Я заставлю тебя полюбить снова

— Я хочу знать только одно, Сулейман: ты любишь ее? — Хюррем перестала дышать, ожидая своего приговора. Осман лишь безразлично взглянул на нее и продолжил делать украшение. Это было хуже, чем если бы он накричал на нее за такую дерзость. Лучше бы он ударил ее, лучше бы задушил. Хюррем вышла на террасу и почувствовала, как горло сковало невидимыми тисками обиды и разочарования. Она силилась втянуть в себя ночной воздух и не могла, давясь рыданиями. Неужели эти змеи были правы? Неужели он действительно остыл к ней? — Я бы хотела вернуться к себе, повелитель, — султанша поблагодарила Аллаха, что ее голос не дрогнул и звучал невероятно холодно, хотя внутри она корчилась от агонии, готовая в любую секунду упасть замертво прямо к мужу под ноги. Никак себя не выдав, женщина небрежно поклонилась и быстро вышла из главных покоев. Она не помнила, как добралась до своей кровати, не помнила, как приказала всем выйти вон, не помнила, как упала прямо на пол и так горько разрыдалась, что, казалось, уже ничто не сможет остановить бесконечный поток ее слез и стенаний.

***

— Доброго утра, госпожа моя, — Сюмбюль ага засеменил к кровати султанши и вмиг его улыбка исчезла с лица. Хюррем выглядела так, будто провела ночь в преисподней, но страшнее всего был ее взгляд: безжизненно пустые глаза, покраснели, словно в них песка насыпали. — Уйди, — сухо приказала Хюррем и отвернулась, не собираясь сегодня вставать с постели. — Госпожа, может быть лекаря прислать? — Ничего не надо, просто оставьте меня в покое! — разозлилась султанша. Через несколько дней после той роковой ночи на смену боли пришло безразличие, и только сейчас — злость. Сегодня утром Хюррем ощущала в полной мере насколько она зла. Она готова собственными руками задушить эту мерзкую девку, что посмела посягнуть на ее мужа. Готова была разорвать в клочья Хатидже за то, что охраняла персиянку и подталкивала к султану еще ближе. Готова была перейти грань и сорваться на Сулеймана, за его предательство, за все то, что она пережила ради него. — Госпожа, прошу простить меня, но я должен напомнить вам, что шехзаде Мехмет сегодня вступает в корпус янычар. — Мехмет, точно. Я совсем забыла, — злость отошла на второй план, когда женщина вспомнила своего первого сына. — Прикажи готовить мне хамам. — Все будет сделано в лучшем виде, госпожа, — поклонился евнух и покинул покои, радуясь, что Хасеки наконец-то встанет с постели. Через несколько часов Хюррем было не узнать. Ее нарядили в восхитительное изумрудное платье, уложили золотистые волосы в высокую прическу, которую венчала тончайшей работы высокая корона, нанесли румяна на щеки, чтобы скрыть болезненную бледность, и подвели глаза. Когда в покои вошла Хатидже и Махидевран, жена падишаха была в полной боевой готовности. Она вдруг поняла, что глупо просто сидеть и предаваться горю в своих покоях. Так она никогда не вернет султана. Еще нечеткий план сформировался в ее голове, но скоро она начнет претворять его в жизнь и ни у кого не будет шансов избежать ее возмездия. — Мама, я так рада, что вам лучше, — прошептала Михримах Султан, когда они выстроились в ряд дабы проводить шехзаде Мехмета на церемонию. Она счастливо улыбалась, зная, что ее мать сметет все на своем пути ради них и Повелителя. — Спасибо, доченька. Не переживай, теперь все наладится, — мягко улыбнулась Хюррем и обратила все свое внимание на входную дверь. — Дорогу, шехзаде Мехмет Хазретлери, — громко оповестил стражник и в покои вошел высокий черноволосый юноша. После всех приветствий и благословения матери шехзаде удалился, желая поскорее вступить в корпус доблестных янычар. — Поздравляю тебя, Хюррем, — улыбнулась сестра падишаха, однако яд в ее голосе было не спрятать за фальшивым растягиванием тонких губ. — Я слышала тебе нездоровилось, как ты? — Вас ввели в заблуждение, госпожа. Я в полном порядке, — Хюррем гордо задрала подбородок и широко улыбнулась. Такая демонстрация непоколебимости начала раздражать сестру султана. Ее злило, что ничего не берет эту ведьму, даже безразличие мужа не сломило ее. Но ничего, уж она-то постарается, чтобы наглой супруге брата постоянно напоминали о рабыне, что смогла пленить падишаха после стольких лет безрезультатных попыток. — Не стоит делать вид, что все хорошо, Хюррем. Уж мне ли не знать как больно, когда любимый мужчина не отвечает взаимностью, — высказалась Хатидже, забыв про гордость, лишь бы сделать больнее этой славянской выскочке. — Вы зря пытаетесь досадить мне, — уверенно улыбнулась рыжеволосая султанша, хотя один Аллах знает, каких сил ей стоило не наброситься на сестру повелителя прямо в ту же секунду. Только перекошенное от злобы и ненависти лицо Махидевран заставило ее вести себя прилично, как и полагается Хасеки. — Я действительно в порядке. — Шайтан тебя раздери, — прошипела бывшая любимица падишаха. — И тебе того же, — пропела Хюррем, даже не услышав, а почувствовав проклятье, брошенное себе в спину. Она гордо прошествовала по гарему, направляясь к смотровой башне.