Садоводство

Многие из законов и обычаев предков Торин успел отменить с тех пор, как взошел на престол. Большинство из них отмерло еще в изгнании, когда изменились нужды народа, неожиданно ставшего бродячим, но одна традиция пережила все испытания. Торин тоже постепенно научился ценить ее, хотя в свое время она и была для него полна горечи: час размышлений в послеобеденное время, когда всякая общественная деятельность прекращается до тех пор, пока в тронном зале не прозвонит колокол Дурина. Когда-то это было время спокойствия и раздумий, но за годы ссылки оно превратилось в час скорби, когда его народ пел друг другу песни об утраченном доме, чтобы навсегда сохранить его в своей общей памяти. Наверное, они верили, что Эребор никогда не будет потерян окончательно, если они будут петь о нем. Когда колокол Дурина впервые зазвучал после убийства дракона и Битвы Пяти Воинств, многие из старших, те, кто, как и Торин, все еще помнили его отчетливый напев, упали на колени и заплакали. Торин никогда не забудет тот первый день, когда час скорби снова стал часом радости. В последнее время у него появилась привычка проводить эту часть дня в маленьком саду камней, оставшемся от бабушки – каким-то чудом Смог не причинил ему вреда, пока жил под Горой. Кристаллы без чуткого бабушкиного присмотра и обколки слишком разрослись, но, несмотря на их нетронутость (а может, именно благодаря ей), Торину они кажутся прекрасными. Он не ожидает никого там увидеть, однако обнаруживает, что Бильбо дожидается его на садовом диване, внося какие-то записи в толстую книгу в кожаном переплете у себя на коленях. Торин тихо подходит и заглядывает Бильбо через плечо. — Я знаю, что ты здесь, Торин, — сообщает тот, дописывает строчку и откладывает перо. Оно сточено так, что стержня почти не осталось, а опахало все повылезло. Торин делает в уме заметку подарить ему металлическое стило, например, золотое, со стальным наконечником и манжеткой из тисненой кожи, чтобы удобнее было держать. Как хорошо оно будет смотреться в крепких пальцах хоббита! Бильбо пристально смотрит на Торина: — Что, нацелился на мой письменный прибор? – Он вздыхает и улыбается. – Знаешь, я почти забыл, какой у тебя вид, когда ты что-то замышляешь. Скажи, а удалось тебе в итоге добыть для Кили лук из эбенового дерева? А для Фили мифриловую кольчугу? – Его синие глаза смеются надо Торином, но тот обнаруживает, что, кажется, не против. — Кольчугу найти мне удалось, но Кили заверил меня, что из эбенового дерева хорошего охотничьего лука не сделать. – Торин садится рядом с Бильбо и закрывает глаза. Вот чего ему больше всего не хватало. – Говорит, слишком тяжелая древесина. Мы заказали простой лук из черного дерева у Бэрдова мастера, и Кили, кажется, доволен. – Он приоткрывает один глаз и косится в книгу Бильбо. Речь там идет, похоже, о прибытии гномов в Бэг-Энд, вот только… — Что-то не припомню, чтобы я упал вместе со всеми, когда ты открыл дверь. – Торин бросает на Бильбо подозрительный взгляд. – Я прибыл позже. — Вот как? – удивляется Бильбо. – Ах, ну да, вспомнил. Ты же заблудился. – Он улыбается и начинает вычеркивать последнее предложение, которое только что написал, но замирает, когда Торин накрывает его руку своей. — И вовсе я не заблудился, — поправляет его Торин. – Просто задержался. — Да неужели? – Бильбо с ухмылкой качает головой. – Так что же мне написать? Как ты пришел вовремя, и на тебя повалились все, включая Бомбура, когда я слишком резко распахнул дверь, или что ты опоздал на несколько часов, потому что заблудился в трех соснах в Хоббитоне? Я точно помню, что было либо так, либо этак, но ты говоришь, что я все перепутал. — А, да оставь как есть, — отвечает Торин ворчливо, но у него сразу улучшается настроение, когда Бильбо откладывает свою книгу, накрыв последнюю страницу промокательной бумагой. Его настроение становится еще лучше, когда Бильбо позволяет себя обнять. – Так ты описываешь нашу историю? — Ну да, — подтверждает Бильбо, прижимаясь к Торину. Раньше им почти не выпадало таких моментов. Просто сидеть рядом и болтать – редкая роскошь для них. – Я начал еще до отъезда из Бэг-Энда, но у меня толком не было времени писать. Это было славное приключение – думаю, о нем следует рассказать. — Но, наверное, не во всех подробностях, — бормочет Торин, вспоминая один вечер после перехода через Мглистые горы, когда они, проснувшись, обнаружили прибитой к дереву рядом с домом Беорна шкуру Азогова белого варга. Именно тем вечером Торин впервые позволил себе попробовать Беорнов великолепный хмельной мед, а наутро понял, почему с самого их прибытия его товарищей мучает похмелье. Многое произошло в тот вечер. Кое о чем он жалеет. Кое о чем другом – ни капли. — Согласен, — усмехается Бильбо, прикрыв глаза. – Некоторые подробности я собираюсь оставить при себе. Не следует перебарщивать с наставлениями грядущим поколениям. Торин прислоняется щекой к макушке Бильбо и вдыхает его пьянящий, родной запах. — Помнишь наш отдых в гостях у Беорна? – спрашивает он тихо. — Помню ли я Беорна или то, как ты прижал меня к стене под лестницей и что-то говорил мне на кхуздуле? – уточняет Бильбо и переплетает свои пальцы с пальцами Торина, когда тот кивает. – Да, помню. Признаться, я удивлен, что ты тоже помнишь, учитывая то, сколько ты – это я тоже не забыл – выпил в тот вечер. А знаешь что? Я понятия не имел, что происходит, пока ты не начал меня целовать. Я думал, что опять тебя чем-то рассердил. — Я напугал тебя тогда? – спрашивает Торин и оглядывается на свое поведение в прошлом. Ему нет оправдания. Но он помнит те дни, когда каждое утро приносило новую неприятность (а иногда – старую), и казалось, что почва уходит у них из-под ног, пока они отчаянно пытаются убежать от опасности. Это, пожалуй, был не лучший момент, чтобы как следует разглядеть полурослика, который последовал за ним, уйдя из мирных западных земель прямо в лапы опасности. И еще худший момент для того, чтобы против всех ожиданий обнаружить родственную душу в маленьком теле с такими ловкими руками. В те дни, после того как орлы доставили их на скалу Каррок, они обменялись большим количеством слов, чем Торин за всю жизнь сказал кому-нибудь другому, не считая сестры — по крайней мере, со времени падения Эребора. Гному не так просто полюбить кого-то. Только три четверти или даже меньше гномов заводит любовные связи, и только у половины из них дело доходит до брака, но если гному случается влюбиться, то он любит жадно и без предупреждения. Торин с тех пор усвоил урок, касающийся жадности, но речь шла о временах задолго до того, как Аркенстон был найден в груде награбленных сокровищ в норе Смога. Он никогда не ожидал, что будет желать кого-то, и то, что это случилось в последнее столетие его жизни, сделало его нетерпеливым. Требовательным. Безрассудным. — Ну, когда я понял, что у тебя на уме, испуг сразу прошел. – Бильбо наклонил голову и, кажется, даже покраснел. – После этого страх был последним, о чем я думал. Знаешь, мне всегда было интересно, но я так и не успел спросить, а что конкретно ты сказал тем вечером? Сначала я решил, что это какие-нибудь пошлости, но потом до меня дошло, что это было что-то вроде стихов. — Да, стихи, точнее… — У Торина в ушах стоит предостережение Дис. – Это скорее обещания, изложенные в стихах. — Правда? – Бильбо улыбается. — И как, ты их сдержал? — Некоторые из них. – Торин вздыхает. – Но не все, не так, как мне хотелось бы, не так, как было должно. — Да? – Бильбо надолго замолкает, потом наконец говорит: — Я так толком и не извинился за то, что сделал тогда. Я пытался, когда Бомбур привел меня к твоему одру, но тогда уже не осталось времени. Ты велел мне замолчать, и я послушался. То, что произошло между нами у Врат – больше моя вина, чем твоя, если ты об этом. Я знал, что ты на меня рассердишься. Тебе не в чем себя винить. – Он кашляет и слегка краснеет. – Если ты и правда сердишься. Я слишком много себе навоображал, и я… Торин прикрывает Бильбо рот рукой, чтобы остановить поток слов: — Это одно из обещаний, которые я не сдержал, но, возможно, не потому, почему ты думаешь. – Он убирает руку от рта Бильбо. – Если бы кто-то другой поступил со мной так, как ты, я бы не впал в такой гнев. Я не должен был впадать в гнев. Надо было слушать тебя. Если бы я вспомнил о своей чести, я бы успокоился. – Он проводит большим пальцем по нижней губе Бильбо. Будь они героями баллады, возможно, губы его взломщика-полурослика были бы как розовые лепестки под его мозолистыми пальцами, но в реальности они обветренные и потрескавшиеся после долгого путешествия. Однако Торин предпочтет ловкие губы Бильбо и его приветливую улыбку всему бархату, который только можно купить за деньги. – Одно из обещаний, которые я тебе дал тогда – обещание прислушиваться к твоим советам. Я нарушил его. Историки напишут, что я утратил честь, когда отказался впустить под Гору людей Бэрда, но это не так. Я запятнал ее, когда ты назвал меня дураком, а я не послушал. — Ничего я такого не говорил, — пыхтит Бильбо, но он не покраснел, значит, наверно, не сердится. – Я тебе много наговорил, но дураком тебя не называл. — Значит, я сам себе это сказал, — соглашается Торин. Ему доводилось обзывать себя и похуже в бессонные часы на исходе ночи. — Но ведь… — Бильбо сглатывает и качает головой. – Торин, то что ты тогда сказал… Может, мне просто мерещится, но мне не показалось, что это любовная лирика. — Ты прав, — отвечает Торин и свирепо таращится на секретаря, который маячит на краю поля зрения. Появляется слуга и уводит его, и Торин готов поклясться, что когда дверь за ними закрывается, за ней мелькает край юбки Дис. Уж она-то позаботится, чтобы никто их не потревожил. Интересно, что будет, если Торин попытается уйти сейчас, так и не объяснившись. Наверняка ничего хорошего. — Это была клятва. – Торин отворачивается и смотрит на сверкающие кристаллы в саду. От них ему ничего не грозит. – Нам, гномам, нелегко кого-то полюбить, и некоторые скажут тебе, что в любви мы не мастера, но одно можно сказать точно: в любви мы постоянны. Если уж гном отдал кому-то свое сердце, то назад его не заберет… даже если чувство никогда не будет взаимным. Это отражается и в обетах, которые мы даем друг другу. Вот почему я не связался с тобой после того, как пришел в себя – я хотел вернуть тебе свободу, которую отобрал. – Он переводит дух. – Я сейчас не пытаюсь воззвать к твоему чувству долга. Никогда не собирался, потому и держался в стороне, но раз у нас дети… Я надеялся, что, может быть… то есть… Бильбо берет Торина за подбородок и поворачивает его лицом к себе. Он хмурится, и вторая рука у него лежит на колене. — Торин Дубощит, ты что же, упился медом и женился на мне тогда, под лестницей у Беорна? — Можно так сказать. Да. – Руки Торина, которые он держит перед собой, сами сжимаются и разжимаются, когда он ожидает ответа Бильбо. — Ну что ж. – Бильбо сдувается и отпускает подбородок Торина. – Что ж, — говорит он снова, удивленно моргая. – Мы с тобой друг друга стоим, а? — Похоже на то. – Торин тянется к Бильбо, все еще робко, и берет его руку в свои. – Если ты позволишь, я хотел бы повторить. На этот раз как следует. Бильбо заглядывает ему в лицо и второй рукой накрывает его руки. — Торин, когда я считал тебя погибшим, я вернулся домой и посадил в своем саду твоих детей, потому что не мог вынести жизни в мире, где от тебя не осталось хоть какого-нибудь следа. – Он подается к Торину и касается его губ своими в целомудренном поцелуе. – Разумеется, я согласен пожениться. Спасибо, что в этот раз хоть спросил. – Он отодвигается с хитрой, почти проказливой улыбкой. – Я бы, возможно, и в первый раз ответил «да». Ты можешь быть весьма убедителен. — Ты ведь подарил мне детей, полурослик. – Торин усаживает Бильбо к себе на колени для более глубокого поцелуя. – С Дис теперь сладу не будет. Это она настаивала на том, чтобы я послал за тобой в Шир, с тех пор как я сознался ей в том, что сделал. Гномьи женщины не любят, когда семья распадается. — Не зря она мне сразу понравилась, — отвечает Бильбо и отводит волосы Торина от его лица. – Ты ведь никуда не спешишь? – говорит он хрипло. – А то я подумал, что в прошлый раз наш разговор по душам прервали, надо бы продолжить. — У меня сейчас нет ни одного дела, которое не мог бы доделать кто-то другой, — врет Торин и вместе с Бильбо встает со скамейки. – Пойдем. Бильбо позволяет ему привести себя к лестнице, которая строилась как черная, но которую семья Торина всегда использовала для быстрого перехода из публичной части королевской резиденции в закрытую. Бильбо тихо охает от удивления, когда незаметные ступеньки приводят их в комнаты, в которых он живет с сыновьями – изначально покои вдовствующей королевы, но с тех пор Дис обставила их старой мебелью, которую привезла с собой из Эред Луин. — Ну и ну, — выдыхает Бильбо с полустоном-полусмехом. – Вас, гномов, хлебом не корми, дай только построить тайный ход. Пойдем, тут должна быть кровать, — говорит он и тянет Торина в направлении спаленки, которую занял сам – комната фрейлины, если Торин правильно помнит. Мальчики – родные, усыновленные, взятые напрокат – все устроились на большой кровати в главной спальне. — Нет, — отвечает Торин к изумлению возлюбленного, но потом поясняет: — Я знаю место получше. Бильбо удивляется еще больше, когда Торин проводит его через гостиную в общую ванную и отпирает дверь, которая ведет в королевскую приемную. Камердинер Торина мигает, увидев, как его господин появляется из двери ванной, обращает внимание на Бильбо (который краснеет и пытается спрятаться за Торином), кланяется и выходит – все это без единого слова. Молодчина. — Торин, — Бильбо оглядывается вокруг, наморщив лоб, и Торин его понимает. Мебель здесь выглядит не лучше, чем в покоях королевы-матери. А ведь когда-то он вслух мечтал о стульях из чистого золота и шелковых коврах, но сейчас Эребору не до роскоши. Слишком многим семьям до сих пор приходится ночевать в казармах и общежитиях для бессемейных шахтеров, вместо матраса подстелив лишь тонкое одеяло. Сейчас, когда рудные работы возобновились и шахты не грозят немедленно обвалиться, усилия всех брошены на восстановление ущерба, причиненного Смогом – он велик и непредсказуем. Бильбо оглядывается вокруг: невысокий помост, на котором Торин в неформальной обстановке выслушивает доклады своих законников, дипломатов, придворных и военных, древние рельефы на стенах, изображающие изгнание Долгоборода из Казад-Дума и основание Эребора, старый дубовый щит Торина, отысканный в Мглистых горах и висящий на почетном месте над троном. Потом поворачивается к Торину и вздыхает: — Твои племянники поселили меня в королевской резиденции Эребора, да? — Они хотели мне помочь, — Торин усмехается и ведет Бильбо дальше, в спальню. — Пойдем, и если ты на них обиделся, я тебя утешу и приласкаю. — Приласкаешь? – переспрашивает Бильбо с улыбкой. – Вот это мне нравится. В итоге оказывается, что это Торин принимает ласки. Бильбо с огромным наслаждением исследует каждую пядь его тела ловкими пальцами и мягкими губами. Торин оказывает ему ответную любезность и не спеша доводит Бильбо до исступления, так что тот может лишь стонать два единственных слова: «Торин» и «еще». Время изменило их обоих. В золотых волосах Бильбо появились серебряные прожилки, а его плоть стала тоньше в одних местах и тверже в других. Он все еще выглядит как бакалейщик, но, пожалуй, такой, который не даст спуску воришкам. Торин знает, что сам он выглядит как старый солдат, да он и есть старый солдат. Две войны и жизнь, полная лишений, оставили на нем свой след, но Бильбо отыскивает и целует каждый его шрам, так что постепенно Торин начинает чувствовать себя молодым и сильным принцем, которым был когда-то. Разрядка приходит к ним не как землетрясение, а как мягкий прилив тепла, прокатывающийся по ним обоим, и после Торин нежится в его отголосках – как ему не доводилось нежиться почти десять лет. — Ты переедешь ко мне, — сообщает Торин усталому любовнику. – Возражений я не потерплю. — Само собой, — отвечает Бильбо сонно. – Если только ты не собирался вместо этого прятаться в моей постели от подданных. Я не против, вот только рано или поздно тебя найдут. Да, должен предупредить: у Боббина бывают кошмары, и в этом случае ничего не помогает, кроме совместного сна. — Это не страшно, — заверяет его Торин, уже представляя эту приятную картину. Он ведь гном, а всем известно, что гномам спокойнее всего, когда все их сокровища находятся под рукой. – У меня большая кровать. Кое-какие привилегии у моего положения сохранились. — Ну раз так, — Бильбо отводит челку со лба, — тогда, может быть, позаботишься о доставке бедного Сэмвайза обратно в Шир? Он отправился со мной, чтобы посмотреть на эльфов, но те, которые ему встретились, задавали ему слишком много слишком личных вопросов. Теперь он и слышать о них не желает. Надеюсь, что встреча с гномами его немного утешила. — Чего же еще ожидать от эльфов, как не пронырливого любопытства и неуважения к личным границам? – фыркает Торин. — Полагаю, он надеялся, что эльфы будут величаво проходить мимо, достаточно близко, чтобы можно было их разглядеть, и смотреть на него с видом таинственности и превосходства, — отвечает Бильбо и пристраивает голову на здоровое плечо Торина, что очень приятно. – Реальность его разочаровала. — В таком случае, я пошлю его домой с отрядом воинов через Лихолесье, — предлагает Торин. Мирный договор между Горой и Лесом прекрасно работает, пока эльфы и гномы не пытаются заговорить друг с другом. – Народ Трандуила это отлично умеет и обожает, когда есть зрители. — Только если уже навели мост через эту проклятую реку, — ворчит Бильбо. – Или если твои люди помнят, что нельзя переправлять все припасы за одну ходку. — Я им напомню, — обещает Торин и целует Бильбо в макушку. — Ты не пожалеешь, что остался, любовь моя. Я сделаю для этого все, что в моих силах. — Торин, единственное, о чем я жалею – это о том, что вообще уехал, — сообщает Бильбо, тихо улыбаясь украдкой. Он прижимается к боку Торина, и они дремлют, но потом Бильбо поворачивается и садится на постели. — Нет ничего в твоих силах, что могло бы сделать меня счастливее, чем я есть… кроме одного. — Кроме чего? – уточняет Торин. Бильбо откидывается на локоть и лениво перебирает пальцами волосы на груди Торина. — Можешь мне объяснить, почему твои подданные, которых мы встречаем, все время кланяются Боббину? — Ах да, — отвечает Торин, поперхнувшись. – Тут такое дело… КОНЕЦ