Too Much Love Will Kill You

Бетти Данлер

1985

В «Rolls Hall» было полно народа. Мы с Робертом приехали вместе, но пока никто не знал, что я буду выступать с ним. На сцене между нами была самая настоящая химия, делавшая воздух наэлектризованным. Я была в белой блузке с воланами на груди и тесных замшевых брюках, предпочитая не быть сексуальной красоткой, которой я старалась выглядеть на публике. Я чувствовала себя немного неловко и лишь к третьей песне — «Every Little Bit Hurts» Бренды Ли — расслабилась и у меня получилось слиться с Робертом, оказавшись на одной с ним волне. Было весело, особенно когда Робби забыл слова, а я подкалывала его за это; он представил меня в середине концерта, но все и так уже поняли. В тот вечер мы вернулись к нему домой, нетерпеливо занявшись любовью прямо в холле. Между нами тогда бурлила дикая страсть, в которой слилась необходимость обладания и жажда утешения. В те времена дела у Роберта стали идти плохо, да и моя карьера шла ни шатко ни валко. Мы были нужны друг другу и понимали это, и, наверное, поэтому так остро ощущали близость, которая подогревала наши отношения. Работа с Фредди стала сущим мучением для меня. Наши взгляды на музыку не совпадали, и мы пытались добиться совершенно разного. Я не хотела, чтобы мой альбом звучал как очередная пластинка Queen или сольная работа Фредди. Поэтому я часто снимала студию в Лондоне и трудилась одна, пусть мало что и понимала в продюсировании. Я всё делала по наитию, а потом отсылала записи Роберту, чтобы он дал мне совет. Когда мы встречались с Фредди, то чаще всего ругались. Он старался быть спокойным, но я выводила его на эмоции каждый раз, когда мы заходили в тупик, и в итоге он махал рукой и делал так, как мне казалось правильным. Тогда я сто раз пожалела об этом решении, но Мэгги казалось, раз мы вместе работаем, то у нас всё хорошо. Хотя звоночков, что всё идёт не так, было очень много. В марте Эбони нашла мне нового партнёра по танцам. Матиас Ферриа был очень молод, талантлив и не такой козёл, как Андреа. Я пригласила его для съёмок «Little by Little» Роберта, где мы танцевали в мужских костюмах в сарае на фоне стогов сена. Робби тогда жутко приревновал меня к Матиасу, но я подсластила ему пилюлю, предложив иногда выступать с ним во время летнего тура. Наверное, тогда я поняла, как можно вить верёвки из Роберта, и многие другие поняли. Я находила тонкий момент, обычно в постели, и как говорил Роберт, если уж женщина взяла тебя в оборот в тот самый час, когда все мысли прилили исключительно к члену, то глупо утром отрицать всё то, на что ты согласился ночью. Кармен сразу же прониклась к Матиасу, и они начали встречаться, о чём она поделилась со мной. На самом деле у Роберта дела тогда шли не очень гладко, и он это понимал. Летом это всё выльется для нас с ним в ту ещё драму, но это запустило череду разных событий — от творческого поиска Роберта до наших сложных отношений в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом. На самом деле Роберт — человек настроения. Когда в его жизни всё замечательно, то он озаряет тебя подобно солнышку, но если задули ветра перемен и у него что-то не получается, то в это торнадо попадают все. Он тот человек, который бежит без оглядки от прошлого, оставляя позади себя множество людей, которые имели большое значение для него. Он не живёт прошлым и уж тем более не рефлексирует по этому поводу. На самом деле я до сих пор не понимаю, как мы не поубивали друг друга за годы нашей совместной жизни. Есть байка, ходящая в фанатских кругах, мол, у Робби такое отношение к Джону Пол Джонсу, потому что тот рос в доме со слугами. Возможно. Но не будем забывать, что Роберт выбрал себе в жёны женщину, у которой тоже в доме были слуги. Чёрт возьми, он женился на аристократке! Да, Роберт скроен из противоречий, и многие посторонние люди сразу же бывают очарованы им, но потом не понимают, почему он ушёл, не оборачиваясь. И, наверное, я всегда боялась, что он уйдёт и не вернётся. Но с женщинами в его жизни это не всегда работает. Мы оба лидеры, но мы научились идти на компромисс друг с другом и с самими с собой, пусть нам и было это непросто сделать. Мы привыкли считаться друг с другом и не навязывать свои желания. С Морин Роберт не был таким. Это она считалась с его решениями — я же могла послать его подальше и сделать всё так, как считала нужным. Но он сам говорил, что именно моя противоречивость не дала ему потерять интерес ко мне. Мы снимали клип несколько дней, и всё было забавно. В любом случае уже на экране стало видно, как изменились наши отношения: от горячих и страстных к нежным и понимающим. Несмотря на то, что Кармен переехала жить ко мне в Лондон, чтобы учиться в танцевальной школе, нам с Робертом было легко встречаться и скрываться от Мэгги. Впрочем, мы не особо-то и делали это. В Лондоне мы обычно прятались в моей квартире, а в Дженнингсе могли особо и не таиться. — Так куда мы собираемся? — спросила Мэгги. — В театр. Вам понравится, — они с Кармен переглянулись. Она догадывалась, что мы ждём Роберта. Роберт приехал, как обычно, с Логаном, и мы впятером провели вечер, полный веселья, сладкой еды и свободы. Мы с Робби делали это специально, приучая всех к мысли, что однажды мы станем семьей. Я в шутку при Мэгги и Кармен звала Роберта их отцом, и они лишь смеялись в ответ. Я не запрещала Мэгги видеться с Фредди и проводить им время вместе; впрочем, после того случая он сам не стремился плотно общаться с ней. У него и так хватало проблем, да и оградить Мэгги от того, чтобы она не ездила со мной и Робертом куда-нибудь, он тоже никак не мог. — Я бы хотела, чтобы рядом со мной был такой же, как па, — мы с Кармен переглянулись. У Мэгги появилась привычка звать Роберта «па», и это был положительный момент. Не знаю, почему мы с Робертом тянули ещё пять лет, боясь сказать ей правду, если она догадывалась о многом. Правда, Мэгги считала, что у нас просто секс по дружбе, ведь она думала, будто мы с Фредди всё так же любим друг друга, а раз он гей, то я ищу телесной близости в другом месте. — Он красивый, добрый, милый и вообще идеальный. — Поверь, Мэггс, у него есть куча недостатков, — засмеялась я, откусывая мороженое. — Ты-то их не видишь, — вставила Кармен. — Почему? Я всё вижу. Я просто прощаю ему слабости и несовершенства. — Как по мне, так это самые идеальные отношения — когда есть крепкая дружба, — Кармен снова бросила взгляд на меня, словно прощупывая почву. Мэгги продолжила рассуждать: — Всё же страсть уходит, остаётся дружба. Это как у вас с Фредди. Страсть ушла, и осталась дружба. — Мэггс… — Я знаю, что вы перестали быть любовниками. Но мне будет плохо, если папа не будет счастлив, а его счастье — верить в то, что ты его любишь хотя бы платонически. Тут, главное, вопрос лишь только в вере. Я ничего не сказала в ответ, понимая, что в любом случае однажды всё вскроется. Хотели ли мы рассказать ей всё раньше? Да, хотели — в июне восемьдесят седьмого, но трагические обстоятельства вынудили нас замолчать ещё на два года. Мэгги уже менее чувствительно реагировала на всё, и это позволял нам проводить вместе очень много времени. То лето было трудным. Роберт гастролировал, и дела его шли неважно. Я частенько приезжала к нему, чтобы поднять посещаемость, и мы выступали вместе. Часто давали совместные интервью, а потом я снова возвращалась в Лондон, где работала над пластинкой. «Fellings», записанная вместе с Фредди, мне вообще не нравилась, впрочем, как и видео, которое предложил снять он. Неудивительно, что мой первый сингл не особо-то и выстрелил, вызвав ажиотаж лишь только из-за моей персоны. Хотя структуру песни подсказал именно Роберт, но в итоге Фредди свёл всё иначе. «Blue Roses in Dream Garden», которую я написала о нас с Робби и поэтому пригласила его в своё видео, пусть он там и появился мельком, тем самым подогревая интерес публики — вот тут всё получилось и пришёл успех. «My Love Stops Here»— о том, как умерла моя первая любовь к Фредди. Сам текст бесил Фредди, да и это несколько мрачное синти-поповское звучание не особо пришлось ему по душе, но в итоге песня стала хитом. Тот тур Роберта ознаменовался нервотрёпкой из-за двух событий: его новой походной жены и Live Aid. С походной женой по имени Сидни я разобралась, пусть и пришлось изобразить драму. Я вернула Роберту кольцо, а потом специально флиртовала с Дэвидом Ли Ротом, и все видели, как мы вместе поднялись в мой номер, чтобы Роберт приревновал. Да... Близость после этого была очень бурной, дикой, на грани с неким насилием, а потом мы очень долго смеялись над этим. Я понимала, почему возникла Сидни, но всё равно не хотела видеть рядом с Робби постоянных подруг. С сегодняшней позиции это очень глупо, но тогда мы все изменяли, считая, что секс и любовь — это разные вещи. После я вынудила Сидни пойти на отчаянный шаг, подставив её, чтобы Роберт выгнал её и больше не хотел с ней видеться. Со стороны казалось, будто бы она усыпила меня и заперла в кладовке на стадионе после нашего с Робертом выступления. Конечно, он был взволнован и напуган, потому что сумасшедшие фанатки всегда бегали за ним, но, чуть не потеряв меня, он полностью потерял интерес к Сидни. А вот с Live Aid всё было не так однозначно. Роберт сам напросился там выступать, предложив Филу Коллинзу, потом к ним приклеился Джимми Пейдж, а затем уже Джон Пол Джонс. И это была катастрофа. Роберт очень давно не пел эти песни, он был в то время не в той вокальной форме, а ещё как огня боялся прошлого, которое было связано с группой. Я узнала об этом почти перед самым выступлением и поняла, что если всё будет хорошо, то это откроет новую страницу в карьере Роберта, а если нет, то я осознавала, что ничего хорошего нам это не принесёт. Впрочем, ты знаешь, Донн, чем всё это обернулось. С другой стороны, был Фредди, который хотел, чтобы я танцевала в Лондоне, но меня это вообще никак не прельщало. Мне это было неинтересно. В то время я часто бывала в Штатах, и конечно, мне нравилась мысль выступать с Робертом. — Почему ты не хочешь выступить в Лондоне? — Ты сам ещё недавно говорил, что это гнилая идея. Так что изменилось? — Мне объяснили, что это на самом деле очень хорошее мероприятие. Да, у меня проблемы с горлом, но мы активно репетируем. — А мне кажется, никто к этому не готовится, — я закатила глаза, желая повесить трубку. — Ты ведь бросаешь меня ради Роберта? — голос Фредди дрогнул. — Даже если это и так? — во мне поднималась волна раздражения. — Я не могу поддержать своего мужчину? — Ага, чтобы он уж совсем не утонул, — усмехнулся Фредди. — Я думал, что мы помирились. — Мы помирились, но Роберт всё так же мой мужчина, — я специально подчеркнула последнее. — Надеюсь, однажды ты поймёшь, что это не стоит того. — Я люблю его, — почти выкрикнула я. — Ты это можешь понять? Я люблю его. Вот и всё. — Меня ты тоже любила, но бросила ради него. — Начнём с того, что ты променял меня на Мэри, — напомнила я. — Хочешь ты или нет, но я буду с Робертом. Мы с Робертом выступали в Филадельфии в полдень. Палило жаркое солнце, а я была вся в белом и не видела, что тонкий хлопок совершенно не скрывает мой силуэт. Но это был прекрасный опыт. У меня уже пропал всякий страх петь перед большой аудиторией, и, расслабившись полностью, я смогла отдаться нашему выступлению. Мы были такими наэлектризованными, такими вдохновленными друг другом, что в финале кратко поцеловались на публике, не боясь никого и ничего. Led Zeppelin выступали позже, пусть они так и не назывались. До этого Фил пожаловался мне на Роберта, сказав, что он его никогда таким не видел, но я знала, что это. Роберт вошёл в образ «златокудрого бога». Роберт, Джимми и Джонси нажрались по старой дружбе, о чём Робби пару лет спустя рассказал прессе, а я устроила им скандал. Роберт вывел меня из их вагончика, и мы продолжили ругаться уже вдвоём. — Я не буду потом успокаивать твоё эго! — сердилась я. — Всё будет хорошо! — Да иди ты к черту! — вспылила я. Роберт махнул на всё рукой и направился строну своего вагончика, приговаривая, что я — чёртова ведьма. Всё и правда прошло ужасно, пусть публика и была рада видеть Цеппелинов вместе, но самое интересное случилось во время интервью. Фил сидел с ними и обалдевал от заносчивого поведения Роберта и Джимми. Я бросила Робби на стадионе, прекрасно понимая, что он запросто может подцепить кого-нибудь в качестве утешения. Но он вернулся часа в три ночи, исповедовался мне и дал множество обещаний, надеясь, что я сплю и не слышу, а потом... Мы занялись сексом так, как не делали никогда до этого. Я просила и молила его закончить, а он всё больше раздувал костёр, не позволяя себе разрядиться. Джимми и Джонси пришли под утро, и именно тогда они узнали о нашей помолвке. Мы выпивали и предавались воспминаниям, и мне казалось, что история Led Zeppelin навсегда закрыта, но я ошибалась. В итоге Роберт отменил последние концерты, вернувшись в Англию не в самых лучших чувствах. Он распустил группу, а потом сказал мне, что хочет отдохнуть и найти себя. У него всегда был запасной план — наши записи, сделанные в Стокгольме в семьдесят восьмом. Он бережно хранил плёнки, чтобы однажды достать их и тем самым спасти свою карьеру, но всё получилось даже лучше. Однако я хотела, чтобы он нашёл себя сам, а не выезжал за счёт нашей связи. Хотя Фредди всегда казалось, будто бы Роберт приклеился ко мне и использовал наши отношения как способ привлечь к себе внимание. Но это не так. На Фредди свалился дождь успеха. Их выступление посчитали самым лучшим, а некоторые утверждали, вообще самым легендарным. Хотя... Это всё прихоть его фанаток — выдавать желаемое за действительность. Он с группой отправился в Мюнхен, заведя новый роман с очередным мужчиной, подобранным непонятно где. Впрочем, мне было всё равно, с кем он встречается — с Джимом Хаттоном или ещё с кем-то. Меня это вообще никак не волновало, потому что всё своё свободное время я проводила с Мэгги или с Робертом. Пребывание Фредди в Мюнхене означало лишь то, что я буду видеть его как можно реже. Была ли я на его знаменитой попойке в Мюнхене? Как все знают, меня никто не нашёл на плёнке, потому что меня там не было. Я вернулась домой с Робертом и осталась там с ним. — Почему ты не пропускаешь ни одного его дня рождения, — возмутился потом Фредди, — мой же ты просто проигнорировала?! — Может быть, потому, что я сплю с ним? Это была любимая шутка Джимми. Он всегда думал: раз я сплю с Робертом, то имею на него колоссальное влияние. Это было лишь отчасти так. — То есть, из-за потрахушек с ним ты забыла про меня? — Фредди явно был раздражён, особенно после того, как стали писать про его заболевание СПИДом. Хотя в конечном итоге слухи оказались далеко не слухами. — Он не трахает мне мозги. Может быть, поэтому я с ним? — подела я его. — У меня нет желания быть в местах, где океаны бухла и тонны наркотиков. — Да, потому что ты боишься, что он тебя бросит из-за этого, — напомнил Фредди. — Нет, просто мы с Робертом, в отличие от тебя, давным-давно повзрослели и пресытились этим рок-н-ролльным образом жизни. И тебе советую сделать то же самое. — Дорогуша, ты становишься скучной. — Фредди, ты старше Роберта на два года, но он уже давно понял, что нельзя катиться по наклонной, — и я повесила трубку, не дав ему возразить. Да, я наелась этим образом жизни. Да, мы с Робертом не сидели дома, но теперь развлекались совсем иначе, тем более в дороге. Он таскал меня по клубам, чтобы послушать редкие группы, проникнуться той музыкой, которая не звучала из каждого утюга. Мы бывали в пабах или ресторанах и просто ужинали, чтобы потом продолжить вечер в постели. Роберт вообще старался вести более здоровый образ жизни. Да, мы оба курили тогда. Да, мы иногда выпивали. Да, у него бывали девицы между делом. Но на этом всё. С точки зрения нашей среды мы вели скучный образ жизни, но мы оба хотели детей и жили в сельской глуши, радуясь тому, что можем быть собой, а не соответствовать чьим-то представлениям. Той осенью Роберт купил Аргоед. Он ничего мне не сказал об этом, просто однажды попросил поехать с ним. Я привыкла к таким его просьбам. Было в этом нечто романтичное и сексуальное одновременно. Он завязал мне глаза и чуть позже перенёс меня через порог дома. — Это… — Это Аргоед, что в переводе с валлийского — «У леса». Я купил этот дом, вернее, полдома. — Кому же принадлежит вторая половина? — Тебе, — Роберт убрал шарф с моей шеи. — Половину дома я дарю тебе. — Тебе не кажется, что это слишком дорогой подарок? — в моём голосе всё ещё слышалось изумление. — Я просто так тебя люблю, но это не означает, что я не могу осыпать тебя подарками с дорогими ценниками. Ну, милая моя кошечка… Ну, не будь такой вредной! — Ты просто змей, — Роберт поцеловал моё запястье. — Моя бабушка уже бы сказала, что негоже так себя вести и вообще позволять мужчине быть таким наглым. — Я знаю, насколько для тебя ценно мнение твоей покойной бабушки, но, дорогая, ты сама отдала мне все ключи от своего сердца, души и тела, а я отдал тебе всё взамен. Разве я не могу быть благодарен тебе за всё то, что ты делаешь для меня? — Можешь, конечно. Мне только нечем тебя отблагодарить. — Только не начинай снова! — осадил он меня, прекрасно понимая, о чём именно идёт речь. — Я и не начинаю. Я просто смирилась с некоторой невозможностью иметь ребёнка. Утром я проснулась одна в большой хозяйской кровати со старомодным балдахином. В ту ночь нам некогда было больше говорить. Иногда эта телесная часть наших отношений была такой приятно-выматывающей, а иногда мы просто устало засыпали вместе, и я всегда пристраивалась подмышкой у Робби или же позади, положив голову ему на плечо, как делала это в ту ночь, когда мы похоронили Карака. Роберт куда-то уехал и вернулся с завтраком. От него пахло осенью, свежестью и домашним хлебом. — По какому поводу такая роскошь? — спросила я, когда Робби вошёл в комнату с подносом в руках. — Сейчас начнутся обычные женские стенания, мол, если мужчина вдруг начал проявлять столько внимания, то он точно изменяет, — Роберт поставил поднос передо мной. — Получается, я не могу сделать приятное своей любимой женщине просто так, без повода? — Отчего же, можешь, конечно. Я знаю, что ты тот ещё романтик. Просто тебе не надо возить меня в другой дом, чтобы заняться со мной любовью. Ты сам-то ел что-нибудь? — Я успел попробовать всё на местном рынке в Рокфилде, — Роберт улыбнулся, наливая кофе в чашку и разбавляя его сливками. — Так, и что у нас тут? Я бросила взгляд на поднос, быстро потянулась к баночке с куриным паштетом и намазала его на серый хлеб. Прежде чем укусить самой, я дала Роберту, он же отломил кусочек домашнего сыра и опустил мне в рот. Сделав глоток кофе, я потянулась к Робби и, поцеловав его в губы, снова поднесла к его рту маленький бутерброд с паштетом. Мы сидели близко-близко друг к другу, и это несколько забавная игра была пропитана интимностью, вряд ли свойственной парам, знавшим друг друга давным-давно. Обычно с годами тайн остаётся всё меньше, а секс превращается в нечто обыденное и легко постижимое, но между нами подобная грань не стиралась. Отодвинув поднос в сторону, Роберт увлёк меня на скомканные после ночи белые простыни, впиваясь в губы пламенным поцелуем. — Моя страстная кошечка никогда не устаёт от этого, — хрипло прошептал Роберт. — И что же мне с тобой делать? Я принялась быстро расстёгивать джинсы Роберта. Его вопрос так и повис в тишине комнаты и утонул в моём горячем, требовательном шёпоте, оставшись без ответа. Да, я никогда не уставала от этого с ним. Да, кому-то покажется, что именно благодаря сексу мы столько времени держались вместе, но надо рассуждать здраво. Благодаря только одной постели нельзя вечно быть друг с другом. Через выходные мы решили приехать в Аргоед вместе с детьми, чтобы провести там самые лучшие наши дни. Я взяла с собой Кармен и Мэгги, а Роберт — Логана, и мы встретились уже в Аргоеде. Кармен, конечно, успела проболтаться, что её отец купил дом и вторую половину подарил мне, но у Мэгги это не вызывало особых подозрений. К тому времени, я думаю, Роберт уже прочно засел в её маленьком сердечке, и ей легче стало открываться ему, делясь своими переживаниями. В первый вечер мы подкалывали Роберта насчёт его волос, которые он стал отращивать снова, и все мы смеялись, а дети внимательно следили за нашей с ним перепалкой, явно пытаясь понять, насколько далеко мы можем зайти в своём флирте. Мы были действительно счастливы, потому что уже тогда ощущали себя семьей, где нет своих и чужих, а есть только близкие люди. Я всегда была безрукой хозяйкой, но Роберт относился к этому весьма просто, потому что его не волновало, умею ли я жарить омлет и готовить его любимый фруктовый пирог. Он, как и обещал когда-то, взял часть моих обязанностей на себя, никогда не попрекая меня этим. На следующий вечер я напугала всех, когда упала в обморок. Конечно, Роберт подумал, что я беременна, но это не могло быть правдой. Просто уже в то время у меня начались проблемы со здоровьем из-за танцев и плотного графика, но тогда никто не нашёл никаких проблем. Возможно, всё дело было в другом: моя психика была настроена на материнство, но моя матка была пуста. — Не пугай меня больше так, — прошептал ночью Роберт. — Постараюсь. Знаешь, мой дом — это ты. И я очень люблю тебя, — он стал стирать слезы, катившиеся по вискам. — Знаю, моя милая испанка. Знаю. Знаешь, это мои первые отношения, которые я боюсь потерять. Иногда я думаю по ночам, как мне повезло, а потом понимаю, что у всего есть конец. — У нас будет только один конец. И ты знаешь какой, — он потянулся ко мне, целуя в губы. — Я люблю тебя, — он прижался лбом к моему. — И я весь твой. Утром мы вернулись в Лондон. Мы с Робертом попрощались на развилке, надеясь, что Мэгги нас не видит. Но в любом случае мы всё равно встретились после Рождества. В конце года у меня наконец-то вышел альбом. «Дива» не стала для меня чем-то важным, да и вообще, мне не совсем нравилась эта мешанина стилей, но обо мне все стали говорить. Как о музыканте, конечно же. Фредди тоже был не совсем доволен работой, но часть лавров досталась и ему, безусловно. В любом случае это было началом чего-то большего. — Ничего, в следующий раз сделаем совсем другой альбом, — сказал он мне тогда. — У меня в планах пока этого нет, — ответила я. Я снова начала работать с ним, но моя беременность, а потом и смерть ребёнка в утробе привели меня к порогу Джимми Пейджа, и вот тогда у меня получилось сделать нечто действительно стоящее.

***

— Мэгги мне рассказала о том, что видела вас утром в Аргоеде, — зачем-то сказал Донн. — Но она подумала, будто у вас дружеский секс. — Я знаю, — я улыбнулась. — Мэгги, конечно запуталась в наших отношениях. Но Фредди тогда потерял всякое влияние на неё, пусть ему и казалось иначе. — Знаешь, та пластинка действительно получилась хорошей, пусть ты потом и сделала куда более сильные работы, — утешил меня Донн. — Но действительно слышно, как твоё влияние борется с влиянием Фредди. — По сути, я всегда была блюзовым исполнителем. Во мне это было сильнее. Дело было вовсе не в Роберте, а в той музыке, которая мне нравилась изначально. Но мне и Шарон Озборн, которая тогда была моим менеджером, казалось: если сразу начинать с блюза, то это будет провал. Конечно, он не случился, но я могла лучше. — Да, но ты почти весь восемьдесят шестой год крутилась рядом с Фредди. А как же Роберт? — А что Роберт? Мы с ним всё так же проводили время вне моей работы, и нам было хорошо. Вместе выступали в Оксфорде. Но я всегда в наших отношениях была спасателем. Хорошо это или плохо, решать не мне. Я до сих пор не могу забыть, как Робби расстегивал воротник моего платья в Бате, шепча, что никогда не будет таким, как Фредди, ревнующим меня к моему успеху. Он не до конца сдержал своё слово, но каждый раз, ощущая ревность, сам себя возвращал с небес на землю. — Я до сих пор поражён тем, что вы сохранили все чувства к друг к другу. — Наверное, потому, что мы хотели быть вместе. Это самая главная причина.