Гоголь. Благие знамения

Антихрист, 11 лет – Коль, Коля! Гоголь торопливо откинул одеяло и, соскочив с постели, босиком подбежал к окну и отдернул шторы. За стеклом торчала лохматая голова Саши Пушкина, задорно ему подмигнувшего. – С Днем Рождения! Гони торт. Коля подтащил стул, забрался на подоконник и выглянул наружу – хорошо, что этаж первый. Как и ожидалось, Пушкин забрался на плечи упрямо поджавшего губы Фандорина. Эрасту было тяжело, но он принципиально держался. Рядом стоял, привалившись к стене, бледный Лермонтов. Едва заметив лицо со спутанными черными лохмами, он слабо махнул рукою в знак приветствия. – Какой торт? Разве вас не предупредили, что я болею? – грустно спросил Коля. Пушкин обиженно поджал губы и ткнул пальцем в Юру. – Лерка тоже болеет, но мы его взяли с собой! За это нам положен торт. С легкой руки Пушкина мальчишки получали самые разнообразные прозвища: кроткий, стеснительный и по-девчачьи милый лицом Юра звался Лерой по фамилии, Коля – Уткой или Селезнем (они серьезно подошли к изучению фамилии Гоголя) или Носом, а худенький Эраст был Ластик-Эластик, спасибо Лермонтову, который долго не мог научиться выговаривать звук «р». Звук ему дался, но Пушкина не так-то просто сбить с намеченного пути. Что касается его прозвищ, он менял их так, как хотел, и никак не мог определиться. Остальные мальчики смирились и звали его просто Сашей или Шурочкой, как няня, когда приходила во двор забирать его. – Извини, – грустно проговорил Гоголь и чихнул. Ему было приятно видеть друзей, он очень хотел, чтобы они пришли, даже несмотря на то, что родители отменили праздник из-за болезни сына. Тот в принципе не отличался здоровьем, как и Лермонтов, но Саша с Эрастом все равно не бросали их. Хорошо, что сегодня выходной. – Неужели у тебя теперь еще и на торт аллергия? – в ужасе выпалил Пушкин и всплеснул руками. Снизу раздалось сердитое пыхтение, и мальчик торопливо замер, чтобы его не уронили. – Аллергии нет, а торт, думаю, есть… – не слишком уверенно отозвался Коля. Торта хотелось жуть как, но кто этих родителей разберет!.. – Однако если я пойду на кухню, кто-то из сестричек обязательно проснется. Пушкин серьезно задумался. Потом радостно хлопнул в ладоши. – Мы тут тебе подарки приготовили. Тогда чуть позже к тебе зайдет Ластик-Эластик, он очарует твоих предков и сестер, как всегда, и тебя выпустят. Но с тебя торт. Гоголь задумался и взлохматил волосы. В принципе, Эраст из взрослых веревки вил, так что им всем практически не попадало за проказы Саши. Хотя все считали, что Пушкин плохо влияет на троих друзей, которые делают все, что ему в голову придет, наплевав на здравый смысл. Конечно, лидером в их компании был Сашка! Кто в этом сомневался? На самом деле, это не совсем правда. У Пушкина было живое воображение, он фонтанировал идеями, однако в жизнь они претворяли только те, которые нравились Коле. Никто этого не замечал, даже сам Гоголь, но, если он приходил в ужас от очередной выдумки их заводилы, разговор незаметно сходил на нет, и вот уже Саша предлагал новую мысль, отвечающую тайным желаниям Коли. И друзья не променяли бы ни на какие проказы волшебные рассказы Гоголя о нечисти, колдунах, странных происшествиях и прочих чудесах. Именно от его настроения зависело, чем займутся сегодня ребята. Сейчас Гоголь думал только об одном: если Пушкин немедленно не слезет с плеч Фандорина, на землю полетят оба. Будто услышав его мысли, Саша шепнул что-то на ухо приятелю, и тот с трудом согнул колени, позволяя Пушкину сползти на землю. – Кстати, – оживился ненадолго Юра, пока Эраст потягивался и разминал мышцы, – а ты уже знаешь, что тебе подарят родители? – Конечно, – уверенно заявил Гоголь, – у меня будет собака. – Откуда ты знаешь? – восторженно воскликнул Пушкин. Фандорин округлил глаза и прижал палец к губам. Саша понизил голос и свистящим шепотом повторил. – Откуда? Ты ее видел? Слышал лай? Нашел ошейник? – Разве у тебя нет аллергии на собак? – добавил Юра, наизусть выучивший медицинскую энциклопедию и знавший наперечет все недуги, которыми болел он сам и его товарищи, начиная с трехлетнего возраста. – Я помню, что у тебя аллергия на шерсть. – На эту не будет, – мотнул головой Коля. – Она бегемот, вот. – Чего? – округлили глаза мальчишки. Гоголь серьезно задумался. – В смысле, гиппопотам. Нет... вспомнил! Ги-по-ал-лер-ген-на-я. – Откуда знаешь? – повторил Саша, глаза которого загорелись. – Просто знаю и все, – растерянно отозвался Коля. Былой уверенности у него поубавилось, но мальчишки этого не заметили. – А какая она? – продолжал расспрашивать Пушкин. – Какой породы? – Большой и мохнатой, – пояснил Гоголь. – Вы такой не видели. Ее в санки впрягать можно и кататься! – Разве она поместится в квартире? – засомневался Лермонтов. Но Коля не сдавался. – Конечно! Она очень компактная. – А она сторожевая? Или гончая? Или ищейка? – снова встрял Саша. Гоголь мечтательно посмотрел в небо. – Она… любая. Антихрист, 17 лет Четверо подростков нагло оккупировали детскую площадку. Мамы с детишками еще не вышли на прогулку, а потому никто не гнал праздно шатающихся летом парней. Последние теплые деньки перед осенью, скоро в школу, в 11 класс... Один из них, не очень красивый, но с обаятельно живым лицом и удивительными глазами, забрался на лесенку и, зацепившись согнутыми в коленях ногами за перекладину, повис вниз головой и разглядывал своих спутников. Второй – миловидный, но в то же время немного неуклюжий, с несколько девчачьей внешностью, сидел на качелях и хрустел пакетиком сухого «Ролтона». Третий тоже был похож на девушку, но гораздо более изящную и утонченную. Он сидел на скамейке и пытался освоить простейший карточный фокус. Последний, бледный и одетый во все черное, с черными же спутанными волосами, сидел рядом, сосредоточенно грыз ручку и пытался написать свое имя причудливым шрифтом с закорючками. Неподалеку по газону бегал, что-то вынюхивая, крупный черный пес с бляшкой «Яким» на ошейнике. Наконец, тот, что с картами, протянул веер последнему и попросил: – Коль, вытащи карту. – Опять? – спросил Коля Гоголь, закрывая ручку и откладывая блокнот, в котором он упражнялся в леттеринге. И, надо сказать, почерк у него был идеальным. – Эраст, ну сколько можно… – фыркнул тот, который сидел на качелях. Смял пустой пакетик и запустил в урну. – Ну не даются тебе фокусы. – Юр, я уверен, что у него все получится, – подбодрил Коля, сочувственно глядя на Фандорина. Поводив рукой перед картами, он выбрал одну и послушно проделал все необходимые манипуляции, указанные другом. – Так, значит, твоя карта… – Эраст замялся и оглянулся на висящего вниз головой подростка. – Саш, как называется тот значок, который как черный клевер? – Трефы, – терпеливо повторил Пушкин, рывком поднимаясь и садясь на лесенке верхом. – И не значки, а масть. Ластик, давай, я тебя в покер лучше научу? Нас четверо, как раз… – Бесполезно, – безжалостно отрубил Лермонтов и огорченно похлопал себя по карманам. Кажется, ничего съедобного больше не осталось. – Девушка треф? – спросил Эраст Гоголя. – Дама, – свистящим шепотом поправил Саша. Коля робко улыбнулся. – Попробуй еще раз? – Юрка прав, бесполезно, – признал Фандорин, складывая карты в колоду. Гоголь вернул ему десятку червей и возразил: – Я уверен, что если ты будешь играть, удача всегда будет на твоей стороне. Поднялся легкий ветерок. Пес запрокинул голову и подозрительно понюхал воздух. Опять Хозяин ерундой страдает. Нет бы уничтожить пару-тройку городов, а он везение раздает. Яким обожал Хозяина, что было абсолютно взаимно. Но как адский пес он не совсем понимал, почему Хозяин не может пройтись по городам огнем и мечом, выжигая неугодных. Вскоре пес вновь вернулся к обнюхиванию ничем не примечательного камешка. Подростки ничего не заметили. – Мне бы так, – ухмыльнулся Саша, болтая ногами. – Не везет мне в картах… – Не надо тебе в азартные игры, – заворчал Юра, – не знаешь, когда остановиться. – …повезет в любви, – закончил Коля с теплотой. – Тебя вся параллель обожает. Пушкин самодовольно ухмыльнулся и отсалютовал ему с лестницы. Гоголь покосился на Лермонтова, который ожесточенно копался в карманах. В одном из них внезапна обнаружилась конфета, которой, он был почти уверен, раньше не было. Почти. Не заметил, бывает. – Кфтати, – спросил он, пряча фантик в карман, – вы же понимаете, что это наше последнее лето в школе? Остался один год, а дальше – ЕГЭ, университет, студенческая жизнь… – И мы разойдемся по разным вузам, – сумрачно проговорил Пушкин. Подростки притихли. Коля окинул их взглядом. Коля обожал своих друзей. Саша и Эраст – само обаяние, Юра и Саша – талантливые поэты и выдумщики, Эраст и Юра – просто умницы, мозги от бога. Гоголь готов был ради них на все. Сам же он предпочитал быть незаметным, оставаться в тени, но ему это не всегда удавалось. Друзья ответно любили его и не позволяли отсиживаться в углу. Однажды в школе раскритиковали стихотворение, которое Гоголь отправил в стенгазету, и подросток ушел в глубокую хандру (по странному совпадению в тот же день у Коли сгорел ноутбук, а в школе замкнуло проводку, еле успели потушить прежде, чем огонь нанес серьезный урон). Тогда мальчишки, пошептавшись, предложили ему писать сказки и истории по типу городских легенд. Так в школьной газете появилась одна из популярнейших рубрик страшилок. А еще друзья затащили Гоголя в театральный кружок, где оказалось, что он первоклассный оратор. Никто не мог оторваться от него, когда он говорил, все были готовы поверить любому его слову. Однако больше всего Коля хотел, чтобы о нем все забыли, кроме друзей. Как ни странно, Вселенная его услышала, и основные силы ада действительно ненадолго забыли о юном антихристе. Где-то вздохнули с облегчением Гуро и Бинх: так, главное – ничего не трогать, пока все работает, мир не разрушается. А сейчас, с возрастом, Коле хотелось внимания… защита, которой он окружил себя, таяла, он набирался сил и пытался понять, чего он хочет. Мир замер, готовый исполнять желания, загаданные для себя, а не так, как обычно желал Гоголь – для своих друзей. Сколько времени осталось до того, как высшие и низшие силы вспомнят, что они вроде как запланировали Апокалипсис?