Садоводство

Бильбо Бэггинс вернулся домой однажды под вечер посреди недели, и вся Западная Четь до сих пор об этом судачит. Бедный мистер Бэггинс. Что бы он ни делал дальше, он был обречен стать предметом пересудов — да и чему тут удивляться, он ведь отсутствовал целый год. Даже у Туков не хватило влияния замести эти толки под ковер, но Сумасшедший Бэггинс (так его стали называть, но только вполголоса и подальше от его ушей) сумел сам заткнуть болтливые рты, что было бы достойно восхищения… если бы не манера, в которой он это сделал. Хэмфаст Гэмджи первым замечает, что грядка на заднем дворике Бильбо недавно была вскопана — да и кому это было заметить, как не старому садовнику, который смотрел за землями Бэггинсов еще в ту пору, когда жив был старый Банго. — Молодой господин Бильбо, — говорит он, — что это вы делали на заднем дворе в такое время года? Почва перепахана, но я что-то не видел у вас на окошке рассады, да и рано еще высаживать грядки. Вы только скажите, что нужно сделать. Ваша семья всегда доверяла ухаживать за садом мне и моим ребятам. — Ты уж прости, Жихарь, — отвечает мистер Бильбо и похлопывает себя по правому нагрудному карману — он в последнее время частенько так делает. — Я бы доверил, если бы так было можно. Ты ведь знаешь, я питаю к тебе глубочайшее уважение, но каждый должен сам возделывать свой сад. — Ах вот оно что! — говорит Старина Хэм. — Понимаю. Ну да, тогда конечно. Вы правы. Не буду мешать, сынок. Хэмфаст Гэмджи свое слово держит, но вот сыновья у него ужасные болтуны. В этом недостатке замечены многие жители Шира, и скоро уже повсюду проносится слух, что Бильбо Бэггинс занялся садоводством. — Ну наконец-то! — говорят одни, в основном старики, которым хотелось бы, чтобы старые родовые имения не уходили на сторону. Вы только подумайте, что станется, если Саквиль-Бэггинсы переедут сюда из Хардботтла? Пропадет Хоббитон. — Разумно ли это? — шепчутся другие. Ни для кого не секрет, что в Бильбо Бэггинсе взыграла туковская кровь, и такие, как он, лучше всего чувствуют себя дома после долгой, доброй прогулки. Молодые Туки любят отправиться в приключение, но после этого, какими бы они ни были беспокойными раньше, они берутся за ум. Непохоже, чтобы прогулка мистера Бэггинса была такой уж доброй. Собственно говоря, домой он вернулся еще беспокойнее, чем раньше — печально, право. — Да какая разница, — заявляют все остальные. — Скажите главное: когда свадьба? Но на самом деле никакой свадьбы не будет. Никакая краснеющая девица, никакая приветливая вдовушка не помогает Бильбо рыхлить добрую почву за домом. Он работает один, и даже если не по своей охоте, соседям неоткуда об этом знать. Через две недели после своего возвращения он сажает перед домом шалфей и маленькие белые цветочки, которые в их краях зовутся Мартиновы слёзки — это тонкий намек, которыми так славятся Бэггинсы. После этого вопросы о свадьбе прекращаются. Сумасшедший Бэггинс практически объявил, что у него траур, и хотя есть те, кому покажется сомнительным решение заниматься садоводством в такой момент, он будет далеко не первым хоббитом, который захотел вырастить напоминание о потерянной любимой. Старина Хэмфаст дожидается подходящей фазы луны и навещает задний дворик мистера Бэггинса, когда хозяин подкармливает почву всем необходимым, чтобы собрать здоровый урожай. Это против обычаев, но Бильбо не прекращает работу, завидев Хэмфаста. Он продолжает рыхлить землю бронзовыми граблями, которые ему пришлось выкупать у Лобелии Саквиль-Бэггинс по двойной цене. — Нечасто увидишь, как в почву подбрасывают камни, — роняет Хэмфаст после долгой паузы, — но, может быть, так и надо, когда выращиваешь гнома. Руки Бильбо замирают, он наконец перестает рыхлить и вздыхает: — Вот и я так подумал. — На лице у него написано облегчение, возможно, потому что кто-то все-таки догадался, и теперь ему не придется объяснять. — В старых историях говорится, что первые гномы были вырезаны из живого камня. Вот мне и пришло в голову, что гному приятно будет расти среди камней. И это не какие попало камни. Хэмфаст никогда не видел ничего похожего на мелкие зазубренные осколки, которые Бильбо Бэггинс запахал в свою грядку. Они зеленые и насквозь пронизаны полосками более темного цвета. Они ничуть не похожи на добрый серый гранит из Западной Чети. Бильбо, наверное, привез их из-за границы, а для чего, Хэмфасту остается только гадать. — Вам понадобится хорошая мульча, — тем временем говорит Хэмфаст. Остальные вопросы могут подождать, да и вообще не его дело. — Это чтобы земля не заветрилась и не затвердела. Мои парни утром принесут мешок сосновых иголок. — Спасибо, Жихарь, — мистер Бэггинс улыбается устало, но благодарно. Бедный мальчик. Обычно такие советы дают молодому хоббиту родители, но мистер и миссис Бэггинс скончались задолго до того, как желание высадить рассаду проснулось у их сына. Хэмфаст должен оказать ему поддержку в такой важный момент. Кроме того, давненько уже в Бэг-Энде не слышно было топота маленьких ножек. Вскоре после этого Бильбо начинает ночевать под открытым небом. Когда кто-то осмеливается задать вопрос, он вынужден рассказать о том, как однажды, выглянув наружу, увидел, что некая родственница (которую он не называет, но нетрудно догадаться, кто это был) подливает в корыто для полива какую-то гадость. По слухам, неназванная родня делает еще несколько попыток навредить, но в итоге прекращает их после того, как однажды, заявившись в сад Бильбо, застает там хозяина за заточкой эльфийского кинжала, который он привез из своего путешествия. В одно ветреное утро в начале ноября Бильбо наконец выставляет у парадного входа венок. Соседи дожидаются, пока дверь закроется, и спешат на улицу, чтобы узнать новости… да какие новости! В венке всего одна гроздь плюща — жаль, конечно, но мало кто в Хоббитоне еще надеется на появление новой миссис Бэггинс. Гораздо важнее, что в праздничном венке Бильбо Бэггинса в этом году есть ягоды можжевельника, да не один пучок, а целых два! — Как замечательно! — перешептываются соседи. — Близнецы! В канун солнцестояния Хэмфаст Гэмджи обращается к хозяину: — Время пришло. — Да, — отвечает Бильбо, трогая землю под укрывшей ее пышной лозой. Под ней можно нащупать два уплотнения, которые ритмично поднимаются и опускаются под рукой — признак здорового урожая. — Полагаю, ты прав. Ну и ну. Надо ведь достать гирлянды из кладовки. Как думаешь, заказать для них новые вымпелы? — Говорят, это хорошая примета. — Хэмфаст затягивается трубкой и изучает широкие ромбовидные листья на лозе Бильбо. — Моя мамаша говаривала, что белые пятнышки на нижней стороне листьев — к мальчикам. — Это все бабушкины сказки, — возражает Бильбо. — Видел я лозу моей кузины Прим, и на ней не было ни пятнышка — а теперь у них растет малыш Фродо. Насколько я знаю, тут все дело только в том, сколько солнечного света лоза получает. С другой стороны… оба мальчика — это хорошо. Дочку я буду любить не меньше, но я ума не приложу, как растить девочек. — Да так же, как всех детей: кормить, одевать, утирать слезы, научить читать и рыть норы, а когда подрастет — отойти в сторонку и надеяться на лучшее. — Хэмфаст вздыхает. — Чему быть, того не миновать. Новые вымпелы для Бильбо доставляют в последний момент. Едва он успевает вывесить за ограду полотнища голубого шелка, как лоза начинает дрожать. — Силы благие! — говорит он и спешит к грядке, чтобы расчистить сухие иголки, защищавшие ростки от солнца. Первая часть тела старшего сына, которую видит Бильбо — это торчащий из глинистой почвы носик, совсем маленький, но уже крючковатый, как орлиный клюв. Вскоре за ним показывается кончик пальца, а потом рот. Нос и рот ненадолго замирают, чтобы отдохнуть и привыкнуть к дуновению ветерка. — Ну давай же, мой хороший, — торопит Бильбо, сжав кулаки на коленях. Ему нестерпимо хочется помочь, но, говорят, это плохая примета, и у доростка потом будет слабое здоровье. — Я здесь и жду тебя. Постарайся! — М-м-ф! — земля вспучивается раз, другой, и вот первенец Бильбо сидит среди комьев земли, недовольно хмурясь, и эта гримаса выглядит такой знакомой, что если бы Бильбо сейчас не был так счастлив, его сердце разорвалось бы от горя. — Привет, малыш, — у Бильбо вырывается смешок, когда его сын выбирается из ямки, шатаясь на четвереньках, как новорожденный олененок. Но он упорно пытается встать, пока не отряхивает с себя всю землю, и Бильбо подхватывает его на руки. Он прижимает его к груди и шепчет в макушку, покрытую шелковистыми черными волосами: — Маленький мой, ты так на него похож. Его первенец ерзает — впрочем, непохоже, что ему не нравится сидеть на ручках. Однако он смотрит на грядку, из которой вылез, с выражением, которое на взрослом лице Бильбо назвал бы нетерпением. — Не торопи братца, — нежно говорит Бильбо и оборачивает сына полой своей куртки. — Ну-ка, может быть, ты уже хочешь мне сказать, как тебя зовут, милый? Ребенок в ответ только моргает и утыкается лицом Бильбо в шею. — Оробел немного? — усмехается Бильбо. — Ну ничего, подождем, спешить нам некуда. Но его первенец отвечает только: — М-м-ф! Второй сын Бильбо рождается уже под вечер — к тому времени старшему брату надоело ждать и он уснул у отца на коленях. Он выбирается из земли не спеша, делая частые перерывы для отдыха, и наконец, еще сонный, выползает из ямки прямо в руки к отцу. — Добро пожаловать, малыши, — говорит Бильбо и несет их в дом, чтобы впервые в жизни искупать, накормить первым завтраком и одеть в первую одежду. Ванна мальчикам не очень нравится, зато завтрак из сладкой каши с вареной ветчиной они наворачивают за обе щеки. Но лишь к тому времени, как Бильбо удается натянуть на старшего ночную рубашку, один из них наконец называет свое имя. Близнецы уже борются за внимание Бильбо, и он догадывается, что не так-то просто будет поддерживать в них уверенность, что он любит обоих одинаково, и одновременно соблюдать какой-никакой порядок. Младший выглядит в особенности недовольным, что оказался вторым, в то время как его брату первому достаются все ванны, и завтраки, и рубашки, хотя тот, как подозревает Бильбо, и рад был бы уступить. — Изенгрим, — объявляет он миру, пока брат просовывает голову в ворот рубашки. — Вот это да! — улыбается Бильбо и сажает малыша Изенгрима на табуретку перед собой, в то время как брат забирается в одно из высоких кресел перед камином. — Это отличное традиционное туковское имя. Родня моей матери будет тобой весьма довольна. Изенгрим довольно хмыкает и поднимает ручки, чтобы Бильбо надел на него рубашку, а потом ему срочно необходимо забраться под бочок к брату в кресло у камина. Бильбо не прочь бы выпить чаю, но для этого нужно поставить чайник, а стоит ему сделать шаг из комнаты, как его доростки начинают хныкать. Он потихоньку догадывается, почему никто как правило не заводит детей без жены или мужа — ему просто не хватает рук на всё. Старший сын представляется, только когда солнце уже село и Бильбо укладывает детей спать. Изенгрим успел уснуть, раскинув ручки и ножки, так что занял больше, чем треть родительской кровати. — Ду…ыа — начинает он и прерывается на зевок, моргает, пытаясь отогнать сон, цепляется за ворот рубашки Бильбо. Он хватает отца за ухо, притягивает поближе и тихонько шепчет свое имя, а потом сразу же засыпает. — Отличное имя, — говорит Бильбо. Звучит оно знакомо, но он не может вспомнить, где его встречал. Тем не менее, это хорошее, звучное гномье имя. — Я очень рад его узнать. Поздно вечером Бильбо сидит с трубочкой и выпускает колечки в темнеющее небо. Если он при этом и роняет слезу-другую, это никого не касается. На следующее утро он вносит имена своих сыновей в родовую книгу Бэггинсов. Он улыбается, глядя на очертания хоббитского письма. У них обоих хорошие имена, хоть, может быть, и слишком весомые для таких малышей. В последнем жители Хоббитона с ним согласны, и к полугоду сыновей Бильбо не зовут иначе как Грим и Боббин. Они хорошие мальчики (в основном) и властвуют над целой стайкой родичей, Туков и Брендибаков, вместе с которыми терроризируют всю округу и без всякого стеснения объедают сады фермера Бирюка. Грим агрессивнее и в то же время ленивее, чем Боббин, которому досталась старая душа в юном теле и, к несчастью, голые ноги. Не одна война разразилась среди окрестных детишек из-за сандалий Боббина. Бильбо подозревает, но не может доказать, что зловредный отпрыск Саквиль-Бэггинсов (по имени Лото, но по прозвищу Прыщ) и его шайка пытаются обижать Боббина, но его брат и кузены не намерены сносить это молча. Конфликт достигает высшей точки однажды летом, во время праздника солнцестояния. Подробностей Бильбо не знает, но кончается все тем, что Прыщ оказывается привязан к мельничному колесу и уверен, что сейчас утонет — хотя на самом деле вода едва успевает дойти до его груди к тому времени, как мельник лезет в воду, чтобы его спасти. По слухам, учинил это Грим со своим боевым отрядом, но Бильбо успел заметить, что Грим, Мерри, Пиппин и Фродо выглядели такими же удивленными, как все остальные. Это Боббин стоял в тени Бильбо, пряча самодовольную улыбку. В любом случае, еще не скоро кто-то снова осмелится обозвать его первенца Мягколапкой. После того как мальчикам исполняется восемь лет, Дрого Бэггинс с женой отправляются на лодочную прогулку, из которой, увы, не возвращаются. Между Бильбо и хозяином Бакленда завязывается небольшой спор по поводу того, кому позаботиться о Фродо, но дело решается тем, что в Бэг-Энде просто меньше детей. Вот почему у Бильбо Бэггинса под ногами путаются три маленьких доростка, когда Гэндальф Серый снова решает почтить его своим присутствием. — Ох! — кустистые брови волшебника взмывают вверх, когда мальчишки проносятся мимо него, воспользовавшись случаем, чтобы сбежать от учебы и поиграть на солнышке. — Твои племянники, Бильбо? — Один из них. — Бильбо с улыбкой провожает старого друга в нору и достает вино и бокал, сделанный нарочито под размеры Верзил. Его еще ни разу не пускали в дело, и Бильбо рад воспользоваться случаем. — Остальные два негодника мои собственные. — Он смотрит вниз, чтобы не видеть реакции волшебника, но, возможно, он зря беспокоился. Гэндальф в ответ только задумчиво хмыкает. — Жаль, что ты не разослал приглашения, — говорит он. — Я бы с удовольствием устроил на твоей свадьбе фейерверк, а гости к тебе заявились бы из самого Эребора — даже если бы их ты не пригласил! Бильбо смеется в ответ: — Да уж, явились бы не запылились! Ну, не переживай. Никакой свадьбы у меня не было, а мальчикам еще не исполнилось и десяти. На первый настоящий их День рождения я обязательно вас всех приглашу. — Ну конечно, — Гэндальф кивает с кривой усмешкой и поднимает очи горе, как будто упрекая себя за несообразительность. — Я иногда забываю, как делаются дела среди хоббитов. — Значит, слишком давно ты не заходил в гости, — отвечает Бильбо и наливает ему неплохого хорнблоуэрского красного. Вино молодое, но в качестве столового вполне годится. Он по опыту знает, что нет смысла наливать Верзилам более изысканные напитки, те от них слишком быстро хмелеют. — Выходит, давненько, — соглашается Гэндальф. — Я принес вести из Эребора, хотя, возможно, ты их уже слышал. Такое же сообщение отправили со следопытом, который отправлялся в ваши края. — Не приходил ко мне никакой следопыт. — Бильбо садится и прячет руки в рукава. Они, кажется, нисколько не дрожат. Возможно, он уже готов говорить об этом. — Значит, я его обогнал. Возможно, он сделал остановку в Раздоле. — Гэндальф вздыхает. — Скоро исполняется десять лет с тех пор, как гномы вернули себе Эребор, а дракон Смог был повержен. Они устраивают церемонию в память о павших в Битве Пяти Воинств, включая эльфов и людей, погибших на их стороне, можешь себе такое представить! — Вполне могу, — отвечает Бильбо миролюбиво. — Даин Железностоп был добрым и справедливым правителем десять лет назад, с чего бы ему измениться? — Хм-м. Ну да, — тянет Гэндальф. — Он и вправду добр, благороден и справедлив. Все, кто его знает, не устают петь ему хвалу, но он уже несколько лет как не регент Эребора. Торин Дубощит ныне правит без помощников. Время исцелило его раны, хотя левая рука у него, пожалуй, уже не та что прежде. Он сердечнейше просил меня уговорить тебя приехать и посетить церемонию, ведь без тебя не появилось бы повода праздновать годовщину победы. — Я… Вот как! — Бильбо очень рад, что известие застало его сидящим. Кто знает, что случилось бы, если бы он стоял — возможно, упал бы в обморок! Что ж, спасибо и на этом. Мальчики его бы совсем замучили после такого. Они как раз вошли в возраст, когда понимаешь, что твои родители не бессмертны, и после гибели мамы и папы Фродо они волнуются за Бильбо. — Дорогой Бильбо, что это с тобой? Ты весь побледнел. — Гэндальф опускается перед ним на колени и проверяет зрачки и что там еще полагается проверять целителям, когда они ищут признаки болезни. — Что случилось? — Извини, Гэндальф, просто… мне сказали, что Торин убит. — Кашлянув, Бильбо тянется за бокалом. — Он, Фили и Кили — все погибли в битве. — Но как ты мог это подумать? — удивляется Гэндальф. — Ты ведь сам с ним говорил. — Говорил — и видел, что он тяжело ранен. Он попрощался со мной и извинился за… за то, что уже не важно, да и никогда не было важно. — У Бильбо сердце колотится в груди, он сам не может понять от чего: то ли от страха, то ли от отчаянной радости. — И потом, когда Балин сказал мне, что его уложили спать среди камней, я подумал… подумал, что он просто пытается высказаться помягче. Скажи мне, Гэндальф, я что же, неправильно его понял? — О да, дружище, — Гэндальф не совсем смеется, он притворяется, что на него напал кашель, и Бильбо ему благодарен. — Хотя я понимаю, почему ты мог ошибиться. На самом деле Балин имел в виду, что целители Даина сочли, что Торина можно перенести в самые глубокие пещеры, где влияние Ауле сильнее всего. Там его погрузили в глубокий сон и обработали его раны. Это была отчаянная игра, и никто не надеялся на успех. — Понимаю. Да, конечно. Балин выглядел таким постаревшим и усталым, когда говорил со мной. Это меня и убедило. Вот так так. Все эти годы… — Бильбо обхватывает голову руками. — Ну и дела. — Полагаю, — говорит Гэндальф после долгой паузы, — что тебе тоже есть, в чем мне признаться, Бильбо. — Признаться? — Бильбо смотрит на него, потом снова вниз на свои руки. Он разводит их в стороны и опять сводит. — Да, пожалуй. Разумеется, именно в этот момент окно распахивается, не выдержав веса троих любопытных детишек.