арматура.

                    у них опять сбитый режим жизни; подбитые истребители; красным цветом тревога по городу; плотные шторы у тех, кто боится. нет света. хонджун прикрывает глаза под ритм колёс; проезжающие машины; отвратительная осенняя погода. светлая чёлка к глазам — тявканье собак. истеричные нотки. просто-напросто захлёб эмоций. это не наивная сказка. забиться бы в угол, где чёрная касса. дождь раскалёнными каплями по окнам — ёсан тащит с кухни несколько мусорных пакетов. остатки; внутренности; объедки. всё на съедение тем уличным псам с бешенством на пастях. днём — кафе; ночью —             распахнутые широко двери.       они выходят вдвоём под режущее слух ми. старший задирает голову к небу; размазанная нефть; тучи пропитаны гарью и копотью густой. вот она — их иллюзорная свобода. индастриал; жизнь реальная, у которой срок кончается ещё немного, и всё. рвота. капли дождя по лицу; хонджуну уже давно без разницы, сколько времени на часах. запястья скрыты плотной кожей; пакеты — наружу; вывалить. ёсан ругается безмолвно про вонючие ошмётки прогнившего мяса; жатва; совсем чуть-чуть, и им придётся выносить в этих мешках останки людей — успевает отскочить в сторону, прежде чем.       они кормят уличных псин —             хвостами; вырезанными глотками; лапами, которые только гниль собирают.       жрать —             самих себя.       — это было бы забавно, если бы не так мерзко, — ёсан трёт пальцами шею; свою смуглую кожу. капли воды за шиворот куртки. волосы в цвет грязной ржавчины и плоти; нет рассвета; солнце гаснет навсегда под какофонию улиц. красный болезнью по нижнему веку. всё ещё — ночь. они закрывают кафе, когда гаснут фонарные столбы. после двух часов экономия энергии во всём городе. ёсан — просчитывает на несколько шагов вперёд. подмигивает с полуулыбкой — пробитая правая бровь. — но выживают только сильнейшие, не правда ли, хонджун-хён?       у кима царапины солнца на внутренних сторонах ладоней; не моргает; взгляд к псинам. истеричные визги животных среди тишины; скрежет когтей по асфальту — клацанье слюнявой пасти. кто-то лишается своей глупой жизни. ночью — уличные собаки; безнадёжные попрошайки с глазами уставшими. днём с солнцем искусственным — ёсан на пару с сонхвой кормит людей чем-то на вид таким вкусным; приправленным острым. отрава. так просто надо. забивать глотку болью; прогнившими хвостами животных; отсеивать самых слабых. у их реальности ощущения утопии в негативе; зелёные мазки лишь в неоне, а хонджун до сих пор пытается найти ту свою старую футболку, на которой — тусклые цветы; бескрайнее поле; картинки природы. всё что угодно, но не индастриал.       тошно до пизды. нещадный ливень. ёсан подставляет лицо небу, напоминая, что это уже и не свежая вода — остатки их промышленности; кожу стягивает тут же плотная плёнка химикатов; смешно. нет зонтиков. хонджун пытается спрятать ладони в карманах джинс; промокает кожаная куртка — младший дёргает за плечо от какой-то шавки, что начинает скалить пасть на своих кормильцев. сука. ёсан рывком — по морде ботинком; визг забитой собаки. стоит только пролиться капли крови, как — стая пираний. животное загрызают точно такие же хвостатые; острые пасти; трепыхающаяся тушка; попытка спасти себя. невозможно. какой-то пёс с шрамом на морде — в глотку.       они смотрят, как ещё одна жизнь —             куда-то на помойку.       не выходит. хонджун улыбается прозрачно, тогда как ёсан до ужаса плох в диалогах; его монологи перекошены; белый шум. им неловко друг с другом, хотя. нет, не так. ёсан говорит вдруг что-то про унику цюрн и её весну — в чёрных цветах; спрятанная за прилавком книга; последние страницы депрессии, что не сжигает их искусственное солнце. в индастриале нет больше чистого воздуха. младшему слишком часто истерично смешно; не смотрит в глаза людям — души там нет. у самого ёсана — нет. не прячет ничего под одеждой. потрёпанная кожа; рёбра, что вот-вот и наружу; мышцы — жилки, пропитанные копотью. они все тут такие. большинство из них. по-другому уже и не выходит с этим миром — они сами ломают реальность; разбивают стекло понимания.       хонджун давно уже не пытается найти адекватность; причинноследственные; выворачивает. его подхватывают под локоть; рано сгибаться настолько; раком уже и так — стоим. ёсан хлопает бледными ладонями по спине; влажная кожанка; ливень проникает сквозь нити. красная лента у сердца. разъедает постепенно; съесть бы — самого себя. младший фырчит недовольно, что в такой дождь даже не закурить — сигареты намокают во внутреннем кармане; зажигалка отдаёт красно-рыжим оттенком. до дома хонджуну как всегда на квартал чуть больше, чем. переглядка. ёсан поднимает ладони к его лицу; по щекам; по ссадинам ещё подростковым и неидеальности кожи. влага. мажет пальцами по нижнему веку — даже не друзья. не назвать напарниками; знакомыми просто. есть ким хонджун —             он один.       есть кан ёсан —             у него индастриал прогнивших нытиков.       а ещё губы вкусные; уверенные; разодранные, правда, от дурных привычек. есть в младшем что-то неправильное; неказистое — в тоже время до безумия. просто сумасшествие. у хонджуна глотка забита словами; покорностью с непроницаемым взглядом, а ещё — ёсан жаден. стёсанные поцелуи; сжимает ладонями щёки хонджуна; не отпускает от себя; ливень кислотный забирает воздух из лёгких. это не ещё одна уличная псинка, но образ — поломан. у них нет прошлого; ни у кого из них. просто существуют — ёсан делает свою жизнь чуть-чуть интереснее, когда среди темноты ночной говорит насмешливое.       — пойдём лучше ко мне, а то одного по пути тебя сожрут, — такие как он не говорят с подтекстом; между их строк лишь пустота и разлитый деготь. хонджун застревает в нём совсем плотно; пожимает плечами широкими; не выбирается. чтобы делать что-либо — нужна цель; глупая мотивация; смысл в хоть чём-нибудь. у него этого нет. наверное, поэтому лишь согласно кивает младшему. — вот и славно, — улыбка кончиками губ. — ну и мерзкая погода. сейчас бы пустить ток в этот ливень, да, хён?       монологи ёсана наполнены уставшей жестокостью; желанием придушить всех и себя в первую очередь. он не сломанный — быть может, когда-то. он просто переламывает косточки другим; ой, совсем не жалко. вздыхает наигранно тяжело — за спиной воют собаки, которым не хватило хвостов и ушей своих собратьев. голод; инстинкты животные. хонджуну всё ещё хочется свои внутренности — наружу. ему не плохо и не хорошо, просто до сих пор не может привыкнуть к.       чему?       вздрагивает от тяжести воды; дождь прибивает к асфальту; машины всё тише — вглубь жуткого района. небольшие пятиэтажки, построенные ещё до рождения их. скелеты зданий; распахнутые пасти; жёлтые клыки — зовут; манят. ещё одна опасность, и уже даже не красной тревогой. хонджун помнит — умирать страшно. его ладонь путается с рукавом куртки ёсана; молча; шаг за шагом. пока рядом этот человек — его вены будут целы в своей усталости. до тех пор пока ким хонджуна не оттолкнут он будет цепляться; за редких людей рядом; за свои плечи, которые опускаются под тяжестью мокрых вещей; за мысли, что завтра станут немного светлей. а санрайз всё такой же фальшивый.       люди —             фэйки.       все они —             искусственные выродки.       ёсан согласно кивает с этим выводом, распахивая скрипящую дверь своего подъезда. он сам точно такой же — ещё бы руку синтетическую, а лучше глаз вставной. будут пиратами. смеётся задорно под скептический взгляд хонджуна. так себе шутки. света нет и тут; скоро начнут отключать и в самих квартирах маленьких, чтобы сэкономить на — чужих жизнях. если они ещё остались. треск старых ступеней; стёсанный бетон, а на деле — разбитые стёкла; крошка давится под тяжелыми ботинками кан ёсана. младший склоняется и вновь дёргает хонджуна за шкирку — как котёнка за собой. этаж четвёртый. на ключах нет брелка; ключи прикреплены к перочинному ножику. умно.       нет чувства волнения —             лишь покорное принятие.       в обуви слишком много воды; входная тряпка промокает — ёсан пинает её в ближайший угол и снова ругается. без его комментариев слишком тихо; дыхание. мажет губами куда-то в влажный висок хонджуна — обжигает. игры какие-то странные. ёсан пропитан индастриалом так, как это необходимо для выживания. а такие как ким — их топят в ведре, где собирается дождевая вода; бултыхания нет; не сопротивляется даже. наверное, это рано или поздно сделает сам младший, потянув на дно за загривок щеночка, но пока что он — сбегает в темноту квартиры. холодные стены, давящие на разум. их клетка; загон для самого хонджуна. тошно.       он находит туалет на ощупь; переключатель с тихим щелчком; тут же — на колени; отбивает кости. выворачивает внутренности сами по себе. пальцами в кромку унитаза; белый слепит глаза после черноты ночи и то, чему нет названия. их прекрасная утопия. равнодушие, пропитанное болью. удивительные пропорции. кашлем захлёбывается — ему мерещится кровь, растекающаяся в воде. нет. всего лишь ещё один фэйк; шутка сознания — смыв приглушённый.       ещё немного и все они тут —             выблюют свои органы.       его лопаток касаются холодные ладони. чувствуют сквозь футболку промокшую, словно только-только — вынырнул из залива. неудачная попытка утопленника; камень всё ещё у шеи; вместо полоски верёвки — следы чьих-то зубов. хонджуна встречают тёмные глаза с не менее чёрными кругами; мазки гнили. это уже хроническое — костлявые плечи торчат из-под домашней майки. так далеко до фигуры ким ёсана. а его зовут всего лишь — уён. скелет; обтянутая кожа; поверх неё — рисунки вместе с глубокими разводами. где-то курсивом выведено i feel blue; волосы отдают вымывшейся сиренью; прокол на лице — реплика ёсановской болезни.       — тебе бы сладкого чая, а не глотка дождевой водички, — голос сдвоенный; резкий; похож на белый шум, а эмоции — там нет ничего. вообще никак. губы в тонкую линию; рефлённость шрамов; не тянет хонджуна. просто ждёт; выжидает; присматривает на своей половине территории. о том, что младший живёт не один, — никто не знает. никому это не надо. никому вообще ничего не надо. они словно в чёрном вакууме. — вообще ты это зря. хён уже года два ни с кем не спит. да вряд ли ты особенный.       понятие уникальности —             уён хихикает нервно.       а хонджун медленно вытирает рот тыльной стороной руки; почти одного роста; похожие; чужие скулы режут — алый смывается вновь в унитазе; шум. уён похож на того человека, которого можно доломать одним движением руки; хруст; позвоночник прокалывает кожу; разрезает эти татуировки, коими покрыт странный парень. переглядки; нет ничего, и даже чуйка рядом — молчит. словно не опасен; словно ещё одна тень, которых ёсан держит ради своих монологов и чего-то ещё. без пошлости. голые факты — уён кивает на кухню, приглашая гостя дальше. его дело предупредить, а что дальше — проблемы хонджуна.       даже не пытаются завязать разговор. это нормально в их чёрно-белом индастриале. а этот человек каждый месяц красит волосы в очередной новый свет; неоновые оттенки, что затем превращаются в смытую тоску; на верхнем веке у уёна какой-то шрам. пробитость у виска; несколько пальцев выгнуты чуть сильней; были сломаны ударом тяжелых ботинок. асфальт. он не скрывает плечи уродливые в одежде; нет кожи — густые татуировки. мазутом. щелчок газом и ставит чайник на плиту; хватит воды на — троих.       за окном всё тот же тоскливый ливень; деревянные рамы; малярный скотч поверх. уён садится на подоконник, подгибая под себя ногу; короткие шорты. вместо мышц — жилки и жуткие вены; анорексичный сиреневый. ловит взгляд на себе и, пожимая плечами, говорит про какую-то болезнь. каждый из них — чем-либо да болен. сердце порванное; распоротые лёгкие; психика останавливает своё развитие. а хонджун задумывается невольно — его диагноз такой же явный как у других, или. чихает вдруг. бьётся лопатками о стенку кухни; мокрая футболка, от которой только больше промёрзлости. его выворачивает; ломит суставы; не хватает в лёгких кислорода. и слова так и не произносит.       уён шумно шутит, что тот — немой; сумбурные фразочки, так не похожие на монологи ёсана; он тянет руку к пачке сигарет рядом с собой. на деле — самокрутка. на левой лодыжке хонджун замечает какие-то японские иероглифы; без смысла; уже совсем выцветившие. они сгорают сами по себе — от людей не остаётся жизни. щёлчок зажигалки, тогда как гостю — в холод. пальцами подхватывает край футболки; душит влага; всё ещё утопленник. на шее — прикус ёсановский. младший не спит ни с кем, как говорит уён, но — исключения. на глупые принципы можно закрыть глаза, если.       неловко на кухне —             хонджун стягивает с себя влагу.       футболка на полу; тряпка; смятая ткань, от которой тянет синтетикой и индастриалом. даже не тошно. не хватает крови — уён хихикает вновь на всю кухню; чайник свистит ему в ноту; треск газа; сигарета — тлеет. хонджуна же только раздражает этот красный. слишком привыкает к одному — язвенному цвету нижнего века кан ёсана. это не привязанность или какие-то чувства. эмоций нет; зашиты плотно губы; движение языком; голую кожу стягивают те дождевые химикаты. не смешно совсем. сосед младшего — тот ещё дурной; уён пожимает плечами, мол, а как иначе-то. не поспоришь.       всё это так странно. за рёбрами воет. хонджун прикладывает — рука; взгляд в — равнодушие. это статичная его эмоция, потому что на злость — отвечают той же агрессией; потому что уныние или слабость — карается болью; потому что ким сам себе не позволяет. радость. что такое быть счастливым. последний раз он улыбался в первый поцелуй ёсана, а потом понял, что все они просто — ничто. чёртовы люди. индастриал прогнивший. хоть сколько угодно вой, но даже псины когда-то добрые тут очередные отбросы. выживает не сильнейший. выживает тот, кто самый — хитрый; контроль.             эмоций.             чувств.             других.       а уён спрашивает — белый или чёрный. гость отвечает — зелёный. ему кладут первый попавшийся пакетик чая. чёрт его знает. к чему вообще всё это и тем более другие вопросы. мрак. хонджун качает головой; голыми лопатками в стену. скребёт. глухой стук сердца; дождь не прекращается; уён в три с чем-то ночи разливает кипяток — самую последнюю кружку он наполняет просто водой. не подкрашенной. смешок на всю кухню.       у ёсана словно красный под кожей; монотонно щёлкает пальцами; говорит что-то совсем быстро уёну про — деньги; ещё один новый цвет; минки опять пытался сбежать; юнхо на тебе; присматривай; псины голодают и жрут самих себя. они соседи настолько долго уже, что. вместе проёбанные ночи; порванные глотки; ругань; выяснение отношений; не дружба — необходимость. сожители. ёсан не доверяет таким людям, как его сосед — под подушкой всё ещё перочинный ножик. а уёну просто поебать — проснётся ли он утром. сирень в венах; дэйдримэр их поколения. у этой утопии нет хорошего конца, а хонджун вдруг задаётся вопросом.       как им жить дальше?       — уже у питьевой воды вкус трупов, — ёсан искажается в лице; ставит кипяток обратно; теперь одежда домашняя — вырезанная из футболки майка. хонджун смотрит на плечи; сгибы рук; по ним пальцами всегда — приятно. подходит ближе. и носом — в чужую шею. уёна перекашивает в лице; дёргается; дёргает — ногой. и бьёт гостя куда-то под рёбра пяткой. выходит слишком страшно. хонджун смотрит растерянно на. — кажется, ты не понравился ему?       говорит как о псине. старший пытается всё ещё холодными пальцами в чужую кожу; сдавливает; замечает на чужой скуле вновь родимое пятно. в неё — хочется губами. а на деле молчит. арматура их мира ржавеет; кресты надгробий; уён довольно громко сообщает, что вообще-то он ещё тут; живой; почти что — не труп. смешная шутка. языком по уголкам губ, а ёсан лишь равнодушно пожимает плечами. ему хочется горячего внутрь в три часа ночи; уён больше не мечтает даже о мелочах, а хонджун — ему бы просто закончить всё это. что бы кто-то уже сказал наконец — к ноге и по загривку погладил тоже. младший не говорит — знает, и не произносит специально. забавные игры, конечно же.       кухня; полумрак — уён настукивает свой ритм по подоконнику. делится своими мыслями и, мол, в конце недели хочет на запястье набить ещё одну татуировку чёрных цветов — акварельные мазки; копоть, проникающая в кости; рисунок — придумает сегодня под утро именно на этом месте. его любимое. чёрный чай; кипяток остывает. уён — странный. они все тут немного помешанные. хонджун замечает, что ёсан пальцами сжимает низ своей футболки. задумывается, быть может. со стороны наблюдать — интересно. а что в голове. вопросы-вопросы. они поколение, что остаётся без ответов всегда. когда-то хотелось жить счастливыми и радоваться солнцу — блины; масленица; сжигай чучело отбросов. а сейчас при лампочке в двести двадцать ватт даже ёсан приобретает вид мёртвого.       всё равно —             красивый.       хонджун об этом вслух. напряжённая обстановка; никто не говорит о сне, который уходит на задний план; серые простыни; пружины в диване; холод тела одного. не нужно — хонджун ненавидит свой родной дом. комнату-студийку, где чайник у изголовья кровати; переходники в розетках; ноут залит диетической пепси, что — заменитель сахара; те же самые девять ложек чистого, только — химия; привыкание организма; перестройка системы; диабет; кофеина как в целой чашке эспрессо. углерод; водород; азот и даже кислород. ещё немножко и будет кокаин. знает зачем-то об этом — блочит экран телефона. чёрный и вновь тошно. но чужая квартира и компания младших куда лучше, чем —             за окном собачьи визги.             клац-клац.             однажды на месте шавки будет ким хонджун.       — помню, когда-то ты боялся игл и проколов, а теперь, — ёсан прикрывает свои веки. скрывает болезненный красный, который раз за разом манит хонджуна. сидят за столом — от чужого дыхания веет голодом и озлобленностью. старший — поджимает губы, вслушиваясь в чужой разговор. у самого рот зашит — не хватает чужого поцелуя; языка ёсана; его пальцев на лице — и плевать уже на весь ебучий индастриал. — ты боишься лишь того, что мы все сдохнем. пропадёшь — ты.       уён показывает средний палец; на лодыжке никуда не делись японские иероглифы; а ещё дельфины с перечёркнутыми глазами — где-то в районе рёбер. об этом говорит, конечно же, ёсан, сдавая их всех — в утиль. ему не весело и не грустно. ему похуй. он пальцами в до сих пор голое плечо старшего; футболка сохнет на выключенной батарее; кости; мало мышц — некрасивый. хонджун уродлив в своем теле; плох — в отношении к людям и самому себе. и думает полушёпотом — все боятся ведь, что рано или поздно умрут. очередной неизлечимый диагноз; машина выскакивает на тротуар; пожар в их кафешке; голодными псины загрызут по пути домой. ёсан вдруг смеётся звонко, слушая это и.       нет.       уён бросает свою кружку в серую раковину; треск; ещё одни осколки. пытается прервать чужие слова, с которых же сам и бесится. ему не нравится, когда философия и разговоры касаются именно его — ёсан часто это делает. часто пальцами по татуировкам; языком по проколам в ушах — индастриал; орикл; антихеликс. принципы; никаких человеческих привязанностей — души так тем более. призраки; трупы, гуляющие по улочкам тёмным. ах, как же весело. а ёсан смотрит, улыбаясь одним кончикам губ — уён выходит из себя слишком быстро. подскакивает на ноги; худое тело — не скрыть за татуировками душу.       — надеюсь, вы сдохнете куда раньше, чем я, — громко; вызывающе; вызов — в лицо ёсана. а тот только жмёт плечами. ему плевать; продолжение их ночного чаепития. лучше бы — алкоголь. хонджун скучает по привкусу грязи на губах; смотрит на свои пальцы — небольшие совсем. этими ладонями не свернуть горы или глотку чью-то. самого себя — не придушить. получается лишь выворачивать внутренности около унитаза; мазки алого; ёсан вдруг поднимается с места и на ухо что-то говорит уёну. тот — толчок в плечи. вновь оглушительно. — нахуй ты его вообще привёл, хён!       тебе, что, мало меня одного? недостаточно лиц вокруг убитых; не хватает под боком сонхвы-хёна и его клоунской улыбки; лучше бы минки привёл обратно и научил его не сбегать из индастриала. из их людской утопии. лучше бы маленького юнхо на место поставил, а не скидывал на меня. ради чего, ёсан-а? ради вот этого парня, который и слова не может произнести теперь. хонджун чувствует на своей коже ледяные пальцы; уён сжимает на голом плече ладонь — дёргает. пытается вырвать из реальности их наоборот. всё былое спокойствие тухнет в один момент, вместо него — сирень. деревья уже давно вырублены в их жилых районах. есть лишь арматура; обида людская; рычание. выходит — смазано.       вновь за столом. ёсан — и не отвечает. хонджун качает головой и накрывает свои плечи кухонным полотенцем; под утро — лишь холоднее. они не смотрят друг на друга. сил нет — никому не нужны и особенно самим себе. старший хочет вправду сбежать от этой — жизни. прикрывает глаза; слышит выдохи. уён щелкает зажигалкой; играется так по-детски; спрашивает вслух вдруг со злобой в голосе — а что если подпалить этот дом? нас всех? полотенце на плечах хонджуна. как думаешь, ёсан-хён?       нет уважения к гостю. а хонджун давит из себя псовью улыбку. что он ещё хотел-то от людей и самого себя. это жестокий индастриал, дурак. тут никому не нужна твоя жизнь; она ничего не стоит. безысходно. ты просто —             мусор.       вот она — их иллюзорная свобода. индастриал; жизнь реальная, у которой срок кончается ещё немного, и всё. рвота. капли дождя бьют стекло оконное; хонджуну уже давно без разницы, сколько времени на часах. кажется, чуть больше чем просто — ночь; души — наружу; вывалить. ёсан пожимает плечами равнодушно и произносит бесцветное — попробуй. в нос бьёт вонь ошмёток прогнившего мяса; жатва; совсем чуть-чуть, и им придётся выносить в мусорных мешках самих себя. накормят очередной раз псин; радость-то какая.       уён тянется через стол —             щелчок зажигалки вновь.       ёсан ухмыляется и говорит, что будет забавно попробовать палёную плоть — хонджун не дышит. больно; губы больше не в поцелуе с кем-либо — нити. зашиты. нет вскрика или слёз, просто. влага токсичного дождя сменяется пламенем; красный — на нижним веке ёсана; нравится наблюдать; красиво. а хонджуна лишь — языки их ебучего индастриала под кожей; копоть; мазут — лишь сильнее боль и ярость. неужели он просит так мало — понимания; любви; доверия хотя бы от кого-то. почему они здесь все — твари. ублюдки; насилие удавкой по шее. палённая душа — больше не тошнит почему-то.       страшно —             исчезать.       уён ставит ещё раз ставит чайник на плиту; хватит воды на — двоих. щелчок газа, тогда как ёсан треплет того по сиреневым волосам; мягко; как собачку. пальцами — по чёрным татуировкам. сокровенно и так тайно. улыбается с тихим вздохом.       — теперь придётся искать замену хонджуну, как жаль.       они добивают друг друга —             а уён думает, что в конце концов выживет лишь один ёсан-хён.       хотя бы кто-то.