Шанс на выживание.

Россия, Нижний Новгород

27.10.2018.

Я устало толкаю плечом деревянную дверь и сразу же оказываюсь в женском туалете, вдыхая едкий запах хлорки. Это помещение одно из самых ненавистных мною мест в этой школе: старая плитка на стенах покрыта трещинами, словно разразившиеся в небе молнии, посеревшие раковины, куда из кранов льется только ледяная вода. Шумный гул и голоса школьников немного утихают, и мне почти удается насладиться долгожданным спокойствием, но тут я замечаю стоящих у подоконника троих хихикающих семиклассниц. Заметив нас, они резко меняются в лице и отворачиваются к окну. Лера, с которой я сюда пришла (читать: которая меня сюда притащила), бесцеремонно растолкала девиц и с надменным видом сбросила свой кожаный рюкзачок на подоконник. Троица молча покосилась на неё и медленно отошла в сторону выкрашенных в синий цвет кабинок. Я запрыгнула на подоконник и выжидающе уставилась на подругу сверху вниз. – Тебе стоило быть осторожнее на литературе, – продолжая сохранять уверенность, она скрестила руки под грудью, обтянутой серой водолазкой, и с хитрым прищуром взглянула на меня. Я же в свою очередь, откровенно не понимая, что она имеет в виду, вопросительно поднимаю бровь. Даже за закрытой дверью четко слышится звонок, оповещающий о начале урока. По его завершении раздалось недовольное бухтение и шорохи со стороны семиклассниц. Очевидно, из-за нашего появления они не успели обсудить то, что хотели, и поэтому стушевались, когда было необходимо уходить. Казалось, Леру это ничуть не волновало, и она склоняет голову, не сводя с меня серых глаз. – Ну вот мы и одни, – загадочным тоном проговорила она, когда девчонки сдались и торопливо ушли. – Что ты хочешь от меня услышать? – обречённо спрашиваю на выдохе. Дотошность Леры иногда выводила меня из себя, но она продолжала давить. Если ей всерьёз хотелось что-то узнать, она достигнет своей цели любым способом. Я не удивлюсь, если некоторые свои знания она получила не совсем законным путём. – Что ты... – протянула Лера, но не успела договорить, когда пол начал уходить у неё из-под ног. Я не успеваю ничего понять, когда лечу вслед за ней с подоконника на пол. Проехавшись лбом по стенке кабинки, мое лицо столкнулось с кафелем, и я потеряла сознание.

∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°

Сильная боль разливалась по всему телу, целеустремленно стремясь к голове и накрывая её волной, когда я пытаюсь подняться. Опираясь на локоть, осторожно села и замерла: в помещении царила такая темнота, что не возможно даже различить очертания стен. Я попробовала напрячься, чтобы понять, какое именно воспоминание является последним, но очередная вспышка боли в голове заставила отказаться от этой идеи. В темноте я наощупь нашла свой рюкзак. Зацепила пальцем лямку и, притянув его к себе по полу, раскрыла в поисках телефона. Надеюсь, он не разбился от падения, в отличие от моего лба. Я нажала на боковую кнопку. Яркий свет экрана больно резанул глаза, заставляя жмуриться. Пять утра. Связи нет. Дрожащими пальцами я включила фонарик, после чего меня ждало ещё одно потрясение – Лера лежала на полу, уткнувшись лицом в холодный кафель. Каштановые длинные волосы разбросаны по спине и раскинутым в стороны рукам. Потянувшись к ней, я аккуратно потрясла её за плечо, позвала по имени. Долго ждать не пришлось: Лера испуганно распахнула глаза и мёртвой хваткой вцепилась в моё запястье. Её испуганный, почти бешеный взгляд говорил намного больше, чем слова, которые она хотела озвучить. – Заранее отвечу на твой вопрос: я не знаю , что случилось. – я положила телефон на пол фонариком вверх и накрыла её холодную руку своей ладонью, намереваясь успокоить, но внимание Леры тут же переключается, и она смотрит куда-то за мою спину. – Отопления нет. Мы снова встретились взглядами. Я согласно кивнула и начала медленно подниматься на ноги, в голову ударила раздражающая пульсация. Лишь бы только сотрясения не было. Я подала Лере руку, чтобы помочь ей встать, а после подняла свой телефон и рюкзак. В полутьме Лера практически сразу нашла свой «Айфон» и удовлетворенно улыбнулась, когда поняла, что экран не разбит. – Как себя чувствуешь? Болит что-то? – обеспокоенно спросила я, вываливая учебники из рюкзака на подоконник. Лера не ответила, и мне пришлось повернулась к ней; она стояла, роясь в своём телефоне. Экран освещал её хмурое лицо и смазанный макияж. – Оглохла? И отвернулась, заметив какое-то движение за окном. Затем послышался шум, что насторожило меня ещё сильнее, но на улице никого не было. Или я просто не видела. Тьма стояла такая, что в любом углу мог кто-то притаится. Отсутствие отопления и освещения в здании и на улице, а так же тот факт, что за четырнадцать часов нас никто не обнаружил, наводили не на самые приятные мысли. – Там кто-то есть, – приглушенный шепот Леры над моим ухом заставил вздрогнуть от неожиданности. Несколько мгновений я вопросительно смотрела на её лицо, а после всмотрелась в тьму за окном. – Я никого не вижу. – Я заметила движение, – Лера продолжала спорить, не отрывая взора от улицы. Что она там со второго этажа разглядела во мгле внутреннего двора школы, для меня так и осталось загадкой. Закинув пустой рюкзак на плечо, я с щелчком открыла перочинный нож. Леру это действие ничуть не удивило – она была одной из немногих, кто знал, что чёрный складной ножик всё время хранится в кармане моего рюкзака. Мне даже не пришлось ей доказывать, что он может помочь во многих вещах, ведь в первый же день его появления я подкрутила кончиком лезвия саморез на невнушающем доверии стуле, на котором Лера потом гордо восседала весь урок алгебры. – Уходим отсюда, – решительно произнеся это, я потянула Леру к выходу. На ходу она схватила свой рюкзак, и мы осторожно вышли в коридор. Справа находилось окно, так что всё наше внимание было охвачено тем, что происходит с другой стороны. – Ни черта не вижу. Лера одобряюще угукнула. Она крепко держалась за меня, что, впрочем, даже успокаивало. Лучи от наших фонариков вылавливали открытые нараспашку кабинетные двери, валяющиеся на паркете тетради и разбитые цветочные горшки. На бежевых стенах в некоторых местах появились трещины. Из другого конца коридора послышались мужские голоса. Недолго думая, мы пошли на звук, и спустя несколько метров был отчетливо слышен диалог из кабинета информатики, скрытого за железной дверью. Мы остановились рядом с ней, не решаясь проверить или уйти прочь. Я прислушалась. Разговаривающие смутно мне знакомы, но мозг отказывался регенерировать информацию, лишь вбрасывал какие-то фрагменты из фильмов ужасов. Под настороженный взгляд оставшейся в стороне Леры, я подошла ближе и тихо постучала в дверь рукояткой ножа. Голоса в миг умолкли. – Есть кто живой? – спросила я, не отводя взгляда от напряженной подруги. – Настя? – Денис? – я удивилась в ответ. Почему-то услышать нашего одноклассника я не ожидала, хотя этот вариант вполне логичен. – Ты в порядке? – Ага, – невесело усмехнулся он и добавил: – Чего не скажешь об остальных. Судя по звукам, он начал поворачивать ключ в скважине, а затем дверь распахнулась. На пороге стоял сам Денис, недоверчиво смотрящий на нож в моей руке. Его чёрная рубашка и брюки испачканы в мелкой бетонной крошке, на руках тёмные разводы, отдалённо напоминающие кровь, а волосы убраны в маленький хвостик над выбритым затылком и висками. Но он был не один. С ним был Миша. Чёрные глаза впивались в меня с презрением, словно я была последнии человеком, которого он хотел сейчас видеть. Я услышала, как Лера снова облегченно выдохнула. – Никогда бы не подумала, что буду рада вас видеть, – сказала она с лёгкой улыбкой, направляя на них свет фонаря. – Взаимно, – хмуро отозвался Миша и, убрав руки в карманы брюк, вышел в коридор первым. – Почему вы всё ещё в здесь? – А что, собственно, произошло? – вопросом на вопрос ответила я. – Смею предположить, что зомби-апокалипсис, – ответил за Мишу Денис так, будто это само собой разумеющееся. – Вы были в школе, когда её тряхануло? – Именно поэтому мы всё ещё здесь, – раздражённо проговорила Лера, бросая короткий взгляд на Мишу. Он задумчиво кивнул, услышав ответ на свой вопрос. – Мы были на четвёртом этаже, когда это произошло, – продолжал Денис. В отличие от Миши, его лицо выглядело не хладнокровно, а озабоченно, но говорил спокойно, то и дело поглядывая на Леру, будто опасаясь её бурной реакции. – За первые пятнадцать минут школа опустела – ушли все, кто мог идти, некоторые тащили на себе раненых. Как только мы спустились на второй этаж, меня дёрнуло проверить телефон, и тогда я увидел вот это, – словно для подтверждения своих слов он выудил из кармана телефон и продемонстрировал нам с Лерой экран. Лаганова начала читать вслух: – «В Автозаводском районе Нижнего Новгорода прогремел взрыв – кадры полыхающего научно-исследовательского медицинского центра сняли городские камеры видеонаблюдения. Местные сообщают, что в некоторых домах выбиты стекла, пострадала соседняя МБОУ СОШ. На тех же записях хорошо видно выбегающих из здания людей, выглядящих неестественно...». – Что значит «неестественно»? – уточнила я, но Лера меня проигнорировала и скептически посмотрела на Дениса. – Хочешь сказать, что именно взрывная волна от соседнего центра сотрясла всю школу? Денис хмыкнул и уткнулся в телефон, а после продемонстрировал нам ещё одну новость. Она гласила: «Серия массовых подрывов медицинских центров охватила не только Россию, но и другие страны СНГ. В некоторых, таких как Армения, Казахстан и Таджикистан, полностью отсутствует электричество и связь». Потом он показал ещё одну: «Этот день всё же наступил: страны, одну за одной, охватывает массовая вспышка лихорадки, которая возникла сразу после серии взрывов исследовательских центров. Предположительно, она передается через кровь и слюну. Заразившиеся люди теряют рассудок и начинают агрессивно бросаться на других, гниют заживо. Пока что в медиаполе есть новости из России, Украины, Беларуси и некоторых других стран». Опережая наши вопросы и выслушав лишь мой тяжелый вздох, Денис убрал телефон обратно в карман брюк и заключил: – Мы решили закрыться в кабинете информатики. Примерно через час пропали связь и электричество, ещё через два – отопление. На улице периодически мелькает свет, Миша разглядел военных с оружием, – он глянул на скучающего у стены друга, словно проверяя, здесь он или растворился в воздухе. – Но в здания они не заходят, судя по всему. Первую минуту после его рассказа я молчала, испытывая смешанные чувства. Не могу точно сказать, что я чувствовала, но мне определенно было не по себе. Лера привалилась к стене рядом с Мишей и приложила ладонь ко лбу, словно вот-вот упадет в обморок. Я приблизилась к Денису почти вплотную, подозрительно заглянув в его зелёные глаза. Он отшатнулся, как ошпаренный, и ошарашенно осмотрел меня сверху вниз. – С дуба рухнула? – Да нет, – беззаботно отвечаю я, оставаясь стоять на месте. – Просто интересно, что вы курили. – Чт... – хотел возмутиться Миша, но Лера его перебила: – Подожди. Это вполне может быть правдой. Помнишь, пару недель назад я говорила, что видела какой-то странный блокнот у завуча, когда приходила к ней насчёт репетиции хора? – дождавшись моего кивка, она продолжила: – Там было написано что-то вроде «Сыворотка от болезни, которая вскоре охватит весь мир». – Дичь какая. – я устало выдохнула и села на корточки, потирая лоб. Количество информации и стрессовая ситуация негативно сказались на моей головной боли, и сейчас было думать крайне сложно. – Давайте сначала. В постсоветских странах на воздух взлетели все исследовательские медицинские центры, из которых, видимо, повыбегали люди с «бешенством». – я изобразила кавычки пальцами, не прижимающими к моим ладоням телефон и нож. Проскользнула мысль, что пора бы уже его сложить и убрать, что незамедлительно сделала, не умолкая: – Они нападают на людей, эпидемия распространяется, с некоторыми странами нет связи, а по улицам ходят мужики с оружием. О, я совсем забыла про блокнот завуча и какую-то там «Сыворотку от болезни, которая охватит весь мир». – Зато на физику не пошли, – бросил Миша и пожал плечами. Я промолчала и встала на ноги. – Кабинет завуча на этом же этаже, – напомнил Денис. – Давайте его обшманаем по-быстрому. Потом решим, что делать дальше. – Да, в такую темноту я на улицу не сунусь, – Лера сморщила прямой нос и направилась в сторону нужного нам кабинета. Мы поспешили за ней. Миша и Денис устало передвигали ногами, видимо, не спали всю ночь. Первым делом мы проверили стол, затем – шкафы и тумбы, но всё было тщетно. Куча канцелярии, каких-то бумаг и бесполезных документов. – Ну и где этот блокнот? – раздраженно спросил Денис, швыряя ручки со стола на пол. – Крысы съели, – мрачно отозвалась я, разглядывая в висящем на стене небольшом зеркале ссадину на своем лбу. – Я в медпункт. Крикните, когда найдете. С этими словами я вышла из комнаты и, толкнув очередную тяжёлую железную дверь, направилась дальше по узкому коридору. Метров через десять оказалась у медицинского кабинета. Пощелкала выключателем, но долгожданный свет так и не зажёгся. Напротив двери находилось пластиковое окно и письменный стол, усыпанный бумагами и справками. Слева – шкафы с архивами и раковина с зеркалом. Справа – кушетка и прозрачный шкафчик. Достав из него перекись, большие пластыри, йод и вату, я села на кушетку, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился Миша. – Лера меня к тебе отправила, – сходу пояснил он, присаживаясь рядом. Мой взгляд невольно упал на порванный ворот его синего свитшота, за которым виднелась запекшаяся кровь. Миша, и до того не особо эмоциональный, выглядел ещё более потерянным и каким-то неживым. Потускневшие глаза будто впали, под ними образовались синяки, слишком яркие на фоне слегка смуглой кожи. – Не бойся, рыжая, – он ухмыльнулся, перехватив мой взгляд, – жить буду. – Сам обработаешь? Уголок моих губ дрогнул в улыбке. Я смочила вату перекисью и вручила её Мише. Он угукнул, я же подошла к зеркалу и осторожно провела другой мокрой ваткой по лбу, после чего заклеила ссадину пластырем. Выглядело убого. Глаза казались темнее, зрачки сужены в две точки из-за ослепительного света фонарика, волосы будто бы выцвели. И только сейчас я поняла, что нервно кусаю губы. – Что мы будем делать? – спрашиваю спокойно, будто невзначай начинаю разговор о погоде, и стараюсь не выдать, как дрожу всем телом от одной мысли о том, что моя мать могла находится внутри того самого центра, который подорвался прямо рядом с нами. Она занимала там должность старшего фармацевта, о чём Миша и Денис понятия не имели, а Лера, кажется, была так ошеломлена потоком новостей, что не могла даже говорить лишний раз. Успокаивало меня лишь одно – вчера у матери был выходной, и с утра до вечера она должна быть дома. – Понятия не имею, – немного подумав, отвечает Миша, когда я поворачиваюсь к нему лицом. В холодном свете фонарика телефона, что он держал в левой руке, его чёрные волосы немного отдавали в синеву. – Нашли. В медпункт шумно ворвался Денис, за ним шагала мрачная Лера. Она нервно сжимала лямку кожаного рюкзака, останавливаясь рядом. Денис вместе с найденным блокнотом бухнулся рядом с Мишей на кушетку, открыл первый разворот и, не читая написанных чёрной ручкой строк, начал листать дальше. Все страницы были испещрены карандашными рисунками и записями. – Ну что там? – нетерпеливо позвала я. Денис не ответил. – Ещё там было это, – вспомнила Лера и протянула Мише свернутую в несколько раз бумажку. Денис снова открыл первую страницу. – Это чё? – недоумевающе спросил Анисимов, продолжая светить своим фонарем на блокнот в руках Дениса. – Карта, чё, – в тон ответила Лера. – России? – Да. Он встал на ватных ногах, разложил карту на столе и стал с интересом её рассматривать. Мне пришлось заменить его и сесть рядом с Денисом, чтобы наконец взглянуть на записи. – Тут города отмечены, – снова раздался голос Миши. Лера пересекла комнату в несколько шагов и встала около него. – Казань, Уфа, Самара. Это типа места, где в первую очередь начались взрывы? – Наоборот, – Денис отсек его версию грубым голосом. – Судя по тому, что здесь написано, в этих городах может находиться вакцина. Та самая «сыворотка от болезни». – Это как искать иголку в стоге сена, – заметила Лера. – Не совсем, здесь есть подробности. В Казани, например, её можно найти в заброшенной гостинице дворянского собрания. Миша скривился: – А про взрывы там что-нибудь написано? Мне удалось отобрать у медлительного Дениса блокнот и прочитать всё самой. Я пролистала в самое начало, бегло читая про себя текст и вслух выделяя основное. – Из определенных источников известно, что во многих исследовательских центрах мира проводится разработка крайне опасного вируса, но причина этому неизвестна. Массовое заражение начнется с какого-то громкого события, это не пройдет мимо людей. Удалось узнать лишь то, что зараженных высшая степень светобоязни, так что днем они не опасны. Вирус передается через раны, рот, глаза... – задумчиво перечислив увиденные термины, я добавила от себя: – Через слизистую, в общем, понятно... В частности их кровью или слюной. А ещё у них высокий слух. Убить можно только летальным ударом в голову. Или выстрелом. – Завораживающе, – холодно прокомментировал Миша. – Так и чем мы займемся? – Для начала попытаемся не заразиться, – передразнила его Лера. – Откуда наша завуч обо всем узнала, да ещё и записать смогла? – Геноцид даму не красит, – Миша покачал головой. – Да и не факт, что записи принадлежат ей. – Ты прав, – отозвалась я. – На внутренней стороне обложки написано «А.В. Ларионов». – И кто это? – измученно вопросил Денис, откинув голову назад и прислонившись затылком к холодной белой стене. В ответ я лишь тяжело вздохнула. – Солнце уже встаёт, – вдруг заметила Лера. Я перевела взгляд на постепенно появляющееся красное зарево на горизонте среди хмурых облаков. Сегодня рассвет поистине кровавый. – Скоро мы сможем выйти на улицу. Денис поднял на неё уставший взгляд: – А стоит ли? Она неопределенно пожала плечами. После недолгих переговоров эти двое всё же решили, что мы покинем здание. Около часа мы молча сидели в медпункте, думая о своём. Я всё это время листала блокнот в надежде найти что-то важное, но натыкалась лишь на догадки и теории. Вскоре мы спустились в раздевалку за верхней одеждой – на улице куда холоднее, чем в неотапливаемом здании. На первом этаже следы покинутой в спехе школы были куда более заметны. Казалось, её нижняя часть пострадала куда серьёзнее, чем остальные этажи – стенды и фотографии свалились с покрытых трещинами стен, большинство окон выбиты взрывной волной, а пол усеян осколками. Мы вышли в небольшой холл, где отсутствовали окна, поэтому снова пришлось включить фонарики. Денис и Миша практически сразу же ускакали в столовую за едой, а нас оставили стоять в кромешной темноте. Лера обвела помещение лучом света, задержалась на перевернутых скамейках и с жалостью поджала губы. – Пойдём посмотрим, что в спортзале, – с опаской предложила я. Лера на удивление быстро согласилась: – Пошли, здесь слишком жутко. Мы подошли к двойным дверям, что находились напротив входа в столовую. Я накрыла ладонью белую пластиковую ручку и, опустив её, открыла дверь. Мы оказались в небольшом коридоре. Слева сквозь окна проникал утренний свет, под ними же расположились низкие лавочки. Пока Лера медленно плелась к спортзалу, я заглянула за одну из дверей и, не найдя там ничего примечательного, нагнала подругу в зале. – Что ты искала? – спросила она, только заслышав мои приближающиеся шаги. – Решила заглянуть в раздевалку парней, – уныло откликнулась я, оглядывая высокие потолки. Благодаря свету из высоких окон хорошо просматривался почти каждый участок помещения. – Она такая же, как у нас. Это разочаровывает. Лера внезапно схватилась за меня, указывая пальцем в дальний тёмный угол, куда не попадало освещение. Хоть и с усилием, но я смогла разглядеть, что её напугало. Это была учительница физкультуры. Она слабо передвигалась в нашу сторону, волоча за собой левую ногу. Движения рваные, неестественные. Кожа мертвенно-бледная, покрытая синяками. Глаза – мутные, безжизненные. И запах… запах разложения, пропитавший воздух. Лицо учительницы искривилось, стоило ей выйти на свет, после чего она отшатнулась назад и болезненно зашипела. Лера хотела закричать, но звук застрял у неё в горле. Я, остолбенев, просто наблюдала, как существо шатается в темноте. Реальность происходящего обрушилась на нас внезапно и страшно. Я схватила Леру за руку, и мы ломанулись в сторону выхода. Когда проходили мимо раздевалок, дверь в женскую отворилась и стукнулась о стену. Найдя в себе силы обернуться, я протянула: – Бля-а-ать. Послышалось хрипение, и Лера бросила на меня красноречивый взгляд. Двое заражённых, находящихся в паре метров, кинулись вслед за нами. Эти зомбаки были не такими, как я представляла их раньше. Их тела выгибались, и были похожи на огромных уродливых человекоподобных кузнечиков с искалеченными лицами. Точнее, мордами. В начале я думала, что умру довольно быстро, потому что не смогу даже бежать, ведь они были людьми ещё вчера, но нет, смогла. Это больше не люди, и они никогда ими не станут. Слишком явно это различие. Когда жизни угрожает опасность, то организм, как правило, начинает действовать на пределе возможностей. От опасности необходимо убежать. Для этого требуется много сил, и даже если кажется, что их нет, тело двигается само и действует ещё до того момента, как его владелец осознает, что именно происходит. Такой он, закон выживания – бежать, что есть сил, ради сохранения собственной шкуры. И вот ты несешься, не замечая боли в ногах, нехватки дыхания и колющего бока. Когда мы выскочили в холл, парни как раз вышли из столовой, держа в руках полиэтиленовые пакеты с пирогами. Не обращая на них внимания, мы бежали к выходу. – На выход! – скомандовала Лера, минуя их. – Что случилось? – вопрос Дениса настиг нас, стоило нам приблизиться к дверям. – Тебе лучше не знать, – бурчу я в ответ и выбегаю на улицу. Темнота и заражённые остались позади. На улице холодно и туманно. Город застыл в паузе. Тишина, оглушительная и давящая, нависла над улицами, где ещё вчера кипела жизнь: звенел смех, гудели машины, звучали голоса. Мы неспеша спускались по ступеням, завороженные тем, как резко всё изменилось. В нос забился запах гари. Я так и не осмелилась хотя бы повернуться в ту сторону, где стоял медицинский центр. Лера, то ли от страха, то ли от желания оказать поддержку, взяла меня под руку и прижалась к плечу. Парни шли на пару шагов впереди и уминали украденные пироги, от которых мы с Лерой решительно отказались. Вчетвером мы покинули территорию школы. На тротуарах валялись обрывки газет, брошенные пакеты, забытые игрушки. В некоторых местах на асфальте проглядывались кровавые лужи и разводы. Забытые автомобили застыли на дорогах. В доме, вдоль которого мы шли, в окна смотрели испуганно люди, провожая нас глазами. И хишь бродячие собаки ходят по улицам, пытаясь понять, куда исчезли их хозяева. Конец октября ощущался как никогда тоскливо. Мы молча брели по мокрому асфальту, распинывая в стороны листья с ржавым оттенком. Денис вдруг остановился, из-за чего я впечаталась в его спину и, извинившись одним лишь взглядом, отошла на шаг. Он наклонился и поднял с асфальта листовку. Мы уже проходили мимо них, не обращая никакого внимания, но сейчас по какой-то причине их содержание его заинтересовало. – «Всем уцелевшим необходимо прийти в центр помощи пострадавшим для дальнейшего определения по адресу улица Комсомольская, дом двадцать один, корпус Б». – Пойдем туда? – от Миши сразу же последовал вопрос. Его чёрные волосы уложены так, что несколько прядей падают на лоб. Мы с Лерой недоверчиво переглянулись. Её смазанный нюдовый макияж хорошо сочетался с окружающей нас атмосферой, а бежевое длинное пальто дополняло образ «хорошей девочки с синдромом отличника». – Идти минут десять, в принципе, можно. Услышав согласие Леры, Денис скривился. Видимо, после увиденного ей поскорее хотелось оказаться среди людей. Единственное, чего хотелось мне, это залезть под одеяло и сидеть там до посинения, но в данный момент приходится шататься с этими тремя по покинутому городу. Мои размышления прервал громкий свист, эхом отразившийся от соседних серых панелек. Одновременно мы обернулись на звук. В нашу сторону энергично шагали четверо военных в цифровом камуфляже. На правом нагрудном шевроне двуглавый орел с мечом и венком, а также надпись «Вооруженные силы России»; на плече располагается российский триколор. Их лица скрывают балаклавы, на головах – каски, а в руках – оружие. Только завидев их, Денис бросил пироги на асфальт и ринулся с места под наши недоумевающие взгляды. Военные никак на это не отреагировали, а продолжили приближаться к нам и вскоре остановились. Казалось, им всем не больше тридцати лет. По глазам одного из них я поняла, что он улыбается, глядя на Мишу, прижимающего к себе наполовину опустевший пакет с пирогами, словно это самое драгоценное сокровище в его жизни. – Почему вы не в центре помощи пострадавшим? – добродушно заговорил один из них. Понимая, что Миша всё ещё невозмутимо жуёт пирог, а я откровенно пялюсь на автоматы в руках военных и не собираюсь отвечать, Лера взяла всё в свои руки: – Мы как раз туда направляемся, – и ослепительно улыбнулась в своей фирменной манере, но военного это не особо впечатлило: – Вас проводить? Я заметила, как подруга покосилась на меня, и отрицательно покачала головой так, чтобы это движение уловила лишь она. – Нет, спасибо, мы сами дойдем, – продолжала она. – Извините, а мы можем как-то узнать, что с нашими близкими? – Во всех центрах есть списки погибших и пострадавших. Они ежечасно обновляются. – Благодарю. Всего хорошего. – Будьте осторожны, не задерживайтесь на улице, – он махнул головой в сторону. – И своего нервного друга заберите. Когда они отошли на приличное расстояние, я нашла в себе силы выдохнуть. Миша посмотрел в ту сторону, где скрылся Денис. – И чё он убежал? – Да кто его знает, – апатично отозвалась я. – Пошли. Он сам нас найдёт, если захочет, – он опустил взгляд себе под ноги. – А пироги жалко. Спустя недолгих плутаний по дворам мы, наконец, дошли до места, где должен быть центр помощи. Им оказалась небольшая детско-юношеская спортивная школа. Верхняя часть здания, где расположены окна, окрашена в бирюзовый цвет. Под ними находится горизонтальная белая полоса, а ниже – серые бетонные блоки. На стене висит огромный плакат с надписью «СПОРТ – НОРМА ЖИЗНИ». Миша открыл дверь, пропуская нас вперёд. Холл переполнен людьми. Некоторые из них были не сильно ранены и покрыты бетонной пылью, видимо, это выжившие после взрыва. У большинства в руках рюкзаки и сумки, кто-то держит за руку ребёнка. Близ стоящая женщина в полицейской форме доходчиво нам объяснила, что и как здесь устроено: слева можно взглянуть на список погибших, справа – без вести пропавших, а очередь, тянущаяся от входа и по лестнице на второй этаж, стоит для распределения в безопасные лагеря, которые сейчас устраивают военные и волонтёры, а так же с сожалением добавила, что стоит поторопиться, ведь не всем может хватить места. – Встретимся снаружи, – сообщил Миша и растворился в толпе, когда увидел кого-то знакомого. Мы с Лерой тоже решили разойтись. Она ушла к спискам с погибшими, а я – с без вести пропавшими. Протиснувшись через плотную толпу, я встала прямо за парочкой, что обеспокоенно разговаривала с женщиной, сидящей за деревянным столом. Когда она что-то сдержанно им ответила, девушка внезапно зарыдала, а сопровождающий парень поспешил вывести её наружу, и я натолкнулась взглядом на уставшее сморщенное лицо женщины. – Я взгляну? – коротко спросила я, не желая донимать её лишними вопросами. – Пожалуйста, – холодно бросила она. Я подошла ближе и взяла в руки один из листов формата А4, на котором в два столба от руки написаны фамилии, имена и отчества, рядом с некоторыми указана дата рождения. У меня ушло минут десять, чтобы прочитать их все. За это время я заметила некоторые знакомые имена, но здесь не было ни родителей Леры, ни Миши, ни Дениса. Зато была моя мать. – Настя! – раздалось позади. Я резко обернулась, нервно сжимая в руках лист с именем моей матери, и столкнулась с мужчиной лет пятидесяти. Он одет в твидовый костюм и стоит, опираясь на трость. Постаревшее лицо с седой бородой озарилось приятной улыбкой: – Рад видеть, что с тобой всё хорошо. Я отложила чуть помятый лист обратно на стол и произнесла без энтузиазма: – Здравствуйте. Владимир Александрович осмотрел меня с головы до ног, сохраняя дружелюбный вид, а после взглянул на список, что я только что держала в руках, и тяжело сглотнул. – Мне нужно тебе кое-что сказать, – таинственно сообщил он и, осторожно взяв меня за плечо, отвел к стене, где не было такого большого столпотворения. По его лицу хорошо видно, как он силится принять важное решение, а после нагибается ко мне и говорит практически в самое ухо: – Твоя мама не пропала. Вчера утром её вызвали на работу. Когда произошёл взрыв, она была в здании. Неожиданно стало душно, голова закружилась, и нестерпимо захотелось оказаться на улице. Меня покачнуло в сторону, но мамин коллега вовремя подхватил меня под локоть, не давая упасть. – Я провожу тебя на воздух, – услужливо предложил он. – Спасибо, не надо, – на выдохе протороторила я и, шатаясь, направилась к выходу. Надеюсь, он не пойдёт за мной, и мне удастся хотя бы пару минут побыть в одиночестве. На улице, вопреки моим ожиданиям, я увидела Леру. Она утирала слёзы рукавом бежевого пальто, сидя на крыльце. В этом ей удалось меня опередить. – У тебя тоже всё плохо? – я сама даже не поняла, предложение было вопросительным или утвердительным. Лера лишь кивнула и устремила взгляд на вышедшего из центра Мишу. Его вид не изменился, он хмуро смотрел вдаль ледяными глазами, словно не замечая нас. Раздался его бесчувственный голос: – Чего такие грустные? – Не знаю, может, это как-то связано с массовым геноцидом? – я фыркнула. Миша лишь пожал плечами. Тишину прервал рёв мотора, из-за поворота выехал внедорожник с кингурятником на бампере и решетке радиатора. За рулем чёрного «Ниссан Патрол» сидел Денис. Краем глаза я заметила промелькнувшее восхищение на лице Миши. Высокая подвеска скрипнула, машина остановилась. Я открыла заднюю дверь перед Лерой. – Ты уверена, что хочешь ехать?  – Конечно нет, – скривилась она, забираясь в салон. – Поехали.  Как только мы все разместились, внедорожник тронулся с места. – Отчима не было дома, но зато были ключи от тачки, – с еле заметной улыбкой пояснил Денис. Не могу утверждать, но казалось, что он был рад и тому, и другому. – Какие новости? – Мои родители в списках погибших, – сдавленно проговорила Лера с дрожью в голосе. Она отвернулась к окну, скрывая свои слезы. Я взяла её за руку и успокаивающе сжала. – А моя мама в пропавших без вести, – донесла я. Собственный голос казался мне чужим, слова с силой продирались через глотку. – Но её коллега сказал, что в момент взрыва она была в... Дыхание перехватило, картинка перед глазами стала смазанной из-за налившихся влагой глаз. Лера сжала мою ладонь и посмотрела с сожалением: – Не продолжай. И я была безмерно благодарна ей за это. Как и Денису, резко сменившему тему разговора: – Предлагаю всем вместе схорониться на пару дней. Какие есть варианты? Пользуясь моментом, я сказала: – Я хочу зайти домой, взять вещи. – Потом можно ко мне, – бессильным голосом предложила Лера. Я взволнованно покосилась на неё. – Только нужны продукты. – Назовем нашу команду «Мародеры», – предложил Миша. – Тогда ты Сириус Блэк, – угрюмо заявила я, пялясь на спинку его сиденья. – Тоже собака. Недо-шутку-отсылку никто не оценил. Денис вывернул руль влево, и тогда я поняла, что моя просьба не была проигнорирована. Он остановил машину на углу пятиэтажной хрущёвки, и я поспешила поскорее оказаться в своей квартире. Она встретила меня непривычной тишиной. Совершенно пусто. Я судорожно выдохнула: видимо, пришел конец моей привычной жизни. Стояла посреди комнаты, окруженная осколками прошлого, провела ладонью по лицу, стирая остатки слёз. Главное не разреветься, сейчас на это не было времени. Мама учила быть сильной, да и выбирать особо не приходилось. У меня под рёбрами языками пламени вспыхивает боль. Она до хруста выкручивает кости, пробирается ядом под кожу и раздирает горло сыпучим криком, который так и не сорвется с губ. Ощущение, что всё это нереально. Иррациональный пиздец. Первым делом брюки и рубашку я сменила на чёрные джинсы и просторную толстовку. Кидаю в рюкзак косметичку, альбом для рисования, пару карандашей и что-то из медикаментов из личной аптечки. На всякий случай закинула в небольшую спортивную сумку сменные вещи, в карман парки убрала перцовку. На всякий случай оставляю записку на холодильнике. Буквы на бумажке разъезжаются в разные стороны – дрожь так и не прошла. В последний раз оглядываю квартиру, упорно не веря в происходящее. До дома Леры мы ехали в тишине, путь занял не больше пяти минут. Там же мы зашли в продуктовый. «Пятерочка» тоже оказалась мертвенно-пустой и разгромленной. Ряды когда-то стройных стеллажей теперь зияют прорехами. Банки с консервами, рассыпанный сахар, обрывки полиэтилена – погребенные под этим мусором лежат несбывшиеся надежды на хороший ужин. Полупустые полки выглядели, словно сцены неудачного ограбления. – Разделимся, – приказным тоном произнёс Денис. – Девчонки, идите в левый отдел, мы пойдём прямо. И возьмите это, чтобы не разряжать мобилу, – он протянул Лере ручной фонарик. Не задумываясь, она с благодарностью приняла его и включила. Я взала одну из продуктовых тележек, и мы разошлись. Колесики тележки стучали по полу, катить плавно из-за стыка плиток не получалось. Жесткая резина ударялась о неровный шов через каждые пару шагов. В супермаркетах всегда такое покрытие. Если покупатель катит тележку слишком быстро, то та начинает дребезжать. Чтобы не шуметь, человек старается идти медленнее, дабы не раздражать никого громким звуком, и начинает не торопясь осматривать полки. Потом ему что-нибудь приглядывается, он берет это в руки, вертит, решая брать или нет, и, придя к мысли, что вещь абсолютно точно необходима, кладет в тележку полную нужными и не особо товарами. Как-то об этом рассказывали по телику. Занимательные факты про ухищрения хозяев магазинов. Такая неважная информация, а в мозгах засела. И вот, блуждая по жуткому супермаркету, вспоминались такие мелочи. Два шага. Стук. Нога на тонкой металлической перекладине. Толчок. Стук. – Давай возьмем ветчину, – раздалось из-за спины. Я открыла прозрачную дверцу холодильника и потянулась к упаковкам. – Пять штук только. Они переместились в почти пустую тележку. – Тогда давай ещё паштет. Мои глаза сузились, всматриваясь в этикетку. – Гусиная печень. – Ещё что есть? – Индейка. Хотя там от индейки одно название только, – я пробежалась быстрым взглядом по мелкому шрифту на обратной стороне. – Давай, складывай уже, – поторопила Лера, не опуская фонарь. – Мне тут не по себе. Десяток банок последовали к остальным продуктам. Я озвучила пришедшую в голову мысль в слух: – Нужно взять пальчиковые батарейки. – Из продуктов всё, что ли? – Нет, надо ещё глянуть томатную пасту и макароны. – Чего тогда о батарейках заговорила? Давай с продуктами закончим, раз в этом отделе, – Лера перевёла взгляд на ближайший стеллаж. – Орешки тоже надо брать. – Бери орешки, – совершенно случайным образом в моём голосе явно слышалось нескрываемое раздражение. Лере, судя по её виду, не нравилось бродить среди полуопустевших стеллажей. По её задумчивому лицу видно, как она пыталась подключить фантазию и представить, что магазин не заброшенный, просто люди сюда особо не заходят. А то, что всё разбросано в разные стороны... так это сотрудники ленивые, за маленькую зарплату хорошо работать не хотят. – Тут осталось несколько пачек чипсов, – Лера закинула найденное в тележку. – Тогда я за колой. Кола – это, конечно, хорошо, но интуиция наверняка подсказывала Лере, что я не только за газировкой пошла. Звук гремящих бутылок со стороны, где я исчезла, только подтверждал её подозрение. Через несколько минут мы встретились около стеллажа с кондитерскими изделиями. На губах невольно расползлась улыбка – пока что нам везёт, и магазин попался почти не разграбленный. Мы взяли десяток шоколадных плиток, батончики и две коробки песочного печенья. На глаза Леры попались бисквиты с кремовой начинкой, и она потянула к ним руки. – Давай это последнее, – попросила я. – Оставим и другим немного. Лера молча согласилась, подсвечивая фонарём рекламный баннер, висящий у стены. Мужчина в стильных очках и с дерзкой ухмылкой сидит на отполированном до блеска байке. В руках банка пива, по бокам две горячие девушки в коротких платьях. В голову закралась мысль, что, наверное, Миша хочет так же – вон и куртка похожая, чёрная, и байк он всегда хотел приобрести, и бутылка в руках. Этакий плохой парень. Девушек, правда, рядом с ним не наблюдается. Ну почти. За звуком разбившегося стекла рядом со мной послышался взвизг Леры. А после, с другого конца магазина до нас долетел голос Дениса: – У вас всё нормально? – Да! – я крикнула в ответ, глядя на разбитую банку с огурцами под ногами. Осколки стекла разлетелись в разные стороны, зеленоватый рассол растекался по плиткам. – Зачем закатки гробишь? – добавила я чуть тише. Лера закатила глаза: – Я не специально. Нужно уходить. Жаль, конечно, хотелось обойти ещё пару рядов, но времени нет. – Идём к ним, – обеспокоенно сказала подруга, словно боялась, что кто-то прибежит на звук. Наши мысли были схожи. Вернувшись к кассам, мы тут же наткнулись на парней. Незамедлительно раздался вопрос Дениса: – Зачем шумите? – Да не... – Лера попыталась оправдаться, но тут же передумала. – Всё хорошо, здесь никого нет, кроме нас. – И всё же? – Денис перевёл взгляд на меня. В его голосе слышался вопрос и лёгкое раздражение. С ним всегда так. Не знаешь, когда простой разговор может перейти в поучительный урок и высказывание недовольства. Мне хотелось закатить глаза, но я сдержалась и молча ушла в сторону прилегающей к магазину аптеки, предварительно забрав у Леры фонарик. Лекарства, рассыпанные на полу, намекают на болезни, от которых не нашлось спасения. Я сваливаю в рюкзак бинты, вату, пластыри, таблетки и всё, что показалось мне нужным. Возвращаюсь к кассам и замечаю, что остальные тоже держатся близ них. Беру блок первых попавшихся сигарет, несколько зажигалок, жвачку и презервативы. Стоящий рядом Миша посмотрел на меня так, будто я предложила ему жонглировать нитроглицерином. Мне скоро восемнадцать, а найти средства контрацепции в апокалипсис будет сложно. – Если вы закончили, то пора валить, – подначивает Денис, взяв с полки над кассой несколько пачек синего «Бонда». – Давайте, дамочки, вперёд. Неизвестно, кто ещё сюда нагрянет. Нам не нужны неприятности. В ответ Лера кинула на него раздражённый взгляд и, проходя мимо, слегка пихнула локтем в бок. Это ему за «дамочки». – Мне кажется, или у неё плохо с чувством юмора? – над моим ухом раздался голос Миши. Разница в нашем росте составляла не меньше двадцати сантиметров, и я чувствовала исходящий от него запах пыли и крови. – Тебе не кажется, – равнодушно отозвалась я. – С чувством юмора здесь всё отлично, наверное, только у Дениса. На улице ощущение того, что город мёртв, усилилось в несколько раз. Время остановилось, оставив всё вокруг в состоянии вечной неподвижности, как сон, из которого некому проснуться. Миша придерживает тяжелую железную дверь, пропуская нас в подъезд. Поднимаемся пешком на седьмой этаж, потому что лифт не работает. Квартира у Леры была двухкомнатная. В спальне справа жили её родители, и именно там она позволила обустроиться парням. Дверь в середине коридора вела в комнату Леры – с большим диваном, шкафом-купе и широким компьютерным столом. Левее были раздельные ванная, туалет и, конечно, небольшая кухня, на которой мы принялись разбирать награбленное. Лера целенаправленно искала что-то в куче пакетов. На другом конце небольшого стола я поспешно перекладывала бутылки с алкоголем за угловой диван. – Вы не поверите, что мы нашли, – Миша выудил из пакета стеклянную банку и плюхнул её на деревянный стол с громким стуком. Я скосила взгляд, мои глаза расширились, а губы дрогнули в улыбке. – Нутелла, – в моем голосе звучала искренняя радость. – Молодцы. – Да пустяки, – небрежно отозвался он. Я не ответила. Решив, что Миша и Лера сами справятся, ушла в спальню, что на ближайшие дни станет моим пристанищем. Я хотела разобрать свои вещи и то, что удалось забрать из аптеки. В голове крутилась куча вопросов, но в горле стоял ком, грудь сдавливало. Я чувствовала, как мой внутренний мир выворачивается наизнанку. Только я свыклась с мыслью, что мы теперь живём в дешёвом триллере про зомби-апокалипсис, теперь оказывается, что единственный близкий мне человек мёртв. Страх после увиденного в школе терялся на фоне новости о маминой смерти. Сердце сжимала тупая, ноющая боль, которая, казалось, никогда не отпустит. Мамы больше нет. Просто нет. Дрожащей рукой я выудила с самого дна рюкзака альбом и открыла на нужной странице. Пустым взглядом осмотрела рисунок. Молодое, улыбающееся лицо. Мамины глаза, полные любви и тепла, которого мне так не хватает сейчас. Я помнила запах её духов, звучание тихого смеха, как мама всегда знала, как утешить и поддержать. Теперь – пустота. Оглушительная и всепоглощающая.