этого бхутова тела у меня девичья память! Я забыл мантру обратного действия и не могу снова стать собой. Меня отдали совсем не тому, кого я желаю всем своим существом! А этот жуткий Духшасана вчера ночью попросил подать ему вина, а потом, выхлебав половину сосуда и вцепившись в мою уттарью мёртвой хваткой, сообщил, что мечтает одарить поцелуями моё… лоно! Потом извинялся, кричал вслед, что с ланитами перепутал, но как поверить этому развратнику? Я точно проклят! Кроме того, я вчера случайно узнал, что мой прекрасный Партха вовсе не смотрит в сторону дэви, а избранник его сердца — этот невыносимый сын колесничего! Что делать?! Я заперт в этом теле, как в темнице, и даже мой старший брат не знает, где меня искать… О милостивый Вишну, приди и спаси меня!!! Некоторое время были слышны только сдавленные рыдания, а потом над головой Кришны раздался громогласный рык, и царь Двараки узнал голос Баларамы. — Садись в мою колесницу, о худший из развратников этого мира! Когда мне рассказали, что некая дэви уехала на телеге с йогуртом, а потом я недосчитался тебя во дворце, я сразу всё понял. Возвращаемся домой. Я хорошего лекаря нашёл. Есть шансы, что он поможет снять порчу. — Да мне бы сейчас мантру обратного действия, — пролепетал «худший из развратников», — чтоб опять в себя самого превратиться. — А что, запамятовал, да? — съязвил Баларама. — Да-ааа… — Ладно, вспомнишь. Только прекрати сырость разводить. Не терплю женских слёз! — Да разве я плачу? Это женское тело само… Всё из-за него! Я уже начинаю забывать, каково быть мужчиной, хотя прошло всего четыре дня с момента моего преображения! И ещё… Я должен тебе признаться. Когда мы были наедине, лекарь сказал, что дело не в порче. Я сам по себе такой… А Арджуна любит Карну-ууу!!! Что мне делать?! Спаси меня, брат! И прелестная черноволосая дэви с пухлыми яркими губами и размазанным по щекам каджалом, бросилась на шею Баларамы, орошая его плечи и грудь слезами. — Ты это… Отодвинься немного, — смутился Баларама. — Почему? — невинно поинтересовался Кришна, глядя на брата снизу вверх. — Да потому, — буркнул тот. — Я дал себе клятву не впадать в плотский грех до свадьбы и подарить свою невинность единственной и любимой жене. А тут ты со своими мантрами и признаниями в греховности… Ещё, не приведи Триада, на меня свою адхарму перекинешь! — Извини, — горько вздохнула перевоплощённая Кришна, поникнув головой. — И всё-таки любопытно, за какие мои старые прегрешения нас сделали роднёй? — воздев глаза к сводам храма, задал философский вопрос Баларама. Ответом ему была тишина. *** — Стало быть, ты думаешь, что та служанка, отданная вчера царём Дхритараштрой своему сыну Духшасане, и есть Васудева Кришна? — А кто ж ещё? По мне, так это совершенно очевидно. Карна и Арджуна сидели посреди маленькой поляны в знакомой им части леса, кое-как завернувшись в накидки, но не удосужившись даже надеть дхоти. Они только что искупались в Ямуне, почтили Камадэва жарким подношением, а затем отведали сочных плодов с ближайших деревьев, утолив голод, поэтому чувствовали себя прекрасно. — Но зачем Кришне превращать себя в дэви? — Полагаю, он думал, будто это — единственный способ покорить тебя! — рассмеялся Карна. — Однако ошибся. — По-моему, он видел вчера, как мы обнимались за статуей в храме Шивы… — Да и бхут с ним! — А если кому-то расскажет? — Разве что Духшасане? Брось, не станет он! Если же проболтается Бхишме или Дроначарье, то пусть. Когда-нибудь всё равно нам придётся открыться. Не до погребального же костра по кустам прятаться. Ну да, плетей пропишут. Вытерпим. — Слушай, Карна… А ты насчёт нашего поединка в полную силу ещё помнишь? Срок подходит, обет придётся исполнить. — Исполним. — А если поубиваем друг друга и весь Хастинапур в пыль разнесём? Ты ж видел, чем наши поединки обычно заканчиваются. Чем старше оба становимся, тем более разрушительные последствия творим, всего лишь разминаясь… — Вот дурная твоя голова! И о чём думаешь? Никто никого не убьёт. Мы просто мастерство своё друг другу покажем, убивать-то зачем? Да и состязание наше будет проходить как можно дальше от Хастинапура в безлюдной местности. Никто не пострадает! — Но мы такими сильными стали… Иногда мне даже страшно той силы. Мне кажется, очень скоро мы сумеем победить в состязании наших учителей — ачарью Дрону и Великого Бхишму. — Возможно, — кивнул Карна. — А вместе с принцем и другом Ашваттхамой мы вообще сила. Никому нас не одолеть! Мне во сне один незнакомый голубоглазый воин, похожий на тебя немного, так и сказал: «Вы защитники миров и вчетвером непобедимы. Если будете вместе, против вас любое зло бессильно!» Вот хочу я этого кшатрия теперь найти. Мне кажется, он не просто приснился мне, а где-то существует. — А мне иногда снится кошмар… Огромное поле, заваленное телами, и я, не владея собой, будто кукла, которую кто-то дёргает за ниточки, поднимаю лук и убиваю тебя. А ты безоружен! Представляешь, подлость какая? Я б никогда и ни за что такого не сделал, даже будь ты моим злейшим врагом! Я всегда просыпаюсь с криком после этого сна. — Не обращай внимания. Такого никогда и не случится. — Знаю. Я всегда просыпаюсь после этих кошмаров, а наяву — солнце и ты. И мне становится легче. И Арджуна с чувством обнял Карну. Никто не заметил, как чуть поодаль за деревьями мимо них по дороге пронеслась золотая колесница, увлекаемая вперёд четвёркой белоснежных коней… Поддерживаемая заботливыми руками в ней крепко спала дэви, склонившись на плечо сурового воина, чьё лицо было озарено мягкой, задумчивой улыбкой.