Садоводство

Грим, как и ожидалось, первым осваивается с Торином и сидит рядом с ним во время завтрака. Боббина одолевает внезапный приступ робости, и он выставляет перед собой заслон в виде Бильбо — это бы лучше помогло, если бы он каждые несколько секунд не выглядывал из-за него, чтобы посмотреть на Торина. Бильбо, в свою очередь, не предлагает Торину никакой помощи, кроме ободряющей улыбки и слов: «Ты отлично справляешься». У Фродо нашлось два пламенных почитателя в лице Фили и Кили, которые изо всех сил стараются не таращиться на Боббина так, как будто он – седьмое воплощение Дурина Бессмертного. Дис тем временем то ли развлекает Сэмвайза беседой, то ли развлекается сама, выясняя, сколько ей понадобится времени, чтобы довести бедного вьюношу до нервного обморока. Никогда не знаешь, на что Дис настроилась. — Боббин застенчивый, — сообщает Грим Торину заговорщическим шепотом. Он приступил к завтраку, сидя на соседнем с Торином стуле, но с тех пор успел переместиться к нему на колени, и теперь щедро позволяет отцу нарезать для себя копченую грудинку. – Он иногда боится новых знакомых, говорит, надо быть осторожным и сразу не подпускать их близко. По-моему, он просто стал недотрогой из-за таких, как Прыщ и Прыщова мама. — А кто такой Прыщ? – интересуется Торин, подавая Гриму салфетку, чтобы тот заткнул ее за ворот. Столовые приборы великоваты для маленьких ручек, и по крайней мере Гриму не удается есть ими, не запачкавшись. — Прыщ – это наш родич Лото. Мы зовем его Прыщом, потому что он сам весь в прыщах и потому что иногда мне кажется, что его самого надо бы выдавить как прыщ. Он зараза. Он раньше донимал Боббина, но Боббин ему спуску не дал. Вот только у Прыща слишком короткая память, — объясняет Грим, гоняя вилкой по столу ломтик дыни, который пытается наколоть. У него хорошие застольные манеры, и для такого малыша он придерживается их очень тщательно – полная противоположность тому, как вели себя племянники Торина, когда их учили вести себя за столом. Возможно, хоббиты кое-что смыслят в жизни. — Его мама – наша родственница Лобелия, и когда у нее в руках зонтик, она очень грозный враг. Когда она приходит, папа любит играть в молчанку. Иногда он выигрывает, но тетушка Лобелия очень упрямая, и если не запереть заднюю дверь, то заходит через нее. — А что это за игра – «молчанка»? – спрашивает Дис. Она краем уха следила за болтовней Грима, одновременно внушая страх Сэмвайзу самим своим присутствием. Торин сочувствует бедняге. — Ну, понимаешь… чтобы начать игру, кто-то должен постучать в дверь, — объясняет Грим, скорчив мордашку в гримасу сосредоточенности. – Игра состоит в том, чтобы спрятаться в той части дома, где нет окон, а если ты в комнате с окном, нужно пригнуться и проскользнуть под ним так, чтобы тот, кто снаружи, тебя не заметил. Если тот, кто снаружи, уходит, значит тот, кто внутри, выиграл. Если тот, кто снаружи, увидел того, кто внутри, он выиграл и может войти. Кажется, приз за победу – стаканчик бренди, потому что когда тетя Лобелия выигрывает, она всегда заставляет папу ей налить, а если выиграл папа, он наливает его сам себе, как только убедится, что она ушла. — А что, часто твой папа играет в эту игру? – спрашивает Кили и скармливает Фродо кусочек бекона со своей тарелки. Тот хихикает и усиленно кивает. — Только с тетей Лобелией. По-моему, остальные взрослые не умеют играть в молчанку. Мой родич Мерри пробовал играть в нее со своей старшей сестрой, но она только надавала ему подзатыльников, когда наконец зашла. – Грим пожимает плечами: взрослые могут вести себя очень странно – и наконец накалывает дыню на вилку. – Вкусно! – сообщает он Торину. – Но зачем заворачивать ее в ветчину? — Сладкий вкус и соленый дополняют друг друга, — объясняет Торин. – И вместе получается вкуснее, чем по отдельности. — Ты говоришь почти как папин приятель, — сообщает ему Грим. – Но это ничего. Мистер Гэндальф – это… — он останавливается, а потом продолжает, явно воспроизводя слова на память, — Очень Важная Персона и вполне респектабельная, что бы тебе не говорили соседи, юный Бэггинс, а также изготовитель превосходнейших фейерверков, не то что тот шарлатан из Мичел-Делвинга, который не отличит фос-фос-фор от собственной задницы, даже если дать ему карту и разрешить пользоваться обеими руками. Бильбо со стоном закрывает лицо рукой, а Фили и Кили разражаются хохотом. — Силы благие, — стонет он. – Грим, радость моя, не стоит дословно повторять всё, что он тебе сказал. — Но пап, он обещал, что если я буду рассказывать это всем, кто о нем спросит, он устроит фейерверки на следующий день рождения Фродо, и на мой с Боббином! – возражает непонятливый Грим. – Только я должен повторять все точно слово в слово! — Думаю, Гэндальф ни за что не упустит возможность устроить большой бум, милый, — поспешно уверяет его Бильбо, почти не пряча улыбки. – Однако, я думаю, не стоит каждый раз упоминать Гаффера Шерстолапа из Митчел-Делвинга, каким бы непримиримым конкурентом он не был Гэндальфу. — Не кажется ли тебе, что кто-нибудь должен просветить твоего друга-волшебника, что некоторые вещи не стоит говорить вслух в присутствии маленьких обезьянок? — замечает Дис. – Дети все повторяют. — Поверь мне, я пытался, госпожа Дис, — вздыхает Бильбо. – Трудно сказать, что из этого Гэндальф сказал нарочно, потому что решил, что так будет смешнее. Грим хмуро откидывается назад, прижимаясь к Торину: — Ну ладно, — соглашается он. – Но если из-за вас не будет фейерверка, я рассержусь. — Даже Гэндальф Серый не осмелится нарушить обещание, данное наследникам Эребора. Волшебник посещает нас достаточно часто, чтобы понимать, что мы будем недовольны подобным неуважением, — заверяет его Торин, и в награду получает взгляд широко распахнутых глаз, полный восхищения. — Правда? – Грим переглядывается с Боббином, а потом снова смотрит на Торина с задумчивым выражением. – А ты правда наш папа? А то Прыщ говорит, что его папа говорит, что наш папа тебя выдумал, а если и нет, то ты на самом деле какой-нибудь жестянщик из Бри. — Грим! – сердито начинает Бильбо, но замолкает, когда Торин предостерегающе поднимает руку. — Я не всегда был королем, малыш, — объясняет Торин. – Жестянщиком мне работать не доводилось, но одно время я был бродячим кузнецом в окрестностях ваших Синих гор. Я ковал плуги и чинил чайники. Возможно, именно это имел в виду отец вашего родича, но немного напутал. — Так это поэтому тебя не было с нами? – Грим качает головой. Он не выглядит обиженным, скорее любопытным. – Тебе пришлось уехать, чтобы стать королем? Папа говорит, у королей очень трудная работа. — Частично поэтому, хотя не только. Но это долгая и скучная история, — тянет Торин. – Я дал твоему отцу частичку себя, и он использовал ее, чтобы на свет появились вы, так что я и правда ваш родитель. Знаешь, почему я так уверен? – Он поднимает руку, чтобы Грим мог ее изучить. – Вот, видишь? У нас обоих кривой мизинец. Грим поднимает ладошку и, прищурившись, осматривает то свою руку, то Торинову. Торин в этот момент очень надеется, что его сын не унаследовал слабое зрение Дис вместе с золотыми кудрями одного отца и мизинцами другого. Убедившись в сходстве, Грим взвизгивает от восторга и показывает руку старшему брату: — Боббин, смотри! Так и есть, у меня такой же! Видишь, кончик пальца немножко наклоняется влево! Боббин немедленно выглядывает из тени Бильбо, чтобы посмотреть, и кивает к восторгу Грима. — Иди сюда и покажи ему свою руку. – Грим подзывает брата, и вскоре на коленях у Торина сидят оба сына, и сердце его начинает биться быстрее. Торин никогда не отлынивал от своих обязанностей, но сегодня ему особенно не хочется возвращаться к работе. Но все же настает момент, когда слуги убрали со стола, и малыш Фродо клонится на одну сторону на коленях у Кили. Боббин осторожно тянет отца за прядь волос и сообщает в своей серьезной манере: — Скоро у нас начнется урок. — Понятно. Тебя учит папа? – спрашивает Торин. — Ну, папа объясняет нам арифметику, чтение и иностранный язык, но Малые Истории нам рассказывает Сэмвайз, потому что он их все знает на память, а после обеда папа рассказывает ему Средние Истории и проверяет его по математике и природоведению. – Боббин вздыхает. – У нас еще нет природоведения. У нас только сложение и синдарин. А гномов заставляют учить эльфийский? — Некоторым приходится, — отвечает Торин. — Я, например, учил, потому что мне он необходим. Наши дети также учат кхуздул и иглишмек, тайные языки наших предков. — Если хотите, — вкрадчиво говорит Дис, склонившись к Бильбо, — я могу нанять вам еще одного учителя для ребят. Это ведь тоже их наследие. Торин бросает на нее свирепый взгляд, который она игнорирует, и поворачивается к Бильбо: — Тебе решать. Ведь ты занимался их образованием с самого начала. — Если уж им придется их выучить, то лучше начать как можно скорее, — отвечает Бильбо, но с довольной улыбкой. – Мы, хоббиты, с определенного возраста с большим трудом учим языки. Мне удалось выучить эльфийский, но это, боюсь, только потому, что эльфы Раздола слишком вежливы, чтобы поправлять мое произношение. Торин не может сдержать улыбку. Если бы Бильбо был гномом, он бы сказал, что проклятые остроухие смеются над ним у него за спиной, но Торин ни разу не встречал эльфа, который не был бы немедленно очарован Бильбо. Весь их зловредный народ от него без ума, против всех ожиданий гномов. — Значит, решено, — заключает довольная Дис и встает. – Брат, скоро начинается заседание совета. Торин морщится — он не рад напоминанию. Сидя за столом с семьей, он вспоминает завтраки со своим собственным отцом, которые непременно кончались тем, что они засиживались слишком долго, и деду приходилось вызывать отца к себе. Он начинает понимать, почему отец всегда так задерживался за едой, что потом ему приходилось бежать. Боббин и Грим сползают с его колен и подходят к своему кузену, который занят тем, что пересказывает Сэмвайзу всё, что Фили и Кили сказали в течение завтрака, и тот зачарованно слушает, хотя сам присутствовал при их разговоре. Эта картина стоит у него перед глазами весь день, и он использует ее как прибежище, когда желание придушить кого-нибудь становится невыносимым. Даже Дис выглядит спокойнее и всего один раз достает свои кинжалы из ножен, чтобы демонстративно почистить их в зале совета. Вплоть до обеда он чувствует себя совершенно расслабленным. Дис молчит почти на всем его протяжении: она привыкла концентрироваться только на еде. Торину привычно молчание, он научился ценить его, но в этот день она посреди обеда откладывает нож и произносит: — Я не ожидала, что мне понравится твой полурослик. – Она словно бы сама удивлена своими словами. – Поначалу он казался таким маленьким и суетливым… однако мне понравилось, как он ведет себя с детьми. – Она смотрит на Торина. – Мне нравится, как он ведет себя с тобой. Я собиралась терпеть его и защищать его перед нашей семьей лишь ради тебя. Я прошу прощения, брат. – Она склоняет голову. – Пусть твой выбор был поспешным и неосмотрительным, но он оказался верным. — Благодарю тебя. – Торин жестом отсылает юного гнома, который прислуживает им за столом, и дожидается, пока они останутся одни. – Мы еще не обсудили с тобой, как это все повлияет на престолонаследие. — Унаследует Фили престол или нет – решать богам. Я была бы рада видеть его королем, если бы он сам хотел им стать, но, боюсь, что это не так. Я знаю наверняка, что и Кили не хочет. Мои сыновья не воспитывались для этой роли, и я… — она не поднимает глаз от тарелки, — я не могу заставить их захотеть. Я могу только внушить им, что их долг – быть готовыми занять престол, если так сложатся обстоятельства. Что еще могут сделать родители? Торин тоже опускает взгляд: — И в самом деле, что? — Знаешь, — продолжает Дис, — Мне кажется, твой Бильбо – полурослик спокойный и незлопамятный, в особенности теперь, когда он сознался в своих собственных упущениях. Если ты все ему расскажешь, он не разозлится. — Скажу, когда буду готов, — отвечает Торин и вонзает нож в свой кусок, хотя аппетит у него и пропал. — Признайся ему, Торин. – Дис хмурится и направляет вилку на него, чтобы подчеркнуть свои слова. – Сейчас подходящий момент, но промедли – и ты его упустишь.