Too Much Love Will Kill You

Фредди Меркьюри 1978

Я съехал от Мэри, когда наша группа записывала свой новый альбом. Мы решили сделать его не помпезным с многосложным звучанием, но более тяжёлым и в то же время простым. Новоселье мы праздновали так, что, кажется, об этом узнали все в округе. Мэри тоже перебралась поближе ко мне, но мне не нравилось только одно: Бетти всё так же жила на Теккерей-стрит, потому что в её квартире полным ходом шёл ремонт. Я помогал ей заниматься обустройством нового жилища, предлагал разные варианты дизайна, а она лишь улыбалась и делала всё по-своему. В этом вся Бетти. Но в итоге она вила любовное гнездышко для нас, не зря же она купила квартиру рядом со мной — чтобы нам было проще видеться. Однако жить в Лондоне мы и не собирались: налоги становились просто непомерными. Куда проще было сбежать из Англии и жить по несколько месяцев в разных странах. После того, как я всё рассказал Мэри, мне стало намного проще с ней общаться. Не нужно было больше врать, мучиться, бояться, что я сделаю ей больно. Я был свободен от всего этого, и ничто меня не связывало, ну, может быть, только Крис Эмберг, который никуда не исчез из жизни Бетти. Я привык к тому, что её надо делить с другим мужчиной. Привык вообще ко многому, но тогда мы просто веселились, ничего не воспринимая всерьёз. Всё было чаще всего игрой. Тогда в нашей жизни и появились наркотики и море алкоголя, клубы и странные компании. Хотя я вру сейчас. Я делил её с другим мужчиной, безумно ревнуя к Планту, с которым она встречалась время от времени. У него умер сын, и почему-то Бетти считала своим святым долгом помогать ему морально. Если ты не дурак, Райан, то, наверное, уже понял, кто из нас двоих больше врёт. Турне по Америке было солидным, пусть и не таким комфортным, как это случалось позже. Мы с Бетти пересекались изредка, но когда это происходило, сразу же накидывались друг на друга, и нас ничего не интересовало. Во время одной из таких встреч нас и засёк Пол Прентер. Почему-то он пришёл в бешенство, решив, что нам нельзя показываться вместе, однако мы с Бетти лишь рассмеялись на это; правда, в тот вечер мы с ней только разговаривали. На дворе стояла весна семьдесят восьмого, и у нас были европейские гастроли. — Какого хрена, Фредди! — бесновался Роджер. — Что это вообще значит?! — То, что мы вместе, — просто ответила Бетти, нисколько не стесняясь того, что я стою между её ног, сжимая её бёдра, слегка прикрытые шёлковой тканью чёрного платья. — Что ещё тебе надо от меня? — Попытка номер два? — Пол бросил на нас ещё один взгляд. — Ты так говоришь, дорогуша, будто ничего не замечал, — рука замерла на полпути, а так хотелось стянуть с Бетти это чёртово платье. — То есть, это происходит уже давно?! — почему-то снова возмутился Роджер. — Вы слышали: Фред опять трахается с Бетти! Бетти снова засмеялась — марихуана дала о себе знать, — но мы ничего не могли с этим поделать, и даже появление Брайана в номере не могло остановить нас. Тот ничего не сказал, просто сделал вид, что это не его дело. Кажется, он догадывался, что на самом деле происходит за пределами нашей группы. — Забей на них, — сказал потом Джон. — Они просто бесятся оттого, что не делают этого сами. С ней. Новость о том, что Бетти рассталась с Крисом Эмбергом, застала меня в начале семьдесят восьмого в Нью-Йорке. Я жил тогда в шикарных съёмных апартаментах, всё больше и больше погружаясь в пучину греха, как это позже назвала сама Бетти. Я принялся исследовать клубную жизнь Америки так рьяно, что совсем не заметил, как развлечение стало главной целью. Бетти довольно-таки подло избавилась от Криса. Она сговорилась с его женой, которая была дочерью медиамагната, и в итоге на вечере в Альберт-Холле, куда пригласили множество именитых гостей и потому вели прямую трансляцию, одна пронырливая журналистка захотела узнать о личной жизни Бетти, и та рассказала всё как есть. На следующий день все сразу же принялись обсасывать эту тему, обвиняя Бетти во всех смертных грехах или восхищаясь ею. В этот же момент в её жизни появился Арни Баттелло. Он обожал Бетти и делал всё, чтобы её шоу стали лучше, а положение его подопечной возвысилось. Хорхе Аллаистре сбежал от Бетти из-за интриг Криса Эмберга ещё в конце прошлого года, и она нашла итальянского танцовщика Андреа Виттаччи, с которым у них была необыкновенная химия на сцене. Следующее шоу, которое пользовалось бешеной популярностью в Испании, Бетти так и назвала — «Испанка». Концерт открывался «Hotel California» с длинным гитарным вступлением; Бонзо специально для неё написал барабанные партии, на что Роджер обиделся, вообразив, будто она не хочет принимать чужую помощь. Бетти в ответ на эти детские претензии лишь только улыбалась, а потом говорила, что любит Роджера и считает его хорошим ударником, но я-то знал, что однажды пластинка Led Zeppelin спасла ей жизнь и дала второй шанс. Но я всё равно ревновал её к Планту. Она примчалась ко мне в Нью-Йорк сразу же, как только разделалась со всеми делами, связанными с Эмбергом, и мы тотчас начали веселиться. Жили мы, как и обычно, в разных апартаментах: Бетти считала, что совместное проживание испортит вкус страсти и куда интересней встречаться, словно мы в самом начале отношений. Откуда мне было знать, что меня прокатывают по одной простой причине: она втюрилась в Планта и страдала по нему. Мне она так ничего и не рассказала про те времена, и приходится лишь догадываться. Однако мне было тяжело трахаться с ней, поэтому это происходило иногда, когда все звёзды сходились в одном моменте. С помощью секса я контролировал Бетти и удерживал при себе, боясь, что она скоро меня бросит. Мэгги жила тогда в Лондоне с Фло, ей уже было пора ходить в школу, и всё, что могла позволить себе Бетти — иногда приезжать в Лондон на пару дней, а по выходным Фло прилетала вместе с Мэгги. Мы оба скучали по нашей маленькой девочке, но с другой стороны, прекрасно понимали, что сейчас надо думать о её будущем. Оставив Мэгги в Лондоне, мы пускались во все тяжкие, позволяя себе все развлечения мира, на которые у нас то ли не было раньше времени, то ли не хватало средств. Большие деньги — большие желания и запросы. — Что сегодня? — часто спрашивал я у Бетти, когда мы куда-то собирались. — Выпьем, а потом будем танцевать. Так, что я завтра не смогу встать, — отвечала она и смеялась, поправляя блестящее платье. Одежда из такой ткани стала у неё любимой. — А как же твои концерты? — обнимая её, интересовался я. — Ничего, как-нибудь переживём. «Дикарка» уже не так всех интересует, а вот «Испанка» откроется в мае, и тогда можно будет переживать за всё, — она поцеловала меня в губы. — Эбони не оторвёт тебе голову? — продолжил я задавать вопросы. — Она во Франции, почему она должна оторвать мне голову? И вообще, я хочу развлекаться и веселиться так, будто завтра не наступит вовсе, — Бетти всё это говорила совсем не серьёзно, и я знал это. Мы исследовали жизнь Нью-Йорка так, словно никогда больше не сможем здесь оказаться. Чаще всего разухабистое веселье начиналось в одном клубе, под утро заканчивалось в другом, где можно было покурить марихуаны или нюхнуть дорожку кокса, глотнуть таблеток, а потом полдня отсыпаться. Мы пили много шампанского, водки, пива, потом употребляли разные вещества. И так было почти каждый день. Самым нашим любимым местом стала знаменитая «Студия 54», где мы были частыми гостями, несмотря на жёсткий фейс-контроль. Порой даже самые именитые звёзды не могли попасть туда, но нас с Бетти пускали безо всяких претензий, а всё потому, что она устраивала шоу в стиле бурлеск, где почти раздевалась, но всегда умудрялась оставлять недосказанность. Она могла купаться в бокале с шампанским, в пене, крутиться у шеста. Желающих посмотреть на то, что не было возможности лицезреть в обычное время, несмотря на всю сексуальность выступлений Бетти, было много. Арни, узнавший о наших похождениях, был просто в бешенстве, но потом, увидев, что пишут о Бетти в прессе, как нью-йоркские газеты восхищаются ею, сразу же стих. «Студия 54» располагалась в бывшем театре: балкончики, где размещались столики для гостей и где обычно занимались сексом, подмостки и сцена создавали театральную атмосферу. Кроме того, декорации менялись к каждой вечеринке. По периметру танцпола были расставлены обтянутые серебряной тканью диваны; бар, где мы с Бетти часто любили в большой компании пить и курить, был инкрустирован бриллиантами. Танцпол был украшен анимированной картиной с кокаиновой ложкой, с потолка распыляли кокаин, которого и без того было много. Мы раскатывали дорожки и снова и снова нюхали белый порошок. На третьем этаже находилась «Резиновая комната» с кусками каучука на стенах, где также занимались сексом и употребляли наркотики. В подвале расположилась комната для VIP-гостей, где Бетти любили принимать. Когда она танцевала, все сразу же замирали. Кто-то прекращал трахаться, кто-то переставал нюхать кокс и пить — настолько манящей были музыка из прошлых времён и Бетти Данлер, заигрывающая с искушённой публикой. Она заводила всех — меня в том числе, — но мы никогда на публике не целовались, лишь только могли где-нибудь уединиться, чтобы на нас никто не смотрел. С тех времён осталось немало снимков Бетти, разодетой в пух и прах: в коротком или длинном, блестящем или пёстром, с глубоким декольте или наглухо закрытой. — Тебя это никак не волнует? — спросил я её, когда в мою квартиру снова пришли друзья-геи. — Мне всё равно. Некоторые из них очень милые, и с ними приятно поговорить. Главное, что нам весело — и только. Женатые так не могут веселиться, — сказала тогда она. — Фредди, всё хорошо. На таких попойках ничего такого никогда и не было. Шампанское, лёгкие наркотики, музыка — и смех Бетти, которая была чуть ли не единственной женщиной в этом мужском царстве. В тысяча девятьсот семьдесят седьмом году в моей жизни появился Пол Прентер. Я знаю, как Бетти его ненавидела, да и их отношения никак не могли наладиться. Всё началось с того, что однажды он не захотел впустить её в мою квартиру: — Вы вообще кто? — спрашивал он, словно не читал прессу и не видел роскошных фотографий Бетти. — Вообще-то Бетти Данлер, — гордо сказала она. — И запомни, я тут частый гость. — С чего бы это? — Пол, впусти её, это Бетти, и здесь ей всегда рады. Мы с Бетти сразу же пошли на кухню, чтобы выпить шампанского. Она забыла про Прентера, и мы целовались и смеялись, как два идиота. Позже она мне призналась: когда я брал её на кухонном столе, она видела, как Пол наблюдал за нами. Да, он её не любил, теперь я это понимаю. Осознаю, что мой личный менеджер сделал для наших отношений, и преклоняюсь перед Бетти за то, что она всё выдержала. Это же Пол подсадил меня на клубную жизнь и наркотики, а я в своё время увлёк всем этим Бетти, как бы она ни пыталась это отрицать. Но тогда давление Пола Прентера не было таким невыносимым. В итоге наше короткое пребывание в Нью-Йорке закончилось и начались новые гастроли. У Бетти состоялась премьера нового шоу, и мы не виделись совсем. В конце концов мы встретились на новоселье в Лондоне. Наконец-то она смогла оставить свою квартиру на Теккерей-стрит и перебраться поближе ко мне. Новоселье она решила совместить со своим днём рождения. — Чудно всё, — начал Джон. — Рад за тебя. — Ну, Фредди помог, — она улыбнулась. Брайан состроил кислую мину, слыша весь этот разговор. — Без него многого и не было бы. — Это видно, — отметил Джон. — Кстати, как там у вас с Фредди? — Секс, наркотики и рок-н-ролл, — Бетти отпила вина. — Всё в лучших традициях. — Я рад за вас, — ответил друг. После этого мы отправились во Францию, где решили записываться в небольшом городке. Жили мы на вилле с бассейном, где было много веселья и вина. Бетти постоянно то уезжала, то приезжала, но зато мы вместе отправились на джазовый фестиваль в Монтрё. Но до этого случилось то, что могло бы заставить нас задуматься и понять, что нужно притормозить, но мы не смогли: жажда веселья и наслаждения была сильнее здравого смысла. Вокруг нас тогда крутилось много разных людей; чем дальше мы шли, тем больше становилось персонала, помощников; кто-то уходил, кто-то приходил. Один раз мы решили закатить вечеринку — не такую, что была в Новом Орлеане, совсем иную. Там было меньше гостей, да и алкоголя тоже. Кто-то принёс таблетки, и мы с Роджером начали ими закидываться. Джон и Брайан предпочитали баловаться марихуаной, от которой был лишь только дурман в голове, и такого привыкания, как многие другие наркотики, она не вызывала. Бетти тоже решила употребить пару таблеток, запив их алкоголем. Самое ужасное началось час спустя. Бетти стало плохо, и никто не понимал, что с ней делать. В ту безлунную ночь Бетти чуть не умерла. Наверное, я тогда впервые понял, что могу её потерять, что её постигнет судьба Джима Моррисона и остальных. Никто этого не хотел. Никто не смотрел осуждающе на мою подружку: век рок-звёзд часто был короток. Ярко жили — быстро сгорали. — Это ты во всём виноват, — кричал тогда Брайан. — Это всё по твоей вине. Фред, иногда ты бываешь таким идиотом! Зачем ты дал ей эту дрянь? Если у тебя нет никого, это не значит, что у других тоже нет никаких обязательств! — Спасибо, что напомнил об этом! — я тоже повысил голос. — Напомнил, что я всё так же одинок! — У тебя, чёрт возьми, есть она! Есть женщина, которая из-за тебя готова пускаться во все тяжкие! — Ничего подобного! — пытался оправдаться я. — Всё совсем не так. И ты, святоша, многого и не знаешь. — Я всё знаю. Знаю, что ты обманываешь Бетти и всех остальных. Ту ночь мы пережили, но выводов не сделали. Думаешь, Райан, мы закончили с этим? Вовсе нет, и именно наркотики стали одной из причин, почему она ушла от меня однажды, оставив посреди бушующего Мюнхена и не сказав ни единого слова. — Теперь только кокаин, — улыбнулась Бетти. — Не знала, что амфетамины могут быть такими опасными. Но она всё равно втихаря продолжала принимать некоторые таблетки. — Дорогуша, ты знаешь, что тебе не стоит быть такой, как я, — я опустил голову, ощущая некоторое отчаяние. — Бетс, тебе это не надо совсем. Это весело, помогает писать музыку, но, Бетс… — То есть, ты думаешь, что я веселюсь, потому что ты этого хочешь? — возмутилась она. — Боже, Меркьюри, я делаю так потому, что мне это нравится, и не более того. Однажды я перебешусь и перегорю, но пока я хочу узнать о жизни всё. Я же не Джим Моррисон, который совсем не мог нажать на кнопку «стоп» и стать другим. — Бетс… — Фредди, ты вовсе не одинок. У тебя есть я, и я буду с тобой, пойми это наконец. Я знаю, что многие твои песни очень грустные. Слышу, что ты записываешь сейчас, но ты не должен думать, что ты одинок, — пылко сказала она, садясь на кровати. — Я знаю, — прошептал я. — Поедешь со мной в Монтрё? — Как странно, только неделю назад Мёрси интересовалась по этому поводу. У меня там в рамках фестиваля будут выступления. Арни с Эбони успели сговориться за моей спиной, — произнесла она. — И я согласилась, решив, что это хорошая реклама для меня и для расширения границ. Клод Нобс всегда считал, что Швейцария — самое подходящее место для джазового фестиваля. Однако Монтрё тогда нам показался скучным. Ни красивые виды, ни архитектура, ни тишина — ничто не привлекало нас. Здесь совсем не было того веселья, какое можно найти в Америке или Германии; даже Англия на фоне Швейцарии казалась самой весёлой страной, несмотря на то, что все клубы и пабы закрывались в конце семидесятых в два часа ночи. Традиционно Джазовый фестиваль проходил в знаменитом «Montreux Casino». Однако в семьдесят первом году во время легендарного выступления Фрэнка Заппы здесь начался пожар, который разрушил практически до основания всё здание. Тогда я ещё не знал, что Бетти успела во время концертов в Америке познакомиться с музыкантом-виртуозом, и поговаривали, будто у них случилась короткая интрижка, что вряд ли было похоже на правду. В семьдесят пятом году, после полного восстановления здания казино, фестиваль вернулся на его сцену, где выступали мы и где Бетти показывала несколько номеров из «Испанки». Каким бы скучным нам не показался Монтрё, однако студию мы себе там купили, решив, что когда-нибудь она пригодится. Так и оказалось в итоге, Райан. Сейчас мы здесь, в этом чудном, тихом месте. Мы пишем музыку, и я надеюсь, что запишем столько, сколько хватит на следующий альбом, и неважно, увижу ли я его или нет. — Здесь очень тихо, — начал я, затягиваясь и проводя рукой по белому бедру Бетти. — Так тихо, что я слышал, как пели эти чёртовы сверчки, когда мы с тобой занимались любовью. — Что, всё настолько плохо? — Бетти приподнялась на локте, выхватывая мою сигарету. Она затянулась, потом вставила её мне между губ. — В каком смысле? — удивился я. — Неужели я стал настолько нехорош, потому что не молодею? — Боже, но я совсем не об этом, — выдохнула Бетти. — Просто… — она села, подтянув колени к подбородку. — Просто когда была зачата Мэгги, было так же тихо. Я слышала, как подъезжает такси к отелю, как ходит горничная в коридоре, как скрипит софа. Я слышала всё, что происходило. Когда я была с тобой, то никогда не замечала ничего, но в ту ночь всё слышала и чувствовала себя просто ужасно. — Расскажи мне о нём, — я потушил сигарету в пепельнице и обнял Бетти за хрупкие плечи. — Не о чем рассказывать, — она сразу же закрылась. Откровенность закончилась. — Я не выдержу того, если ты будешь говорить так. Не пойму того, если снова наскучу тебе. — Дорогуша, это вряд ли однажды случится. У тебя есть всё, что мне нужно, — я поцеловал её в изгиб шеи, ощущая свой запах на коже. — Фредди, — она повернулась ко мне, — вечно ничего не бывает. Однажды это всё погаснет. — Нет, — и я повалил её обратно на смятые простыни, заставив забыть о том, что пару минут назад сказал о тишине. — Не погаснет. Какой бы я ни был сволочью, но ты моя, а я — твой. Мне хотелось, чтобы всё было так, но на деле Бетти всё больше отдалялась от меня. Я понял это после Ибицы, где мы отдыхали с Роджером и Плантом. И мы выясняли с ним отношения. Роберт заявил, что любит Бетти и не перестанет за неё бороться. Я не хотел верить, будто и она принадлежит ему, а со мной лишь только потому, что так удобно. Мы снова вернулись во Францию, чтобы завершить альбом, которому уже придумали название. Теперь мы решили сосредоточиться на работе, пусть позже Роджер и скажет, что на пластинке есть слабые вещи. — Почему ты с ней? — как-то спросил Роджер. За год он остыл, словно ревность схлынула. — О ней же чего только не пишут и что только не говорят разные люди. — Послушай, а с каких это пор тебя начала волновать пресса? — я отпил пива. — Дорогуша, тебе напомнить, как каждый тур у тебя в постели оказываются фанатки? Почему в моей постели не может оказаться Бетс? — Господи, ты никогда не производил впечатление, будто готов трахать всё, что движется, — ответил Роджер, стряхивая пепел с сигареты. — Ну, Брайан тоже не производит такого впечатления, — пошутил я, тем самым напоминая о том, что все мы одинаковы и жёны музыкантов прощают им всё, делая вид при этом, что ничего не видят и не знают. — Я не монах и точно не святой. — Но вы же расстались, — не понимал Роджер. — Ты ей изменил, и она всё же простила тебя, а потом этот её менеджер. Ты хоть знал, что они спали? — Знал, — ещё один глоток пива. — С самого начала об этом знал. Я счастлив с Бетти, несмотря на столько «но», и признаваться в этом никому не хочу, как бы все того ни желали. Только не говори ей, чем я на досуге занимаюсь. Странно, но почему-то все этого и не хотели. Майами Бич говорил, что не стоит, ибо это может навредить репутации группы — я с трудом понимал, почему, но его аргументы казались со стороны верными. Да, и Арни всегда говорил, что лучше прятать всю подноготную, иначе через пару лет все будут с пылом и радостью писать о нашем расставании. Мы с Бетти точно этого не хотели. До того, как вышел альбом, мы решили снять скандальный клип с голыми девицами, который пресса раскритиковала, обвинив нас в проституции и много ещё в чём. Девицы вроде сами хотели раздеться, Бетти так и сказала, что позови — и они это сделают. В итоге пришлось пририсовать красные трусики на обложке сингла, и это всех раздражало. — Что случилось? — спросил я у Бетти, когда она вошла в мою комнату. Вид у моей подруги был очень печальный. — Кит Мун умер, — ответила она. — Сходил на вечеринку, выпил свои таблетки и умер. Какая короткая жизнь, оказывается! — Ты говорила с Далтри? — поинтересовался я, откидывая блокнот с нотами в сторону. — Да, он сказал, что потом будут искать нового барабанщика, — продолжила она. — Да уж, — растерянно произнёс я. Кит Мун был лучшим из лучших. Даже Роджер порой завидовал ему, так сильно завидовал, что его музыка становилась более жёсткой. Я знал, что Бетти близко общалась с участниками The Who и некоторые части из «Tommy» она брала для своих выступлений в качестве переходов к новым номерам. В итоге The Who искали Киту замену, но публика так и не приняла новых участников, и группа распалась из-за зависимости Пита Таунседа. — Знаешь, я всегда думаю, что будет, если вдруг меня не станет, — Бетти нахмурилась в ответ на мои слова. — Будут ли мне искать замену… — Вы единое целое. Не станет кого-то — не будет вас. Так было с The Who, так есть с Led Zeppelin и многими другими, — утешила она меня. — Тебя нельзя просто так вырвать из группы. Выход альбома «Jazz» мы решили отпраздновать в Новом Орлеане. Туда, кажется, слетелся весь свет. Об этой вечеринке до сих пор ходят легенды, но не всё является правдой. Никто не разносил кокаин на подносах и не приносил героин. Наркотики были, но не так явно и открыто. Мы просто веселись. Пили, танцевали. Экзотические танцовщицы устраивали яркие представления, правда, в итоге их затмила Бетти, исполнив восточный танец под гитарные риффы Брайана. Тогда мы ни о чём не думали. Мы шли к вершине, и нас совсем ничего не заботило. Можно сказать, мы жили одним днём, но в этом и есть суть «секса, наркотиков и рок-н-ролла». Живи, пока молодой. Я не хотел верить в то, что Бетти перестала меня любить, а потом она вернулась из Швеции и в ней многое изменилось. Спустя несколько месяцев Ричард Коул растрепал всем, что Бетти призналась Роберту в чувствах, а он ей в ответ. Но я не верил в это, Райан. И зря не верил. Она не ушла от меня из жалости, считая, будто я пропаду без неё. Но её душа и сердце принадлежали Роберту. Я владел изредка её телом, но меня оно по-настоящему никогда не интересовало. Каждый из нас забил гвоздь в крышку гроба наших отношений.