Ночь тигра

Антилопа была стара и больна, и хромой тигр рискнул. Один прыжок, удар мощной лапы – и вот жертва лежит неподвижно, со сломанной шеей. Шер-Хан оттащил антилопу подальше от воды и принялся за еду. Жестокие рези в желудке утихли почти сразу, наступило блаженное чувство сытости. Шер-Хан ел, отрывая небольшие куски и глотая, в Истинном облике его мало волновали мысли о том, что кусок шкуры антилопы вполне можно выдубить и использовать для человеческой формы. Не слишком приятно бегать по джунглям с незащищенным хозяйством. Вон, даже Лягушонок-Маугли соорудил себе повязку из шкуры убитого быка. Наевшись, тигр перекинулся в человека, высокого и красивого, с рыже-черной гривой и зелеными глазами. Ему нравилось отражение, которое он видел в реке. Иногда он думал о том, часто ли смотрится в воду человеческий детеныш. Мальчишка уже вырос, ничто в нем не напоминало крошечный комочек беспомощной плоти, что однажды так ловко избежал его зубов. Теперь он почти не уступал ростом Шер-Хану, только был тоньше и гибче, с более темной кожей и с огромными темными глазами, в которых сверкали отблески Красного Цветка. Иногда Шер-Хан следил за мальчишкой, когда тот купался в озере. Это было красивое зрелище всегда. Тигр старался не думать о тех, кто окружал Маугли. При мысли о Балу и Багире, о том, что этим двоим достанется молодое сильное тело, внутри у него рождалась буря. Но не ему, хромому и уже немолодому, было мечтать о юном человеческом красавце. И все же он часто ловил себя на том, что мечтает о Лягушонке, о его гибком теле, бьющемся под его телом, о тонком горле под зубами. Он начал было дремать, когда широкая лапа зажала ему рот, а запястья перехватили, сведя за головой. Шер-Хан забился в железной хватке чужих рук. Он не мог ни кричать, ни рычать. Пучком травы ему заткнули рот, тонкой длинной лианой перехватив кляп и завязав на затылке. Под горлом обосновалась мощная когтистая лапа, кто-то поглаживал между ног, заставляя яйца поджиматься. По телу шарили чужие руки, он мог бы поклясться, что некоторые были с выпускными когтями. Потом в поле зрения появилась ехидная смуглая физиономия проклятого Лягушонка. – Закон джунглей один для всех, – вполголоса произнес человеческий ублюдок, сжав волосы Шер-Хана в горсти и отогнув ему голову, – никаких убийств во время Великой Суши. Нарушение карается… Он лизнул сосок, заставив тигра поджать пальцы на ногах. Шер-Хана знобило от страха и возбуждения, от ощущения чужих когтей, терзающих беззащитные яйца. Легонько, не прокалывая бархатную кожу человеческой ипостаси, но чувствительно. Потом его разложили на мягком дерне, держа за руки и ноги, а проклятый мальчишка уселся меж его разведенных бедер, играя с членом и поглаживая живот. Шер-Хан молча смотрел на него, словно какой-нибудь жалкий бандар-лог на Каа, смотрел в смуглое красивое лицо только потому, что боялся взглянуть вниз и увидеть там свой позор. Потом Лягушонок наклонился и лизнул его в щеку с неожиданной лаской. – Ты очень красивый, тигр. И в человеческом облике куда лучше, чем в Истинном. Жесткая ладонь прошлась по груди, и Шер-Хан стиснул зубы на травяном кляпе. Лягушонок наклонился, облизывая его грудь, прикусывая и посасывая соски, лишая остатков разума. Шер-Хан заворочался, но добился лишь того, что его устроили поудобнее, уложив плечами и лопатками на волосатое бедро и пристроив на его плече огромный толстый член. Второй член, потоньше и поизящнее лег на второе плечо. Тигр видел упругий гладкий живот, поросший темным пушком, и тонкую изящную руку, ласкавшую ствол. Багира! Проклятый леопард едва слышно постанывал, срываясь в кошачье мурлыканье, а его член уже стоял как каменный. Второй ствол, огромный и темный, терся о плечо, и тигр, не выдержав, наклонил голову, прижав его щекой. Лягушонок почти лежал на нем, грубо ластясь, потираясь всем телом о тело Шер-Хана. И его член терся о член тигра, вызывая болезненно-сладкую дрожь и напряжение внизу. Шер-Хан зажмурился, стараясь не думать о том, что может сделать с ним проклятый мальчишка. А мальчишка уже отстранился, весело ухмыляясь, сжав в ладони тяжелый налившийся ствол и поглаживая яйца. Шер-Хан с трудом удержал стон. Дышать было трудно, он мотнул головой, потерся щекой о волосатое бедро Балу, пытаясь освободиться от кляпа. В поле зрения появилось смуглое лицо Багиры с раскосыми ярко-зелеными глазами. – Ты же понимаешь, что на твои крики сбегутся все джунгли, – прошептал он, потершись щекой о щеку тигра, – так что… если обещаешь не орать слишком громко, я выну кляп. Шер-Хан кивнул, помедлив пару мгновений. В конце концов, он хотя бы сделает это на своих условиях. Тело выгнула сладкая судорога, он невольно застонал, упершись затылком в бедро волосатого гиганта и запрокинув голову. Маугли, склонившись к его чреслам, вылизывал член и яйца. Шер-Хан хрипло вздохнул, в следующий миг его рот был свободен, а ещё спустя мгновение по губам ударил тяжелый крепкий ствол. Тигр бросил на наглеца возмущенный взгляд, но слишком уж велик был соблазн. Он вздохнул, погладив губами шелковистую плоть, взял в рот и принялся ласкать языком. Багира негромко застонал. О да, Шер-Хан хорошо знал, как именно любит этот предатель. Они с Багирой не раз помогали друг другу в те мгновения, когда жажда сводила с ума, а искать партнера было негде. То, что ему нравились только самцы, Шер-Хан понял ещё в юности. Он едва переступил пору отрочества, когда у него появился первый любовник. Огромный белый тигр с северных предгорий заявил права на его землю и на него самого. Шер-Хан вступил в битву, но проиграл. Его победитель был сильнее и опытнее. Он обернулся в могучего голубоглазого мужа и рассмеялся при виде испуганного взгляда молодого тигра. Шер-Хан и правда, испытал тогда сильный страх. Но страх этот вскоре сменился истомой. Белый тигр оказался неутомимым и страстным любовником. Он брал Шер-Хана раз за разом, пока тот не лишился чувств от усталости и наслаждения. Когда он очнулся, белый тигр сидел рядом, а чуть поодаль лежала туша молодого буйвола. Это был подарок нового повелителя земель и возлюбленного. Тогда Шер-Хан понял, что куда больше, чем править, ему нравится подчиняться воле сильнейшего. Его перевернули, поставив на четвереньки. Уткнувшись пылающим лицом в землю и задрав задницу, он молча клялся себе, что однажды сотворит подобное и ещё большее с проклятым Лягушонком. Когда в обильно увлажненный антилопьим жиром задний проход протиснулось что-то немаленькое и твердое, тигр только коротко простонал. Больно не было, скорее наоборот. По телу разлилось болезненное тепло, с каждым толчком оно распространялось волнами, накрывая, топя в безумии. Жесткие ладони ласкали зад, спускаясь на поясницу, заставляя прогибаться. Шер-Хан прокусил губу, пытаясь сдержать стоны. Кто-то потянул его за волосы, заставляя оторвать голову от травы. Конечно, Багира, кто же ещё настолько нагл и вечно голоден. Тигр бросил на него взгляд, полный ярости. Но на голову тут же легла тяжелая ручища Балу. В человеческом облике старый медведь был на диво хорош, ладно сбитый, мощный, с тяжелым торсом и приятным лицом. Не говоря уже о чем-то другом… Шер-Хан оперся одной рукой о траву, подаваясь под толчками Маугли, взял свободной рукой член Балу, поглаживая и сжимая. Во рту снова обосновался солоноватый ствол Багиры. От вкуса смазки на языке голова кружилась, и внутри становилось горячо. Шер-Хан усмехнулся при мысли о том, что достаточно сжать челюсти, чтобы проклятый леопард навсегда позабыл о любовном томлении. Но, разумеется, не сжал, напротив, удвоил усилия, лаская языком, губами, втягивая в рот так, что головка доставала до самого горла. А сзади тем временем Лягушонок расходился все больше. От каждого толчка по телу тигра разливалась сладостная истома, колени дрожали, а тело словно превратилось в студенистый комок. Шер-Хан застонал, сжав губами и языком пульсирующую плоть Багиры, а в ладони тяжелый ствол Балу. В рот потекла солоноватая влага, и почти сразу ощущение напряжения сзади заставило его сжаться. Маугли охнул, острые ногти вонзились в зад. Они переждали немного, дав ему время прийти в себя, а потом снова пустили по кругу. И тигр уже не пытался сопротивляться, принимая и их голод, и лунную ночь, и себя самого в чужой власти. Он отдавался всем троим… и одному… врагу… человеческому детенышу… …Позже Шер-Хан с трудом подтянул колени к груди, сжавшись в комок на траве. Тело все ещё дрожало в отголосках пережитой череды наслаждений. Он уже и не помнил, когда ему было так хорошо. Потом кто-то заслонил лунный свет и в ноздри ударил горький мускусный аромат чужого пота. Лягушонок склонился над тигром, поглаживая его по влажному от пота и спермы бедру. – Убей кого-то ещё в дни Перемирия, – прошептал он, прильнув губами к уху Шер-Хана, – и я сам примну тебе бока и сделаю то же, что делал сегодня. Напоследок он сильно шлепнул измученного тигра, оставив на его бедре отпечаток ладони. Потом три тени исчезли в тенях зарождающегося утра, а их жертва забилась в корни огромного дерева и провалилась в тяжелый непробудный сон. Спустя несколько дней Великая река снова окрасилась кровью. На сей раз хромой тигр убил кабана, причем сделал это столь демонстративно, что уже к полудню весть об убийстве достигла ушей человеческого детеныша.