Vader's Angel

Вступительные слова автора: Ангел Вейдера. Автор: wertman25 Примечание автора: Пожалуйста, помните, что это альтернативная вселенная (AU), и персонажи не совсем такие, как в фильмах, но они отражают темы саги на протяжении всей истории. Предыстория: Прошло два года с момента основания Империи. Энакин и Падме никогда не встречались. Сидиус обнаружил Энакина, когда тому было семь лет на Татуине, и с тех пор тренировал его как ситха. Вейдер не носит костюм жизнеобеспечения, но остается скрытым под капюшоном, как в фильме “Месть ситхов”. В этой истории Вейдер также старше Падме. Также обратите внимание на время, прошедшее с момента начала написания этой истории. Я по-прежнему страстно увлечен ею, поскольку она сыграла огромную роль в моей любви к писательству. Однако я уже не подросток, и когда я начинал “Ангела Вейдера”, я был совсем другим писателем, чем сейчас. При этом я не придерживаюсь основных правил написания ни в одном из моих фанфиков. Поскольку я пишу как для карьеры, так и для учебы, фанфикшн для меня - это своего рода освобождение от этих ограничений. Я буду использовать прилагательные, слова-мысли, нетрадиционные теги и все такое прочее. Также могут быть небольшие ошибки, о которых я прошу снисходительно отнестись. Это фанфик, а не опубликованное произведение. Спасибо. Те, кто уже был здесь раньше, знают правила; однако я считаю, что стоит повторить. Пожалуйста, помните, что Падме в начале истории должна быть инфантильной, а Вейдер совсем не похож на привычного нам Вейдера. Смысл этой истории в том, как они вместе помогают друг другу стать теми, кем им суждено быть. Так что да, они не те персонажи, которых мы знаем и любим, пока что. Дайте немного времени, друзья. Пожалуйста, имейте в виду, что эта история находится в стадии “доработки”, так как я переписываю и обновляю более старые главы. СТАТУС: Обновлено. Я не одобряю никаких злоупотреблений, насилия или негативных тем в этом фанфике. Это просто художественное произведение, и его следует рассматривать как таковое. “Ангел Вейдера” - это, прежде всего, 18+, и он предназначен только для зрелых читателей. Дисклеймер: К сожалению, я не являюсь владельцем “Звездных войн” … или Энакина Скайуокера … Что очень жаль … Примечание автора: Сделка с издателем не состоялась из-за творческих разногласий. Из-за этого я продолжу свою работу здесь. История не будет изменена, только завершена. Однако моя обновленная версия будет размещена на AO3 под тем же именем пользователя. Примечания переводчика: Также попрошу вас снисходительно отнестись к моим ошибкам, как переводчика, я новичок в этом деле, к тому же, проведя так много времени с английским текстом, порой не можешь найти нужных слов на русском, чтобы описать это правильно, при том сохранив стиль автора. Я сама как автор не хотела бы, чтобы мой текст хоть немного преломлялся. Пусть будет так, с лексическими повторами и стилистическими ошибками. В конце концов, как сказала автор, это лишь фанфик. Никто не хочет нести сей прекрасный фанфик в русфан, поэтому сделаю это я со своими скудными знаниями. Также попорошу отметить, что разрешение на перевод я получила еще в далеком 2019 году(или 2018), прям тут в черновике у меня были переведены старые главы, но потом автор их обновил\переписал, поэтому мне пришлось начать с самого начала. И да, как и написано в примечаниях автора, автору сначала предложили издать книгу, незначительно изменив текст, но получилось, что получилось, а жаль. Я бы отправила на рассмотрение эту книгу нашим издательствам, чтобы они связались с автором. Также, я буду переводить тот вариант, который автор оставил на сайте fanfiction.net. Если вы хотите увидеть тот вариант, что на сайте АОЗ, то, боюсь, вам придется идти туда самим и переводить. Ах да, еще один важный момент! Автор обновлял главы и на этом сайте и в ходе этого удалил одну важную сцену пообещав вернуться к ней позже. Если вы вдруг заметите, что как будто что-то пропустили, так оно и есть. Кратко я все равно перескажу, что там случилось в примечаниях или в конце главы, когда дойдем до туда, или я вырву эту сцену из аоз, если найду. Приятного чтения, выражаю великую любовь к этому фанфику и его автору!

Давным-давно в далекой-далекой галактике... Х Звездные Войны Х Галактика захвачена тьмой. Галактической Республики больше нет, захвачена Владыкой Ситхов, Дарт Сидиусом, и превращена в безжалостную Галактическую Империю Х В надежде прекратить это ужасное царство террора, группа сенаторов тайно создала ВОССТАНИЕ против Империи, в настоящее время пытаясь уцелеть от призрака Империи, а также ученика Императора, Дарт Вейдера. Х Пока Альянс повстанцев продолжает рушиться под властью ситхов, бесчисленные члены Императорского сената, включая тайных членов Восстания, прилетели в Корускант на бал отпраздновать второй год Империи...

Сенатор Падме Амидала жалела, что у неё нет более продуманного плана, чем просто попытка спрятаться в самом дальнем углу бесконечно переполненного бального зала Императорского дворца, надеясь, что никто не заметит её. Молодая сенаторша вела себя так, будто была не более чем обычной дамой — и прежде всего верной имперской гражданкой — просто становясь одной из присутствующих в толпе, не имеющей особых забот, кроме выбора коктейля или, возможно, имперского холостяка для танца… Будь она кем-то другим в галактике, простой план мог бы сработать без усилий, но проблема заключалась в том, что Падме Амидала была не просто кем-то из присутствующих, и поэтому её план провалился ещё до начала. Учитывая её ранг, статус и историю, она никогда не была той, кто мог бы смешаться с толпой. С того момента, как красивая молодая брюнетка вошла в комнату, она чувствовала на себе множество взглядов, что указывало на то, что она не только не осталась незамеченной, но и, казалось, привлекала много нежелательного внимания. Именно тогда смелый представитель богохульной и безрассудной группы отошёл от своей группы и подошёл к ней, вторгшись в её личное пространство и остановившись в нескольких футах с странным блеском в глазах. Его взгляд скользил по её телу, и он, казалось, восхищался тем, как её платье идеально облегало её, подчёркивая все изгибы в нужных местах. Падме сглотнула ком, образовавшийся в горле под похотливым взглядом незнакомца, чувствуя себя неловко и униженно. Она отвернулась прежде, чем её беспокойство было ошибочно принято за робкий интерес, и она была вынуждена поощрять попытки бедного мужчины завести нежелательное и безответное знакомство. Она отошла и сделала небольшой глоток напитка, чтобы успокоить нервы. «Может быть, мне стоило надеть что-нибудь более скромное», — подумала она, глядя на облегающую тёмно-синюю ткань своего последнего вечернего платья. Хотя она и была привычна к вниманию как сенатор и бывшая королева, это было не то время и не то место, чтобы принимать такие почести, и ей следовало подумать об этом, выбирая наряд на вечер. Она снова посмотрела на платье, заметив, что другой мужчина наблюдал за ней с тем же пристальным взглядом, который она видела бесчисленное количество раз за вечер в глазах каждого мужчины, который ловил её взгляд. Она подавила вздох. Что касалось скандала, она могла бы надеть на мероприятие что-то гораздо более вызывающее. Платье, хотя и отличалось от её обычного наряда, в целом было неплохим. Оно всё ещё оставалось относительно консервативным и спускалось значительно ниже щиколоток. У него даже были длинные рукава и воротник, который элегантно обрамлял область груди и шеи. Просто оно было немного более облегающим, чем обычно — то, что она не учла, выбирая платье, но о чём теперь глубоко сожалела. Она не могла не думать о том, что если бы надела что-то более скромное, то, по крайней мере, использовала бы скромность в своих интересах, дав себе чуть больше шансов слиться с толпой на вечеринке, вместо того чтобы привлекать к себе такое отчаянное внимание. Только после того, как три года назад она стала сенатором, Падме начала больше демонстрировать свою сексуальность на подобных мероприятиях, по крайней мере, в таких простых вещах, как одежда. Она больше не была привязана к традиционным способам, которые требовались от королевы Набу, к кричащим, тяжёлым платьям и десятифунтовому слою косметики. Во время своего правления она не слишком заботилась о проверенных временем и общепринятых правилах. Законы, установленные её народом, соблюдались на протяжении многих лун многими выдающимися женщинами, которые были до неё, и Падме была более чем счастлива идти по их славным стопам, редко задумываясь о последствиях. Поначалу эти правила казались самыми простыми для соблюдения. В конце концов, когда её избрали королевой родного мира, она была всего лишь ребёнком. Ребёнком без женской фигуры, без груди и менструального цикла. В то время она даже не задумывалась о своём будущем в политике. Так почему же её должно было волновать, что её одевают в кричащие наряды? Зачем ей было беспокоиться о том, что они прячут её под тяжёлой одеждой и слоями косметики, которые, по крайней мере, чаще всего помогали сохранить её личность в тайне? Нет, какое-то время ей было легко следовать правилам, даже слишком легко, пока она не достигла определённого возраста. Примерно в шестнадцать лет в ней произошли перемены. Эти перемены отразились даже на её внешности. В то время, когда девушка действительно становилась женщиной, по крайней мере, в физическом смысле. Когда у неё официально начался менструальный цикл, в её теле произошли всевозможные изменения, такие как появление округлой упругой груди или рост редких волос в более интимных местах, и всё это должным образом контролировалось самым опытным персоналом. Тогда Падме почувствовала последствия, в то время как её сверстницы могли обсуждать свои изменения с подругами, а её изменения были тщательно скрыты, но о них знали все сотрудники. Падме знала, что глупо чувствовать то, что она чувствовала, но от этого её чувства не становились менее искренними. Она игнорировала их, пока не произошли следующие перемены. Это ознаменовало начало новой главы в её жизни, когда у всех её сверстниц появились поклонники, а Падме чувствовала себя несколько растерянной. У неё тоже были поклонники, по крайней мере, какое-то время — гораздо более подходящие, чем большинство, — но только один или два из них были ей более знакомы, чем остальные. В частности, был один, который приходил ей на ум. Однако дальше этого дело не заходило, в отличие от многих её сверстниц. Это никогда не было чем-то большим, чем обед, прогулка или какое-то другое официальное мероприятие с кем-то из окружения. Возможно, пару раз они украдкой целовались в саду или перешёптывались перед расставанием, но дальше этого дело никогда не заходило. У неё никогда не было настоящих отношений или, смело говоря, парня. Трудно было добиться такого положения, как у неё. Сенатор сейчас, королева тогда. У королевы было гораздо больше важных обязанностей, чем думать о таких вещах, или, что ещё важнее, выделять для этого время в своём расписании. Королева всегда была занята каким-нибудь испытанием и всегда находилась под присмотром. Кроме того, она дала определённые клятвы — клятвы, которые намеревалась сдержать. Клятва безбрачия. Клятва воздержания. Клятва чистоты. Воздерживаться от всего, что может поставить под угрозу её драгоценную девственность, до замужества, причём замужества с самым подходящим женихом, не меньше. Даже сейчас, спустя долгое время после окончания её последнего срока, от неё ожидали соблюдения этой клятвы. Оставаться идеальной девственницей, сохраняя чистоту и грацию королевы Набу до замужества. Когда она впервые давала эти клятвы, они не казались ей самым тяжёлым испытанием, но теперь они казались ей опасными. Дело было не в том, что у неё были проблемы с самими обетами, а в том, как это воспринимали все вокруг. Падме хотела бы дать такой обет, и у неё не было бы с этим проблем, поскольку это соответствовало убеждениям её семьи. Тем не менее она должна была признать, что ей было тяжело наблюдать за тем, как у тех, с кем она выросла, был такой разный опыт. Большинство её подруг потеряли девственность, пока Падме встречалась с представителями. Они могли выставлять напоказ свои физические изменения, в то время как её изменения оставались полностью скрытыми. Большинство её подруг к этому времени уже были замужем и имели детей или, по крайней мере, серьёзных партнёров, в то время как Падме всё ещё находилась на самом низком уровне своей политической карьеры. Падме снова вздохнула, сделав ещё один глоток своего напитка. Она всегда мечтала о такой жизни — простой жизни матери и жены, — если бы не то, что у Силы были другие планы на её счёт. Вот почему она была готова довольствоваться хотя бы самым незначительным вниманием, потому что, несмотря ни на что, теперь её могли заметить. И внимание было приковано не к восхищению мужчин или ненависти других женщин, а исключительно к ней. Потому что она была женщиной, которую больше не скрывали. Она была сенатором, если не больше. Прежде всего, это было напоминанием всем о том, что она уже не ребенок. — Добрый вечер, сенатор, — сказал другой посетитель вечеринки, приблизившись с такими же горящими глазами. — Вы хорошо провели вечер? — Вполне. Прошу прощения, — вежливо ответила Падме, прощаясь и возвращаясь в свой теперь уже пустой уголок. Из-за своей нынешней стратегии оставаться незамеченной или в попытках оставаться незамеченной она чувствовала себя как дефел, забывший, как преломлять свет, чтобы слиться с окружением. Потому что она тоже забыла, как это делается. Она не могла слиться с окружением, по крайней мере полностью, потому что в глубине души у неё не было такого желания. Она не хотела возвращаться к своим прежним привычкам, потому что боялась, что в этом случае она потеряет уверенность, необходимую для того, чтобы начальство видело в ней не глупую девчонку, которая слепо отдала Палпатину ключ от галактики. Она отогнала эту мысль и сосредоточилась на своём платье. Падме чувствовала, что некоторые из её сверстников на вечеринке уже были недовольны ею, но это было неудачное решение, принятое по уважительной причине, и она знала, что они расстроены просто потому, что она поступила не так, как они хотели. Ей нравилось думать иначе, потому что, по сути, она не нарушила никаких правил; просто немного вышла за рамки. Они никогда не говорили, что она должна носить что-то скромное, лишь что не должна быть общительной и должна стараться сливаться с толпой — две вещи, которых она пыталась добиться. Она старалась быть общительной и в то же время не выделяться из толпы. Это была не ее вина, что она не справилась с заданием. Она не была такой глупой, какой ее считали некоторые. Она знала, что делает, и что ей нужно быть осторожной, но она также не собиралась показывать, что боится, и не собиралась уступать ни по какой причине из-за императора. Она больше не доставит ему удовольствия. За последние два года в галактике все кардинально изменилось. Это было не обычное празднование; это была вечеринка в честь создания Империи, приуроченная к двухлетию с тех пор, как «канцлер» Палпатин распустил Сенат, превратив его в Галактическую Империю и провозгласив себя императором всей галактики. Падме оглядела зал, впитывая в себя счастье и возбуждение, ложь и идиотизм. Праздновавшие здесь люди были либо глупцами, раз последовали за таким злым человеком, — который явно был жадным до власти маньяком, — либо скрывали свои истинные чувства очень, очень глубоко внутри. И всё же она была поражена тем, что у стольких людей нашлось время посетить такую вечеринку, в то время как вселенная была порабощена. Где была их совесть? Неужели эти люди действительно были согласны с захватом власти Палпатином? Неужели их всё устраивало в Империи? Как такое могло быть? Как они могли не сопротивляться? Она никогда не сомневалась в том, стоило ли сражаться, — ответ всегда был очевиден. Она знала, что должна сражаться. Она никогда не могла спокойно сидеть и смотреть, как горела галактика. Она никогда не переставала бороться за то, что считала правильным. Она была в долгу перед галактикой не только потому, что была лидером или потому, что тоже жила в этой галактике, но и потому, что она, к сожалению, сыграла ключевую роль в приходе Палпатина к власти. Недавно назначенная девятнадцатилетняя сенаторша, которой она когда-то была, по глупости доверилась человеку, которого считала своим другом и наставником, поверив в его ложь и обещание вернуть чрезвычайные полномочия, которые она поддержала и убедила Сенат предоставить ему. В то время она была абсолютно уверена и искренне верила, что поступила правильно — наилучшим образом для галактики, — дав Палпатину возможность использовать свои чрезвычайные полномочия для создания «Великой армии Республики», чтобы помочь отчаявшимся джедаям и, в свою очередь, защитить Республику... но, конечно, всё это было напрасно; правда была скрыта, и всё оказалось лишь ложью. После того, что она сделала, она могла жить с собой, только зная, что дала отпор, — зная, что она пыталась изменить галактику к лучшему. Она не могла этого допустить. Она не могла поддерживать Империю, и именно поэтому она и её соратники создали Восстание: Восстание против Империи. Союз за то, во что они верили. На самом деле, создание «Восстания» было единственной причиной, по которой она пыталась слиться с толпой сегодня вечером, остаться незамеченной всеми в зале. Будучи одним из лидеров «Восстания», она не могла позволить себе привлекать к себе внимание. Это было слишком опасно. Они знали, что имперские шпионы будут прятаться за каждым углом, прислушиваться к каждому шёпоту и ждать любой возможности, чтобы наброситься на них. Их цель? Найти лидеров или, что ещё хуже, создателей «Восстания». Император больше всего на свете хотел покончить со всеми, кто осмеливался идти против него. Её взгляд медленно скользил по толпе, с подозрением выискивая «возможных» шпионов — любого, кто выглядел недоверчивым, что само по себе было непростой задачей, поскольку под это описание подходили три четверти, если не больше, присутствующих в зале. Не говоря уже о том, что она почти никому больше не доверяла, из-за чего молодая сенаторша чувствовала, что почти все выглядят такими же недоверчивыми и подозрительными, как и она сама. Так было до тех пор, пока она не заметила своего дорогого друга, сенатора Бейла Органу, единственного человека, которому она по-прежнему безоговорочно доверяла. Как и она, сенатор прятался в тени, чтобы не привлекать к себе внимания. Однако он сливался с толпой гораздо лучше, чем она, и её взгляд переместился на доказательство её постоянных неудач: рядом с ней стоял другой мужчина, его взгляд задерживался на её теле. О, радость. Раздражённая собой и нуждаясь в облегчении, она сделала шаг в сторону Бейла. Она вышла из своего безопасного уголка и направилась к толпе гостей, быстро пересекая зал в его сторону. Заметив её приближение, он улыбнулся, и она с радостью ответила ему улыбкой, присоединившись к нему в тени. — Привет, Бейл. Веселишься? Мужчина с более тёмной кожей кивнул, подняв свой напиток в воздух и указывая на зал вокруг них. — А кто бы не веселиться? — он ответил легким смешком и улыбкой. Его ложь была почти незаметна, она была идеально скрыта за многолетней политической практикой. Падме тоже рассмеялась, ответив с сарказмом: — Верно, — сказала она, подходя к нему ближе, и в голосе ее прозвучала горечь. — Все наслаждаются вечеринкой, потому что он еще не появился. Падме увидела, как круглые глаза Бейла сузились, он кивнул и осторожно огляделся, надеясь, что никто не услышал, как она выделил слово «он». По правде говоря, они оба знали, что никто не услышал, потому что они были слишком далеко от толпы, чтобы их могли подслушать, но это не остановило его бдительный взгляд. В конце концов, осторожность никогда не помешает — особенно в такое время. Она знала, что Бейл понял, что она имела в виду Императора, больного ублюдка, который обманул их много лет назад. Старший сенатор по-настоящему понимал, какую горечь она испытывала по отношению к Императору и почему её обида была глубже, чем у кого-либо другого, что было ещё одной причиной, по которой Падме предпочитала его общество. Бейл прошёл с ней через это ужасное путешествие, став свидетелем краха Республики, а вместе с ним и того, как рушилась уверенность Падме. Значительная часть её достижений стёрлась из памяти, затмеваемая одним её промахом, и большая часть галактики считала её виновной, и она сама в это верила. Бейл сказал ей, что это далеко от истины, но она никак не могла с этим смириться, и из-за этого её ненависть только росла. Она ненавидела Палпатина, и все это знали — даже сам Император. Хотя это делало её ещё более уязвимой, она была не единственной, кто так считал. Даже Бейл, который редко кого-то ненавидел во всей вселенной, поставил Палпатина на первое место в своём списке ненавистных людей, как и многие другие в галактике. Удовлетворившись результатами поисков, Бейл повернулся к ней с гораздо более расслабленным выражением лица. — Опоздал на собственную вечеринку, — почти насмешливо пробормотал он вслух, ставя свой бокал на поднос проходящего мимо дроида. — Как мило с его стороны заставлять нас ждать. — Безупречные манеры, не так ли? — Падме рассмеялась в знак согласия, но ее глаза наполнились негодованием. — Если нам повезет, возможно, он вообще не появится. Бейл приподнял брови в ответ, почти ухмыляясь. — Сейчас, — выдохнул он. — Это отличная идея. Они оба рассмеялись, и их веселье заполнило маленький уголок комнаты и, в свою очередь, привлекло внимание молодого чандрилианского сенатора. Молодая женщина, ничуть не удивленная, извинилась и направилась к смеющейся паре. Бейл, первым заметивший ее приближение, повернулся к ней с широкой улыбкой. — Привет, подруга! — сказал он с легким поклоном. — Рад тебя видеть! Хорошо проводишь время? — Совершенно верно, — сказала Мон Мотма, слегка поклонившись и подойдя ближе к двум сенаторам. В её глазах читалось неодобрение, когда она переводила взгляд с одного на другого, и это не осталось незамеченным. — Мы привлекаем к себе довольно много внимания, не так ли? «Ну вот, началось», — подумала Падме, с трудом сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Она нахмурилась. Она открыла рот, чтобы возразить, но замолчала, когда её друг тут же встал на её защиту. — Конечно, нет! — возразил Бейл низким, но властным голосом. — Я просто подумал, что нам с Падме не помешало бы посмеяться, — объяснил он, пытаясь успокоить женщину. — Никто не заметил. Его заявление никак не смягчило недовольное выражение лица женщины; вместо этого оно вызвало противоположную реакцию, заставив её нахмуриться ещё сильнее и резко выразить своё неодобрение. Мон Мотма была одной из многих сенаторов, которые отвернулись от Падме после образования Империи, считая, что некогда могущественная и умная женщина теперь не более чем глупая девчонка, которой нет места в политике. Она даже дошла до того, что стала активно выступать за отставку Падме, становясь всё более озлобленной, когда родная планета Падме и многие её сторонники по всей галактике сохранили веру в неё и отказались отстранять её от должности сенатора. Мстительность казалась бесконечной, как будто они все были детьми в начальной школе — по крайней мере, так нравилось думать Падме. Мон даже назначила себя лидером Восстания, несмотря на первоначальную идею Падме, — чего никто, кроме Бейла, никогда не признавал. По правде говоря, Мон Мотма сделала всё возможное, чтобы превратить жизнь Падме в сущий ад, используя любую возможность подтолкнуть её к провалу, и, к сожалению, Падме позволила ей это сделать. Казалось, что молодая сенаторша раз за разом терпела неудачу, чего раньше никогда не случалось, как будто все карты были против неё — и люди, и её коллеги, и Палпатин. Было время, когда Мон Мотма и Падме Амидала были близкими подругами, но с тех пор прошло много лет. Тогда Мон Мотма не испытывала ничего, кроме восхищения и надежды, по отношению к юной королеве Амидале с Набу, которая стала сенатором Амидалой с Набу. Она верила и даже говорила, что молодая женщина обладает смелостью, необходимым упрямством и золотым сердцем. Она называла Падме следующим великим сенатором Республики, человеком, который окажет значительное положительное влияние на галактику и будет хорошо служить народу… Так было до тех пор, пока Палпатин не выступил против них. После падения Республики Падме изо всех сил старалась исправить свою ошибку, сражаясь с Палпатином при любой возможности, даже когда другие хранили молчание. Падме действительно взяла на себя ответственность за то, чтобы его жизнь и работа были далеко не простыми. Она должна была признать, что у неё это хорошо получалось, несмотря на то, что Палпатин мог бы заставить её в это поверить. Она знала, что раздражала пожилого мужчину, как бы он ни притворялся, и уже одно это было маленькой победой в её глазах. Однако такие действия никогда не оставались безнаказанными — с этим Падме могла справиться, даже если другие сенаторы считали, что она сошла с ума. Они начали называть её ребёнком, бунтующим, как самодовольный подросток, которому не нравятся последствия принятого им решения. Это было забавное заявление, учитывая, что они сами начинали восстание. По правде говоря, Падме просто пыталась выполнять свою работу, но поскольку коллеги продолжали её критиковать, а последствия сильно давили на неё, она была вынуждена признать, что начинала чувствовать себя немного потерянной. Она неоднократно пыталась, но, похоже, потерпела неудачу, позволив себе быть раздавленной в течение двух лет и потеряв свою хорошую репутацию. Восстание было её последним шансом на искупление, последней возможностью снова стать женщиной и уважаемым сенатором в глазах своих коллег… но она чувствовала, что многие из них уже ожидали, что она потерпит неудачу, — ожидали, что она станет причиной их падения. И от этого напоминания глаза Падме похолодели, когда она смотрела на женщину. — Никто не заметил? — Мон повторил слова Бейла с сарказмом в голосе, приподняв бровь. — Я заметила. — Ты была всего в нескольких футах от меня, — парировал Бейл, нахмурившись, не позволяя женщине обвинять Падме в такой незначительной ошибке. — В этой комнате больше сотни человек, Мон. Никто нас не заметил. — Да, — вздохнула Мон в ответ, и в ее голосе прозвучала явная насмешка. — В этой комнате сотни людей: гранд-моффы, члены королевской семьи, политики, военачальники и... — она замолчала, выражение ее лица стало жестче, а тон - тише. — Предатели, — закончила она, разрядив атмосферу, прежде чем отпустить еще одно саркастическое замечание: — Кто обратит на вас внимание? — Она не торопилась с ответом, весомость ее слов росла с каждой секундой. После очередной паузы она осторожно оглядела комнату, прежде чем снова повернуться к Бейлу и указать на него пальцем. — Подожди и увидишь, Бейл. Сейчас ты смеешься, но я уверена, что к концу вечера даже в отношении тебя будет проведено расследование. Бейл оставался спокойным, собранным и уверенным. — Я в этом не сомневаюсь, — без колебаний согласился он. — Я уверен, что мы все будем рады. — И все же ты продолжаешь привлекать к себе внимание? — прорычала Мон, переводя взгляд влево и устремляя на Падме свирепый взгляд. — Если бы ее здесь не было, ты бы так себя не вел. Я же говорила тебе, что она не готова! — Я очень готова! — сердито перебила Падме, не в силах больше сдерживаться. — Я не ребенок, Мон! Не осознавая, что ее вспышка гнева никак не помогла ее делу, ее возражение прозвучало именно так, как будто она возражала против этого: как капризный ребенок. Мон посмотрела на нее в ответ, отведя взгляд от молодого сенатора, что говорило о ее удовлетворении и нерешительности одновременно. — Я никогда не говорила, что ты ребенок. Падме почти зарычала. — Тебе и не нужно это говорить, — ответила она. — Я умею читать между строк, сенатор Мон Мотма. Отсутствие вашей поддержки ясно показало это. Может, вы и не называете меня ребенком, но относитесь ко мне как к ребенку. Женщина не пыталась опровергнуть слова Падме; вместо этого она подняла лицо, чтобы встретиться взглядом с молодой женщиной. — У меня есть свои причины, — пожала плечами Мон, прежде чем сделать большой глоток своего напитка. Падме открыла рот, чтобы возразить, но, воспользовавшись тем, что Мон Мотма не может говорить, Бейл положил руку на плечо Падме. — Мон имеет в виду, — сказал он мягко и доброжелательно, пытаясь ослабить напряжение между ними, — что мы должны принять все меры предосторожности. Ты долго находилась на Набу и давно не сталкивалась с этими политическими проблемами. Мы находимся в комнате, полной врагов, а это значит, что любое внимание будет негативным. Это очень опасно, и крайне важно, чтобы всё оставалось в тайне от Империи — даже от нас самих, если потребуется. — Я понимаю, — ответила Падме, раздражённая и чувствующая себя так, словно с ней снова обращаются как с ребёнком. Бейл встал на сторону женщины? Чего они не понимали? Она была готова! Она подходила для этой работы! Сколько раз ей ещё придётся доказывать свою состоятельность? Что ей нужно сделать, чтобы в их глазах стать взрослой и вернуть себе честь? — Я знаю, — сказал Бейл с улыбкой, пытаясь успокоить её и прижимая к себе. — Я не хочу говорить с тобой свысока, Падме. — он замолчал, глядя на неё с грустью в глазах. — Я прошу прощения, если обидел тебя этим, но я просто хочу убедиться. Ты такая дорогая моему сердцу подруга, и я не хочу, чтобы тебе снова было больно. — он ободряюще улыбнулся ей, затем опустил руку и стал серьёзным. — Однако Мон права. Необходимо принять все меры предосторожности. Вы - одна из мишеней, потому что вы молоды и совершили ошибку, поэтому люди будут недооценивать вас. — Я человек, — возразила Падме, немного менее раздраженная, но все еще чувствующая необходимость защищаться. — Я признаю, что совершила ошибку, и я взяла на себя ответственность за свои действия, но это не делает меня слабой или менее достойным лидером. — она замолчала, и выражение её лица стало жёстким, когда она посмотрела на них обоих. — Я не подведу, — уверенно заявила она. — Я не боюсь. Бейл, казалось, был доволен её словами, но сенаторша чуть не подавилась напитком, услышав слова Падме. — Ха! — рассмеялась Мон, а затем повернулась и с недоумением посмотрела прямо на Падме. — Так и будет! — воскликнула она, и в её словах прозвучало скрытое обещание. — Так и будет! — Она больше ничего не сказала, а затем развернулась и исчезла в толпе, оставив Падме и Бейла снова одних в их уголке. Они смотрели ей вслед, и между ними повисла тишина, прежде чем Бейл снова расхохотался. — Я думаю, ты ей нравишься, — поддразнил он, и Падме улыбнулась, понимая, что его шутка была ложью. И все же что-то тревожно засосало у нее под ложечкой. — Чего она так боится? — спросила она вслух, не собираясь на самом деле задавать этот вопрос. Она не имела в виду ничего очевидного. Она понимала, что настали страшные времена. Было ясно, что все члены, лидеры и создатели Альянса повстанцев не хотели, чтобы какая-либо информация или их имена дошли до императора. Это было то, что Падме слышала много раз раньше, но не в том виде, в котором сенатор Мон Мотма только что это озвучила. Она была другой, и ее страх был другим. Когда она заговорила, в ее голосе зазвучал страх другого рода, которого раньше не было. – Это... — Бейл замолчал, подыскивая нужные слова. Он всегда понимал любопытство Падме, за что она была ему глубоко благодарна. Бейл, всегда готовый поддержать друга, помогал ей, а не осуждал, как многие другие. — Сегодня здесь должно быть много шпионов, — сказал он дрожащим голосом. — Она хочет убедиться, что никто — и, к сожалению, особенно ты, из-за твоего прошлого, — не выдаст ничего, разговаривая с ними. Дело было не в этом. Падме с первого же слова поняла, что это не ответ. Было что-то ещё, но какая-то часть её убеждала оставить это в покое. Поэтому она просто кивнула, и на её лице появилась уверенность. — Я готова к этому, — повторила она. — Если вы забыли, я политик. Я отточила умение скрывать свои эмоции и важную информацию, будучи королевой Набу. Я овладела искусством сохранять хладнокровие, собранность и профессионализм на протяжении всех лет моей работы в качестве сенатора. Как и вы. У меня большой опыт, который, похоже, многие упускают из виду. Какой бы ни была новая угроза, из-за которой все в страхе бегут с этой вечеринки, я готова к ней. — Я понимаю, Падме. Они тоже это понимают, но… Звук распахнувшихся гигантских дверей бального зала прервал комментарий Бейла, сопровождаемый громкими хлопками и радостными возгласами, разнесшимися по всему залу. — Его Величество Император! — провозгласил мужской голос, вызвав шквал аплодисментов, которые внезапно прекратились и сменились вздохами и шёпотом. Услышав шум, Падме приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть, что произошло в передней части комнаты, но из-за ее маленького роста это было невозможно. Даже с высоты своего роста она не могла ничего разглядеть из-за толпы, лишь мельком замечая мигающие огни журналистов, стоявших далеко позади. Она надеялась, что у старика случился внезапный сердечный приступ со смертельным исходом, но казалось маловероятным, что такая простая судьба могла избавить ее от такого мерзкого монстра. — Что это? — Падме прошептала Бейлу, надеясь, что благодаря его росту ему будет лучше видно, чем ей. — Что происходит? Казалось, он не понял: на его лице отразилось такое же замешательство. — Я не уверен, — прошептал Бейл, поворачивая голову к одному из динамиков и прислушиваясь к потрескиванию на другом конце провода, как будто диктор тоже был в шоке. — А–а, у нас неожиданный гость, — наконец объявил мужчина дрожащим от удивления голосом. — Лорд Вейдер. Это было так, как если бы они объявили, что сама Смерть сумела получить приглашение на вечеринку, и все замерли. Лорд Вейдер? Она действительно это слышала, да? — Этого не может быть... — потрясенно прошептал Бейл, его глаза расширились, а с лица отхлынули все краски. Падме зеркально отразила его потрясённое выражение лица, чувствуя, что приросла к полу, в то время как её тело боролось с желанием упасть в обморок. Казалось, что вся кровь вытекла из её тела, а воздух в комнате давил на неё. Правильно ли она расслышала? Дарт Вейдер? Этого не может быть! Это невозможно! Зачем здесь Дарт Вейдер? Он никогда не посещал мероприятия. Никогда! Должно быть, это ошибка! Дарта Вейдера там не было и быть не могло. Хотя Дарт Вейдер появился только после того, как Палпатин провозгласил себя Императором, ситх не терял времени даром и быстро прославился. Его имя внушало страх всем, кто его слышал. Каждое существо в каждом уголке галактики, независимо от возраста, расы или происхождения, боялось злого повелителя ситхов, понимая, что одно его присутствие несёт только страх, боль и смерть. Дарт Вейдер был убийцей миллионов, уничтожителем джедаев, злобным монстром, смертоносным призраком, командующим силами Империи, правой рукой Императора и второй по могуществу фигурой во всей галактике — или, как считали некоторые, самой могущественной фигурой в галактике. Дарт Вейдера редко видели на публике — если вообще кто-либо видел. Он казался скорее городской легендой или ужасающим мифом, что было правдоподобно, особенно учитывая свидетельства его жестокости. Палпатин предпочитал скрывать ситхов до поры до времени, и в результате вопросов о Дарте Вейдере было больше, чем ответов. Не то чтобы кто-то был готов искать ответы; некоторые люди предпочитали скорее умереть, чем рискнуть оказаться в присутствии Тёмного Лорда, а те, кто был слишком любопытен, часто погибали от его рук. Истории и слухи были бесконечны, даже длиннее, чем список его жертв, по крайней мере, так казалось. Падме предполагала, что сегодня вечером все будут смотреть на Императора, но, узнав о специальном госте, она поняла, что ошибалась. Пока в зале царила ошеломлённая тишина, Мон Мотма пробралась сквозь толпу и почти бегом направилась к ним. — Вы знали, что он придёт? — прошипела Мон Мотма, и на её лице отразился ужас, когда она приблизилась к двум сенаторам. Бейл ничего не сказал и даже не отреагировал на появление Мон. Он продолжал неподвижно смотреть вперёд, слишком напуганный или погружённый в свои мысли из-за появления ситха. Его отсутствие прямого ответа было достаточным, чтобы понять, что он ответил, хотя в конце концов ему удалось покачать головой из стороны в сторону, давая ей понять, что он её услышал, и, как и все остальные в комнате, он тоже понятия не имел. — Я думала, были сообщения о его присутствии на Джакку? — настаивала Мон, ее голос был полон гнева, и она все еще пыталась поверить в слова, которые эхом отдавались в ее ушах. — Разве он не уничтожил там вчера целый легион наших войск? — Он это сделал, — тихо ответил Бейл. — И целую эскадрилью тоже. — Тогда он не мог быть здесь, — рассуждала Падме, когда все обстоятельства складывались в невозможное. Им сообщили, что лорда Вейдера не будет даже на Корусанте в целом во время вечеринки. Его просто не могло там быть. — Это какая-то ошибка. — Должно быть, так и есть, — на самом деле согласилась Мон. — Может, это ловушка? Ты же слышала, что сказал совет. Вейдер охотился за нами без остановки весь прошлый год. Он… он… — она глубоко вздохнула, пытаясь рассуждать здраво. — Он только что уничтожил еще большую часть наших сил. Он бы не прекратил охоту, чтобы посетить эту вечеринку, не тогда, когда был так близко. Он бы не отказался от преследования так быстро. — Он бы не стал, — согласился Бейл, его взгляд стал серьезным, он перевел его на женщин перед ним, а в голосе зазвучали леденящие душу нотки. — Если только его охота просто не сменила направление. — он еще раз просмотрел их, прежде чем окинуть взглядом зал и остановить его на других сенаторах — членах и лидерах Восстания. — Если только он не знает, где найти свою следующую жертву. — Ситх, — прошептала Мон, следуя за ходом мыслей Бейла, и ее взгляд вернулся к морю людей, которые, как она знала, окружали Темного Лорда. — Я видела его только издали, — тихо продолжила она, не в силах скрыть страх в своем голосе. — На одном или двух заседаниях Сената, на которых император заставил его присутствовать, но для меня этого было достаточно, — она оглянулась на своих коллег, изучая их лица. — Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел его? — Я встречался с ним несколько раз, — равнодушно ответил Бейл с непроницаемым выражением лица. — Я… я не знаю, — прошептала Падме, не в силах скрыть страх, звучавший в её голосе. Это была правда: у неё никогда не было возможности встретиться или хотя бы увидеть повелителя ситхов Дарта Вейдера. Ей было отказано в этом удовольствии, и хотя она была готова отказаться от него, это всё равно напоминало ей о причинах, по которым она никогда не встречалась с ним, — потому что они всегда находили предлоги, чтобы держать её подальше от Сената. — Но я видела его в новостях на Голонете, — неуверенно предположила она, и фальшивая уверенность в её голосе прозвучала крайне неубедительно. Мон раздражённо зарычала, явно напуганная. — Я же говорила тебе, что это плохая идея! — прошипела она Бейлу. — Особенно если слухи правдивы! Бэйл оставался неподвижным, устремив взгляд вперёд и ожидая появления двух лордов ситхов. — Они правдивы, — тихо сказал он, по-прежнему лишённый эмоций. - Очень, очень правдивы. — Крифф! — выругалась Мон, оглянувшись на толпу, на спрятавшегося ситха. — Нам конец! — Что? — спросила Падме, и на ее лице отразился страх. Она понимала, что значит быть напуганной, но на самом деле думать об их немедленной кончине? Она почувствовала, как ее сердце бешено колотилось в груди, когда она переводила взгляд с одного сенатора на другого, наблюдая за их испуганной реакцией на ситха. Она никогда раньше не видела, чтобы такие закаленные сенаторы проявляли такой страх, и теперь, когда это произошло, это выбило ее из колеи. — Предполагается, что он обладает невероятными способностями, даже более обширными и могущественными, чем у джедаев, — прошипела Мон Мотма в ответ, поворачивая лицо к Падме. — Говорят, что он может читать мысли. — Что? — Падме чуть не задохнулась, ее глаза чуть не вылезли из орбит от неожиданной новости. — Это не может быть правдой. Или может? — Судя по всему, да, — ответил Бейл, и его голос внезапно похолодел. — Я видел, как он это делал. Голова Падме шла кругом от потока новой информации. Вейдер мог читать мысли? Он действительно мог читать мысли! От одной мысли об этой способности у неё по спине побежали мурашки, пробирая до костей. Она с тревогой подозревала, что Вейдер могущественнее джедаев, учитывая, что он уничтожил их всех, но даже она не представляла, что он может обладать такой силой. Как кто-то может выжить против такой силы? Даже Падме пришлось признать, что, хотя она могла носить свою "политическую маску" как вторую кожу, это не распространялось на ее разум. С чего бы это? Ее разум был ее личным пространством. Это было ее святилищем. Никто, кроме нее, не должен иметь возможности заглянуть в ее мысли. — А как насчет его характера? — спросила Мон Бейла, не обращая внимания на ответ Падме, которая искала важную информацию. — У него такой характер, как все говорят? Бейл кивнул, и со лба у него скатилась капля пота. Наконец он на мгновение взглянул на Мон Мотму. — Я видел, как он убил человека, просто подняв палец, — прошептал он, прежде чем сделать паузу и обернуться, чтобы посмотреть на двух мужчин. — Тогда я не понимал, почему Вейдер убил его. Всё произошло так быстро, и, насколько я знал, его ничто не провоцировало. Естественно, позже я спросил об этом Императора, потому что считал действия Вейдера несправедливыми, но он был категорически не согласен. Тогда Палпатин рассказал мне, что Вейдер действовал из лучших побуждений и справедливости; что этот человек вынашивал множество зловещих планов по нарушению мира, и что Вейдер видел эти планы в его голове. — Бейл издал болезненный, печальный смешок, который отозвался эхом в его груди и застрял в горле. — Этот человек — сенатор Кортито — был одним из первых, кто поддержал и поощрил создание «Повстанцев». Он хотел стать таким же лидером, как мы, но Вейдер убил его, прежде чем он успел начать. — он сделал последнюю паузу, его глаза почти остекленели, пока он размышлял. — Представь, если бы он нашёл нас сейчас. Представь, что бы сделал Вейдер. Падме подавила свой страх, загнав его глубоко в сердце. Страх был не тем, что они могли себе позволить, но трудно было не чувствовать его. — Как он выглядит? — спросила она, желая ясно представить себе монстра до того, как увидит его, в надежде, что это поможет подавить её страх. В её голове уже был образ ситха, но он был размытым и лишённым деталей. Ее видение основывалось на изображениях и видеозаписях Дарта Вейдера, которые она видела в Голосети, но проблема заключалась в том, что эти изображения вообще нельзя было назвать изображениями. Их было немного, а в тех немногих, что существовали, его лицо всегда было закрыто, и он всегда молчал, оставляя почти все на волю воображения. — Боюсь, это мало чем отличается от его голограмм, — ответил Бейл. — Никто никогда не видел его в лицо. — Он вздохнул, задумавшись и вытирая пот, выступивший на лбу. — По правде говоря, я даже не совсем уверен, что он человек. — Все, кто видел его лицо, давно мертвы, — добавила Мон. — Полагаю, их убил сам Вейдер. Мне кажется, что он может быть странным, уродливым существом из неизвестных мест или, возможно, даже машиной, созданной самим Императором для выполнения его приказов. — Я думаю, что он какой-то дроид, — признался Бейл, и в его голосе прозвучала грусть. — Я не могу поверить, да и не хочу, что живое существо могло совершить то, что совершил Вейдер. Волна гнева захлестнула сердце Падме, прежде чем она смогла остановить его, когда она услышала, что вина перекладывалась на Вейдера, а не на человека, которого она считала монстром — человека, способного, по ее мнению, совершить такие же ужасные поступки, как Дарт Вейдер. В конце концов, она была свидетельницей этого. Она стала его жертвой. — А как же Палпатин? — спросила Падме, пытаясь напомнить своим коллегам о другой угрозе в комнате. — Его не следует недооценивать или упускать из виду. Мы знаем, что он человек, и он по-настоящему злой. С моей точки зрения, Вейдер просто служит ему безжалостной военной пешкой. — Верно, — согласился Бейл, понимая чувства Падме, но явно имея свои собственные. — Но Палпатин не похож на Дарта Вейдера. Как вы и сказали, Палпатин только отдаёт приказы, а Вейдер их исполняет. Так что, каким бы злым ни был этот старик, он всё же проявляет свою человечность в большей степени, чем Дарт Вейдер. Падме с трудом проглотила комок в горле, чувствуя боль от того, что Палпатин сделал с ней. Прошло два года, но боль и унижение остались прежними. — Я не согласна, — прорычала она, воспоминание жгло ее разум. — Он не проявляет человечности. Бейл понимающе кивнул, но не согласился. — Что ж, — выдохнул он. — Независимо от наших взглядов, по крайней мере, Вейдер не такой лжец, как Палпатин. Я отдам ему должное. Мон кивнула, покачав головой вверх-вниз в знак согласия. —Да, но опять же, Вейдер не политик. — Что вы имеете в виду? — Падме нахмурилась, выражение ее лица выдавало полное замешательство и едва скрываемый гнев. — Я не понимаю. Для нее это не имело никакого смысла. Сначала они критиковали Лорда Ситхов, а теперь восхваляют его? Что они имели в виду? Император был монстром, безумцем и, как упомянул Бейл, лжецом. Она знала это по собственному опыту и ненавидела его за это. Для неё не было никого хуже Палпатина, даже чудовищный Дарт Вейдер. Но даже она должна была признать, что если слухи о Дарте Вейдере — о его убийствах и способностях — были правдой, то он был самым ужасающим монстром из всех, и к тому же неисправимым. До этого момента она всё понимала — пока два сенатора не похвалили Вейдера, а не Палпатина. Тогда у неё возник вопрос: кто хуже? Бейл повернулся к молодой сенаторше, снова почувствовав её замешательство. — Не думай, что мы его хвалим, — сказал он, положив руку ей на плечо и вздохнув. — Вейдер — монстр, такой же, если не больше, чем Палпатин. Мы просто хотим показать, что Вейдер не скрывает своих чувств, как это делает Палпатин. Если вы скажете что-то Палпатину, сделаете ему предложение или пожалуетесь, он будет вести себя как… ну, как политик. Его подход гораздо более скрытный и хитрый, чем у Вейдера. Палпатин будет делать вид, что согласен, пока вы не покинете его, и только тогда он прикажет кому-нибудь, скорее всего Вейдеру, разобраться с вами. Дарт Вейдер, напротив, поступает наоборот. Если ему не нравятся вы или ваши слова, он либо скажет вам об этом, либо устранит вас на месте, не дожидаясь, пока вы одумаетесь. Падме побледнела, у неё перехватило дыхание. И он считал, что так будет лучше? Чем это было лучше? Если Вейдер убивал на месте, то это означало, что он был человеком — нет, машиной для действий. Это означало, что он был не только не политиком, но и неразумным существом, а значит, не обладал здравым смыслом. Он поступал так, как считал нужным, не рассуждая и не ведя переговоров. Но в глубине души разве Палпатин был другим? Она знала ответ на этот вопрос, потому что была на передовой борьбы с обманом Палпатина задолго до всех остальных — гораздо дольше, чем кто-либо другой. Она знала о его порочных и зловещих делах. Она понимала, какую игру он вел, и хотя казалось, что Палпатин теперь может перехитрить других сенаторов, он больше не одурачит её. Она предпочла бы иметь дело с таким честным человеком, как Вейдер, а не с таким лжецом, как Палпатин. Сделав вдох, чтобы прийти в себя, Падме посмотрела на толпу. — Значит, Вейдер просто предельно честен. Бейл слегка усмехнулся в ответ на её замечание. — Скорее, смертельно честен. — Ты знаешь, что это значит, — вздохнула Мон, не обращая внимания на их разговор и перебивая их. — Разве нет? — Что? — одновременно спросили Падме и Бейл, переводя взгляд на рыжеволосую. — Что император начинает уставать, — с горечью ответила Мон, скрестив руки на груди и окидывая толпу тошнотворным взглядом. — Он даже не потрудился послать шпионов, потому что это занимает слишком много времени. Вот почему он привел Дарта Вейдера. Он может пройти по этому залу, даже не задавая нам вопросов, и при этом знать, за что мы выступаем. — Я согласен, — кивнул Бейл, его лицо оставалось твердым, хотя голос, казалось, дрожал. — Император не стал бы привлекать внимание общественности к Вейдеру без веской причины. Ему нравится держать его в тени, внушая невидимый страх. Такое раскрытие его личности не соответствует его характеру. — Не говоря уже о том, — выдохнула Падме, пытаясь говорить профессионально, — Что, как ты заметила, Палпатину нет смысла отвлекать Вейдера от охоты, когда он так продвинулся. Если только он не знает, что мы здесь. — Он вселяет в людей ещё больший страх, — добавила Мон, и её голос выдал гнев. — Не только в нас, но и во всю галактику. Если люди будут видеть в Вейдере реальную угрозу, они не присоединятся к нашему делу. Они будут слишком напуганы. Падме нахмурилась, понимая, что Мон права. С этой проблемой они уже сталкивались из-за ситхов — люди боялись за свою жизнь или были слишком напуганы, чтобы сражаться из-за него. Некоторые просто придерживались принципа «если не смотреть наверх, то всё в порядке», но даже тогда Вейдер всегда был скрытой угрозой для всего и вся, шёпотом во тьме, а не существом, постоянно видимым во всей вселенной. Если его раскрыли, как и сказал Бейл, у Палпатина должна была быть веская причина: его причиной, как предположила Падме, были члены Восстания в комнате. Тем не менее, они должны были надеяться. У них все еще был шанс, и Падме полностью верила в это. — Мы должны сохранять надежду, — настаивала Падме, ее голос был полон уверенности. — У нас все еще есть шанс! Бейл кивнул в ответ на ее заявление. — Мы воздвигнем ментальные стены, — скомандовал он, и его голос наполнился властью и надеждой, когда он согласился с женщиной, стоявшей рядом с ним. — Вейдер не получит от нас никакой информации! Людям нечего бояться! — он жестом пригласил Мон пройти через комнату туда, где собралась другая группа повстанцев. — Иди! — скомандовал он. — Распространяй информацию! Спеши! — Надеюсь, это сработает, — кивнула Мон, прежде чем уйти, и прошептала себе под нос. — Или мы все умрём… Когда сенатор скрылась в толпе, Падме повернулась к Бейлу, и в её глазах отразилось беспокойство, бурлившее в её душе. — Значит, Вейдер не заговорит? — спросила она с явным беспокойством. — Он даже не будет нас расспрашивать? Он просто прочитает наши мысли и вынесет свой приговор? Бэйл покачал головой, пытаясь скрыть эмоции, отражавшиеся на его лице. — Я не уверен, — честно ответил он. — Но Вейдер всё же говорит. Нечасто, но когда ему нужно. Падме видела, что Бейл погрузился в воспоминания — воспоминания, которые он, очевидно, пытался забыть, но которые навсегда запечатлелись в его сознании. Выражение его лица подсказало Падме, что она не хотела бы услышать голос Дарта Вейдера, а если бы и услышала, то не скоро бы его забыла. — Это так страшно? Её вопрос вернул Бейла в реальность, и он посмотрел на неё, ободряюще улыбнувшись печальными глазами. — Просто... это не то, что можно забыть, — объяснил он, прежде чем его рука легла ей на плечо и крепко сжала его. — Я верю в тебя, Падме. Я всегда верил, но тебе нужно верить в себя. У тебя все будет хорошо. Как я уже говорил, он почти не разговаривает... — Если только ему не приходится, — сказала Падме, с улыбкой заканчивая предложение. — Именно, — кивнул Бейл, с опаской глядя на нее. — Или если его разозлит кто-то другой. — Его слова обрушились на Падме, как тонна кирпичей, заставив его крепче сжать её плечо, прежде чем она успела по-настоящему среагировать. — Падме, не нужно беспокоиться, — подбодрил он. — Этого и хочет Император. Он хочет, чтобы мы боялись. Вейдер здесь как угроза, как демонстрация силы Императора, но не более того. Я был на бесчисленных встречах с Императором, пока Вейдер стоял рядом с ним. Он почти никогда не говорил. Он просто защитник и устрашающая сила в этой комнате, не более того. Это ничем не отличается от любой из тех встреч; у него нет причин говорить, и мы не дадим ему повода в чём-то нас подозревать. Падме кивнула, испытывая некоторое облегчение и надеясь, что его слова были правдой. Она пыталась сдерживать свой страх, но, оглядываясь по сторонам и наблюдая за реакцией окружающих, она видела, насколько сильнее люди — даже сторонники Империи — боялись невидимого повелителя ситхов, чем самого Императора. Это была реальность, которую она едва могла осознать. Не из-за самого страха, а из-за всей ситуации в целом. Если это было правдой, и Вейдер был хуже Палпатина, то, возможно, она ошибалась из-за своей ненависти. Возможно, она хотела бы иметь дело с Палпатином и не хотела бы иметь ничего общего с правой рукой императора. Мысль о том, что он будет задавать ей вопросы, исследовать ее разум или даже разговаривать с ней, заставляла мурашки пробегать по ее спине, а волосы вставать дыбом. Это приводило ее в ужас. «Возможно, Мон Мотма была права», — подумала она. «Я не была готова к этому» Её сердце замерло в груди, когда Император наконец появился в поле зрения. Старик шёл очень медленно и кивал важным персонам, мимо которых проходил. Падме, как и все остальные, знала, что этот жест был лишь показухой и что этот человек не уважал никого и ничего, кроме себя. Он восседал на троне лжи, обмана и смерти, заботясь только о себе и своей власти. Тем не менее мужчины и женщины проявляли к нему уважение, и, пока Палпатин продолжал свою неспешную прогулку, в поле зрения наконец появилась ещё одна фигура — высокий человек в чёрном плаще, следовавший за пожилым мужчиной в том же неторопливом темпе. Дарт Вейдер, поняла Падме, узнав чёрные одежды и внушительную фигуру. От его присутствия в комнате стало холодно, и люди отвернулись, не желая смотреть в лицо самой Смерти; но, в отличие от остальных, Падме не могла отвести взгляд. Ей не терпелось узнать — увидеть своими глазами, кем на самом деле был этот человек, если он действительно был человеком. Она внимательно наблюдала за тем, как Император и Вейдер двигались по комнате, подмечая каждую деталь. Дарт Вейдер был одет в свою обычную одежду: угольно-чёрные мантии, скрывавшие каждую часть его тела, а Палпатин был в традиционных чёрных мантиях, которые он всегда надевал на празднования в честь своей Империи. Однако, несмотря на сходство в тёмной одежде, эти двое были совсем не похожи друг на друга. Дарт Вейдер был намного крупнее, шире и выше Палпатина, а также большинства — если не всех — людей в комнате. Следующее отличие заключалось в том, что капюшон Палпатина открывал его бледное, землистого цвета лицо, в то время как капюшон Вейдера закрывал большую часть его лица, если оно вообще было, создавая более глубокую тень, под которой не было ничего, кроме тьмы. Падме много раз пыталась разглядеть его лицо, пока он шёл, но он двигался осторожно, следя за тем, чтобы его лицо оставалось скрытым. Её следующий осмотр был сосредоточен на его теле, она внимательно изучала его, выискивая хоть какие-то признаки кожи. Она ничего не нашла; Вейдер был полностью закутан в чёрную мантию, а его руки были в чёрных перчатках. Присмотревшись, Падме заметила чёрную тунику, которую он носил под плащом, а также оружие, висевшее у него на поясе: световой меч. Оружие, которое когда-то дарило надежду Республике и её народу, но теперь несло только тьму… и именно это олицетворял Дарт Вейдер — тьму. Если бы это было в другое время, во времена Старой Республики, Вейдер мог бы восприниматься как герой, как джедай, но не сейчас. Вейдер не был джедаем и уж точно не был героем. Он был лордом ситхов, и чёрные одежды, которые он носил, служили напоминанием об этом. В галактике не осталось джедаев, только ситхи. Не было Республики, только Империя. Вейдер воплотил эту реальность в жизнь два года назад, когда он появился из тьмы и уничтожил джедаев вместе с тем, что от них осталось. Он забрал всё, разрушил их образ жизни… и это была её вина. «Это моя вина» Пока Падме продолжала ненавидеть себя и изучать ситхов, вечеринка шла своим чередом, и все постепенно оправились от шока, вызванного неожиданным гостем, и решили продолжить празднование. Потребовалось некоторое время, но гости даже перестали избегать его, как чумы, и просто смирились с его присутствием. Конечно, все следили за ним, но Вейдер удивил их всех, ведя себя исключительно хорошо и совсем не так, как о нём рассказывали. Он молча шёл позади Императора, время от времени останавливаясь, чтобы заложить руки за спину или положить их на пояс, пока Император разговаривал с кем-то важным. Бейл, Падме, Мон и другие сенаторы из числа повстанцев понимали, что всё это обман — фасад. Хотя он казался всего лишь телохранителем, они знали, что Дарт Вейдер охотился за ними, и его хорошее поведение было лишь спектаклем для прессы — способом представить этих двоих как респектабельных людей и показать, что Империя действительно является силой добра. Ночь тянулась медленно, и через три часа после начала вечеринки Падме с облегчением вздохнула, потому что ужасное празднование подходило к концу. К счастью, Император и Дарт Вейдер по-прежнему не проявляли к ней интереса. Что ещё более удивительно, они вообще не подходили к ней всю ночь. Это и успокоило её нервы, и дало возможность наблюдать и учиться. Она наблюдала за ними всю ночь: за тем, как Вейдер вселял страх в каждую душу, к которой приближался, и за тем, как Палпатин улыбался в ответ, зная, что люди боятся его и его ученика. Она также заметила, что, хотя Вейдер был огромным и устрашающим, он совсем не походил на тех, о ком она слышала. В отличие от чудовищного зверя, описанного в отчётах, Вейдер вёл себя как настоящий, осмелится ли она сказать, джентльмен на протяжении всей вечеринки. Это заставило Падме усомниться в слухах о Дарте Вейдере. Как они могли быть правдой? Возможно ли, что эти истории были просто выдумкой, чтобы вселить страх, как сказка на ночь? — Ты в порядке, Падме? — спросил Бейл, заметив, как она нахмурилась, отражая все эмоции на ее лице. Падме кивнула и стряхнула с себя свои мысли. — Да... — выдохнула она. — Боюсь, я задумалась. — О? — спросил он, приподняв бровь. — О чем? Падме нахмурилась еще сильнее, чувствуя себя еще более сбитой с толку. — Он просто... — прошептала Падме, почти смеясь над собой. — Он просто не похож на монстра. Он выглядит как монстр, но я совсем не ожидала, что Вейдер окажется таким. — Она сделала паузу, чтобы обдумать свои слова, прежде чем остановиться на чем-то простом. — Он ведет себя так цивилизованно, — заключила она. — Это совсем не то, чего я ожидала. Бейл кивнул, поняв ее комментарий в ответ на передачу, которую она смотрела весь вечер. — Вейдер ведёт себя наилучшим образом, — заметил Бейл. — Но не стоит его недооценивать, Падме. Он очень опасен и силён. Палпатин, вероятно, приказал ему вести себя так. Они хотят обмануть людей, сбить их с толку и заставить ослабить бдительность. Ты сама это сказала: их не стоит недооценивать. Вейдер может и не казаться монстром, но он им является. Я обещаю тебе это. — он взглянул на неё, надеясь, что его слова помогут, но всё ещё видел вопросы, которые не давали ей покоя. Сделав глубокий вдох, он продолжил, пытаясь внести ясность. — Падме? — спросил он. — Ты ведь бывала на предыдущих имперских вечеринках, верно? — Ты имеешь в виду официальные вечеринки? — Да. Падме покачала головой; по какой-то причине она намеренно пропустила последнюю вечеринку в честь годовщины — и предыдущую, и еще одну до нее. Это также был ее первый и, она надеялась, последний раз, когда она присутствовала на ежегодном праздновании создания Империи, пропустив первый год из-за того, что была почетной гостьей. — Хорошо, — ответил он, и в его глазах промелькнуло странное чувство, прежде чем он полностью ответил. — Тогда у вас с Вейдером есть что-то общее. Как вы знаете, как и вы сами, Вейдер никогда не посещает подобные мероприятия. Хотя иногда, по крайней мере, так мне говорили, он имеет обыкновение бывать на военных торжествах. Падме нахмурилась, ей не нравилась мысль о чём-либо, напоминающем Вейдера, и она пыталась понять точку зрения своего друга. — К чему ты клонишь, Бейл? Он пожал плечами, как будто не понимал смысла собственных слов. — Полагаю, — начал он медленно и неуверенно, — Я хочу сказать, что Вейдер часто бывает на Корусанте, но никто его никогда не видит, даже на официальных мероприятиях, что несколько странно для человека его ранга. — он сделал паузу, обводя жестом окружавшие их здания. — У него здесь имперская база, и, насколько я понимаю, когда он не на заданиях, у него ежедневные встречи с Палпатином. — Ежедневные? — На лице Падме появилась хмурая складка, и в её тоне отчётливо слышалось понимание: канцлер Палпатин фактически жил в здании Сената — в том же здании, которое она тоже почти называла своим домом, во всяком случае, до недавнего времени. — Я никогда его не видела? — Именно это я и хотел сказать, — ответил Бейл. — Никто никогда его не видит, если только Палпатин не пожелает этого. Если только он не нужен Палпатину для устрашения. — Ты его видел, — с вызовом произнесла Падме. — Я видел, — без колебаний согласился он. — Но меня нужно было запугать, потому что я представлял угрозу. И, - быстро добавил он, - я также сказал, что увидел проблеск его истинной натуры. — он оглядел комнату, прежде чем снова посмотреть на нее, его лицо было напряженным. — Была причина, по которой Вейдер появился при создании Империи, и с тех пор его почти не видели. Вы слышали слухи и сообщения. Вейдер — бешеный пес. Он не может быть на виду у общественности, что работает на пользу Палпатину. К тому же, я думаю, Вейдеру и так нравится наводить страх на тени. — Но ты же говорил, что он часто бывал здесь, — снова спросила Падме, все еще озадаченная словами друга. — Как это может быть правдой? — Вейдер был занят тем, что выслеживал нас, — согласился Бейл. — Но что-то подсказывает мне, что Палпатин предпочитает держать Вейдера рядом — скрытно, но близко. Падме кивнула, чувствуя себя глупо из-за того, что высказала свои мысли и до сих пор не поняла. Это заставило её почувствовать себя слабой и глупой — как ребёнка, которым, по мнению её сверстников, она и была. Она не только вела себя непрофессионально, но и была обманута маскарадом Вейдера, как и многие глупцы в этой комнате. Конечно, все по-прежнему боялись его, но его поведение заставляло их сомневаться, подвергать себя сомнению, ослабевать бдительность и, самое главное, впускать его в свою жизнь. — Он ничего и никого не замечал всю ночь, — заметила Падме, переводя взгляд на ситха, стоящего позади своего повелителя. — Как будто он ходит по пустой комнате. — Он очень хорошо обучен, — объяснил Бейл. — То, что может показаться невнимательностью, не означает, что это так. Вероятно, он уже бесчисленное количество раз заглядывал в твои мысли. Падме вздрогнула от этой мысли. Ей показалось странным, что мужчина — монстр, который даже не признал её существования, — уже заглянул в её мысли. Она была уверена, что хорошо скрыла эту информацию, но если он не обнаружил её в её мыслях, то что ещё он видел? Что он обнаружил в мыслях других людей? Он не мог найти никакой информации, если он всё ещё был в здравом уме… верно? Она снова посмотрела на него, наблюдая, как он следовал за человеком пониже ростом, напоминая тёмного древнего защитника или Тень Смерти, приближающуюся к ничего не подозревающему человеку. Она отметила его почти нечеловеческие действия и отсутствие реакции. Власть, которой он обладал над всеми в комнате, была ощутима, не проявлялась открыто, но сквозила в каждом его шаге, в каждом мгновении и в самом его присутствии. Он казался почти невероятным, как и предполагали слухи и сообщения в Голонете, но на этот раз он стоял прямо перед ними. Не в силах сдержаться, она снова вздохнула и высказала то, что было у неё на уме. — Он даже не кажется настоящим, — сказала она, погрузившись в свои мысли. — Раньше я едва могла его представить, а теперь, когда я его вижу, едва могу это осознать. Он кажется таким мифическим. Таким… бесчеловечным. — О, я понимаю, и именно поэтому так много людей считают его просто машиной, — пошутил Бейл, прежде чем невесело рассмеяться. — Я думал, что эта идея нелепа, пока не встретил его. — он покачал головой, встретившись с ней взглядом. — Теперь я сомневаюсь во всём, что касается его. Он не просто внушает страх, он — нечто непостижимое. Само его присутствие невообразимо. Он совершенно бесстрастен, лишён чувств и эмоций, если уж на то пошло, — кроме гнева. Если не считать его гнева, он кажется очень бесчеловечным, и... — А-а-а... — раздался старческий голос. — Сенатор Органа. Оба сенатора замолчали, услышав голос старика, и повернулись к приближающейся к ним паре. Бейл тут же взял себя в руки, изобразил улыбку и склонил голову в притворном почтении. — Император Палпатин, какая честь. Не обращая внимания на комментарий Бейла, Император повернулся к Падме с широкой, тревожной улыбкой на лице. — И, — выдохнул он, — сенатор Амидала. Падме последовала примеру Бейла, подавив тошноту из-за его близости, и, изобразив улыбку, поклонилась. — Ваше Величество. — Так приятно вас видеть, — продолжил он, продвигая разговор вперёд, несмотря на явный интерес Падме и очевидную горечь. — Прошло уже долгое время с тех пор, как у меня была возможность поговорить с вами вне стен Сената. Мне всегда доставляет удовольствие общаться с кем-то из родных, особенно с таким человеком, как вы, который сыграл столь важную роль в моей карьере. — Я чувствую то же самое, — она выдавила ответ, чувствуя, как каждое слово жжёт губы – она изо всех сил старалась сдержать закипающий гнев, прекрасно понимая, что собеседник намеренно пытается вывести её из себя. — Я прошу прощения за то, что не общалась с людьми. Боюсь, я была очень занята. Его улыбка исчезла, но он издал смешок, и его глаза потемнели. — Я не сомневаюсь. — Затем он повернулся к ситху позади себя. — Вейдер, — позвал он неподвижного ситха, заставив Бейла и Падме побледнеть. — Вы знали о значении сенатора Амидалы в моём восхождении к власти? Что без неё ни один из нас не оказался бы в том положении, в котором мы находимся сегодня? Она проигнорировала огонь, охвативший её тело от этого сурового напоминания, воспользовавшись возможностью забыть об Императоре и переключить внимание на огромную тьму, сгустившуюся позади пожилого мужчины. Вейдер не ответил на комментарий Палпатина, но её сердце забилось быстрее и сильнее, когда она наконец осознала, что находится в присутствии чудовищного Призрака Империи, Дарта Вейдера. Как и ожидалось, он не обратил на них внимания, оставаясь неподвижным и почти незаметным, тихим, как мертвец. От его близости у неё перехватило дыхание, когда она впервые по-настоящему осознала, насколько он огромен, и почувствовала на себе истинную силу окружающей его тьмы. Тихо, но с любопытством она взглянула на его лицо, не увидев ничего, кроме тьмы под чёрным капюшоном. Вместо ужаса по её венам разлилось другое чувство — даже тепло. Хотя она знала, что не должна этого делать, она заговорила с ним. — Лорд Вейдер, — она произнесла эти слова удивительно спокойным голосом, слегка склонив голову в знак почтения. — Полагаю, я была лишена этого удовольствия. Это честь для меня. Она не ожидала, что он ответит, и, более того, она вообще не понимала, почему поздоровалась с ним. Странное чувство возникло и исчезло прежде, чем она смогла его объяснить. Это удивило ее, но еще больше ее удивило, когда Вейдер действительно ответил. После её комментария Дарт Вейдер впервые за всю ночь пошевелился, подняв голову, словно в удивлении — или, возможно, в полном замешательстве. Это была автоматическая реакция, она могла это понять. Она произнесла его имя, и он отреагировал на это. Она могла только догадываться, что он не ожидал её приветствия, ведь за всю ночь он не получил ни одного знака внимания, в отличие от остальных, которые боялись и страшились его присутствия, но не признавали его в лицо. Он опустил голову почти мгновенно; этот момент длился всего полсекунды, и все вокруг пропустили его — все, кроме Падме. Секунда была всем, что ей было нужно. В этот краткий миг Вейдер повернул голову, и Падме не упустила этого из виду... в отличие от разговора, развернувшегося между императором Палпатином и сенатором Бейлом Органом. — ...конечно, мы оба будем внимательно слушать вас, милорд, — закончил Бейл, слегка поклонившись императору, положив конец разговору, который Падме полностью пропустила. От осознания того, что она пропустила целый разговор с Императором, у неё упало сердце. Если она пропустила целый разговор, то сколько же времени она наблюдала за Вейдером? Нет. Как долго она смотрела на Дарта Вейдера? И, что более важно, заметил ли это кто-нибудь? К счастью, оглядевшись по сторонам, она поняла, что никто не обратил внимания. — Примите нашу глубочайшую благодарность, — ответил император Палпатин, маскируя свои слова притворной искренностью. — Всегда рад помочь, сенатор Органа. — он сделал паузу, бросив зловещий взгляд на Падме и лукаво улыбнувшись. — Сенатор Амидала. Император медленно развернулся и пошёл прочь, а Вейдер последовал за ним по пятам. Это было приятное зрелище, и ещё приятнее было осознавать, что разговор подошёл к концу. Она молча поблагодарила судьбу за то, что ей удалось пережить эту короткую встречу с Императором и Вейдером, хотя большую часть времени она была не в себе. И всё же она радовалась. Казалось, что вечер закончится без единой жертвы… По крайней мере, так казалось. Эта мысль пришла слишком рано, вызвав настоящий переполох, поскольку все считали, что находились в безопасности от гнева Вейдера. Молодой человек, которому, вероятно, было чуть за тридцать, слишком много выпил и налетел на Тёмного Лорда. Он смеялся и был слишком пьян, чтобы понять, куда идёт, пока не стало слишком поздно. Он врезался в спину ситха и пролил бокал тёмного вина на чёрный плащ Тёмного Лорда. Когда это произошло, вся комната замерла; музыка стихла, и в воздухе раздались вздохи, когда все широко раскрыли глаза, увидев эту сцену. Палпатин остановился, едва бросив взгляд через плечо, в то время как Вейдер долгое время оставался неподвижным, и все в комнате задыхались от предвкушения, пока он медленно не повернулся лицом к мужчине. Поняв, с кем он столкнулся, мужчина быстро отступил на шаг, даже в пьяном состоянии осознавая, что смотрит смерти в лицо. — Л-лорд Вейдер, я-я ужасно сожалею, — пробормотал он, неуверенно склонив голову. — Я не хотел… Я не видел… Я… — Ты слепой или просто такой же глупый, каким кажешься? — прорычал Вейдер. Звук его угрожающего голоса прогремел по всей комнате и заставил бы каждого гостя замолчать, если бы они уже не были тихи. Все взгляды устремились на ситха, загипнотизированные страхом, ожидая следующего шага Вейдера, зная, что, если хотя бы одна из историй окажется правдой, молодой человек больше не увидит дневного света. — Н–нет! Я имею в виду, да, — запнулся пьяный мужчина, смущенный и испуганный. — Я не хотел... я... я сожалею. Ты просто был в моем... — И теперь ты обвиняешь меня? — Вейдер зашипел, подойдя ближе к мужчине, которому пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на ситха, возвышавшегося над ним. — Нет, нет, нет! — воскликнул мужчина, размахивая руками и проливая ещё больше вина на и без того мокрый и испачканный плащ Вейдера. Внезапно рука Вейдера в перчатке сомкнулась на шее мужчины, без труда подняв его в воздух. Это выглядело как оптическая иллюзия, и мужчина казался лёгким, как пёрышко, в крепкой хватке Вейдера. Подвешенный в воздухе, мужчина беспомощно болтался, его ноги были над землёй, а дыхательные пути сдавлены, и он хватал ртом воздух, царапая руку Вейдера в перчатке в отчаянной попытке вырваться. Это зрелище вызвало у Вейдера мрачный смешок, эхом разнесшийся по комнате, в то время как зрители беспомощно наблюдали за происходящим. — Ты выглядишь обеспокоенным, — прошептал Вейдер, крепче сжимая шею мужчины, чувствуя, как его внутренности начали сжиматься под давлением. — Возможно, мне следует облегчить вашу ношу. — Нет... П-пожалуйста... — попытался умолять мужчина, постепенно впадая в бессознательное состояние. Вейдера забавляла боль мужчины, и все это чувствовали. Он получал удовольствие, заставляя мужчину страдать, наслаждаясь тем, что отнимал у него жизнь. Это было так просто, как… — Остановись! — закричала Падме, не в силах больше выносить это зрелище. Ей было всё равно, что все остальные молчали. Она не могла спокойно стоять и смотреть, как на её глазах убивали человека. Она была сенатором! Она должна была защищать людей — предотвращать подобные преступления! Вейдер резко повернул к ней голову после того, как она его перебила, но ничего не сказал. Было очевидно, что, даже не видя его глаз, она могла сказать — почувствовать, — что он смотрит на неё, не говоря уже о сотне других людей в комнате, на лицах которых было такое же потрясённое выражение. Этого было почти достаточно, чтобы заставить её вернуться в строй. Почти. Но она осталась на месте и сделала глубокий вдох, зная, что пути назад нет. Она шагнула вперёд в пустой круг, образовавшийся вокруг Вейдера, и почувствовала, как Бейл двинулся за ней, крепко сжимая её руку то ли от страха, то ли в знак поддержки. Она не могла сказать, что именно, и не хотела знать, понимая лишь, что останавливаться уже слишком поздно. Её поза была твёрдой, и её взгляд уже был пленён Вейдером, прикован к нему. Она смотрела в капюшон, в темноту, скрывающую его лицо, и в её глазах не было страха — пути назад не было. — Пожалуйста, — прошептала она с грустью в голосе. — Лорд Вейдер, умоляю вас, отпустите этого человека. Голова Вейдера по-прежнему была повернута к ней, и, хотя его тело оставалось неподвижным, его рука сжалась, словно в отместку, и мужчина снова захрипел. Она понимала, что мольбы ни к чему не приведут, но не знала, поможет ли хоть что-нибудь. Она решила бороться дальше, поймав взгляд Палпатина, когда он улыбнулся ей, и его бледное лицо озарилось весельем. Это зрелище вновь разожгло пламя в ее душе, подтвердив, что она не может подчиниться. — Лорд Вейдер! — приказала она, и теперь ее голос звучал сильно и уверенно, как у настоящего лидера. — Это не поле битвы, это праздник Империи, гостем которого, очевидно, является этот человек. Как член имперского сената, я должен сказать, что ваши действия просто ужасны. Я не буду повторять это снова: отпустите его сейчас же! Она услышала, как люди вокруг нее захихикали, смеясь над ее попыткой остановить Вейдера. Она знала, что они считали безнадежным умолять и еще более глупым приказывать, потому что он был вторым по могуществу человеком в галактике и машиной для убийства. Так с чего бы ему поддаваться на уговоры простой молодой девушки? Она не знала, сделает ли он это, но в тот момент она должна была попытаться. Она попыталась. Она встала на защиту того, во что верила, в отличие от остальных, которые молчали в комнате, и она гордилась этим. Она гордилась собой за то, что сделала. Она гордилась… пока не оглядела комнату. Её триумф продлился не дольше тридцати секунд, прежде чем она огляделась и поняла, в какое неловкое положение снова себя поставила. Она чувствовала на себе взгляды старших сенаторов, их враждебные чувства и восторг Палпатина, когда заметила, как он широко улыбался. Ее уверенность в себе снова пошатнулась, когда она осознала еще одну ошибку, которая снова могла стоить ей репутации. Последнее "пожалуйста..." сорвалось с ее губ, когда она закрыла глаза, отчаянная и разбитая мольба. Она предпочла не смотреть, не в силах видеть, как еще одно ее благонамеренное усилие пойдет насмарку. «Идиотка…» — услышала она голос Мон сквозь шёпот, который стал последним гвоздём в крышку её и без того уже заколоченного гроба. «Почему я это сделала?» — с болью спрашивала себя Падме, её вопросы и отвращение к себе подпитывали друг друга. Почему я так поступаю с собой? Почему я такая дура? Почему я веду себя как ребёнок, которым они хотят меня видеть? Вейдер бы никогда… По комнате прокатилось громкое, гулкое эхо, за которым последовала серия вздохов, заставивших Падме открыть глаза. В замешательстве она посмотрела на толпу, затем на повелителя ситхов и, наконец, на пол — или, точнее, на потрясённые лица зрителей, затем на пустое место, где стоял повелитель ситхов, а затем на мужчину, лежавшего на полу. Её глаза расширились от увиденного, от того, что сделал Вейдер, потому что он совершил немыслимое. Он отпустил мужчину. Мужчина больше не был в руках Вейдера, но лежал практически невредимый, тяжело дыша на полу. Может ли это быть правдой? Потрясённая Падме широко раскрытыми глазами посмотрела на повелителя ситхов, который неподвижно стоял, глядя на свою пощажённую добычу. Он меня слышал? Его голова резко повернулась в её сторону, как будто она сказала что-то оскорбительное. Она почувствовала холод и смерть в его скрытом взгляде — взгляде, который был устремлён только на неё, — и на мгновение ей показалось, что чья-то рука коснулась её шеи. Ее глаза расширились от шока, когда она была вынуждена встретиться с его скрытым взглядом. Только тогда она поняла, что обидела его, потому что высказала ему свои мысли. Он услышал ее, или, по крайней мере, это было ее единственным объяснением. «Слышал ли он меня?» — спросил ее разум, не в силах подавить надвигающуюся мысль. Низкое рычание вырвалось из его груди, когда он поднял руку, схватил невидимый предмет и швырнул его через всю комнату. Однако, к всеобщему удивлению, объектом оказался не невидимка, а сам пьяный мужчина. Падме и остальные с изумлением наблюдали, как пьяный мужчина взмыл в воздух, подражая жесту Вейдера. Он с громким стуком ударился о стену и рухнул на пол, неподвижный и, по-видимому, безжизненный. Взгляд Падме метался между ситхом и упавшим телом, пока она наблюдала, как несколько мужчин и женщин бросились в укрытие, опасаясь, что они могут стать его следующей целью. Вейдер, однако, не собирался задерживаться. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, торжествующе размахивая своим чёрным плащом. Император Палпатин, в отличие от остальных, никак не отреагировал на только что произошедшую сцену. Он просто отмахнулся от неё и пошёл к выходу, довольно улыбаясь тому, что сделал Вейдер, из-за чего Падме стало плохо. Дойдя до двери, он обернулся к людям внутри, которые всё ещё были потрясены и напуганы увиденным. Его взгляд задержался на Падме на секунду дольше, чем на остальных. — Я должен идти, — объявил Палпатин, когда его красные гвардейцы собрались вокруг него. — Кажется, Вейдеру надоела эта вечеринка, и мне тоже. Должен сказать, я думаю, что всем вам было бы разумно не расстраивать его снова. Старик в последний раз улыбнулся, окинув взглядом охваченных страхом гостей, прежде чем развернуться и выйти из зала. Когда он исчез, Падме выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание, затем повернулась, избегая взглядов всех присутствующих в комнате.

***

Вейдер был в ярости. Нет, он был не просто в ярости. Он был в бешенстве. Никогда в жизни ему не приходилось так долго иметь дело с такими идиотами и простофилями. Это было возмутительно! Он бы предпочёл поле боя мучениям на светском мероприятии. Выносить агонию стольких безмозглых, тупых и откровенно предательских умов одновременно было почти невыносимо, если бы не удовольствие от осознания того, что будет дальше. Если бы Вейдер добился своего, вся комната была бы уничтожена, и Империя наконец-то начала бы всё сначала. Даже те, кто считал себя верными Империи и поэтому полагал, что они в безопасности от его гнева, были, к сожалению, неправы. По мнению Вейдера, они были отбросами, как и все остальные. Он изо всех сил старался держать себя в руках всю ночь, идеально исполняя свою роль в плане своего господина. Хотя сам Вейдер и сомневался в том, что он будет присутствовать здесь этой ночью, он был несколько удивлён, когда ночь наконец подошла к концу. Конечно, те, кто присутствовал, были глупцами, но было легко забыть о течении времени или даже о других мыслях, когда он был занят тем, что проникал в их наказанные умы. Обычно он проводил время именно так, полностью посвящая себя своей миссии. Эта ночь не была исключением. Так было до тех пор, пока он не допустил одну крошечную оплошность. Вейдер едва не зарычал от досады, ощущая на языке горький привкус неудачи. В его оправдание можно сказать, что это произошло в конце ночи, после того как он устал просто играть роль невозмутимой правой руки своего господина и исследовать умы тех, кого он уже осудил. Человек, о котором идёт речь, не раз за ночь раздражал Вейдера своими пронзительными похотливыми мыслями. Громкие идеи кричали так громко, что даже Вейдеру было трудно игнорировать их. Не раз за ночь Вейдер подумывал о том, чтобы прикончить этого человека. Было бы слишком просто убить его, пока Вейдер смотрел в другую сторону. Конечно, никто из этих глупцов не ожидал бы его, ведь он стоял в противоположном конце комнаты спиной к происходящему. Это даже могло бы быть забавно — если бы человек случайно упал на острый предмет и вино застряло у него в горле. Даже лучший врач не смог бы отличить действие его силы от несчастного случая, как и свидетели. Но случилось не это. Вместо этого Вейдер решил подчиниться воле своего господина, пока тот не решил буквально испытать нервы Вейдера на прочность. Его рука сжалась в кулак, когда он вспомнил, как хрустнула шея этого человека в его хватке. Как легко было бы сломать ему трахею, раздробить кости, лишить его жизни. Он жалел, что не сделал этого. Он жалел, что не убил его и эту нелепую юную сенаторшу — Амидалу. Такую дуру. Её доброта была глубже, чем у остальных, в ней была чистота, которой не было у других. Хотя он признавал, что это делало её менее презренным политиком — по крайней мере, более достойным, чем большинство, — это также делало её ещё большей дурой. Ему не нужно было заглядывать ей в душу, чтобы понять, что она ненавидела Империю, тем самым делая её виновной в сочувствии Восстанию ещё до начала расследования. Он и его хозяин знали, что она связана с ними, уже несколько месяцев, и, хотя он не видел её лично, он хорошо помнил её лицо по рассказам хозяина. У него, мягко говоря, были сложные мысли о девушке; он презирал её, но в то же время придавал ей огромное значение. Чаще всего он задавался вопросом, не одержим ли его хозяин молодой сенаторкой, хотя и не мог объяснить почему. Увидев её сегодня вечером впервые, Вейдер усомнился в давней одержимости своего хозяина, поскольку не видел для этого никаких причин. Она была молода и привлекательна, как и почти все люди в комнате, но Вейдеру было всё равно. Возможно, у неё были какие-то физические достоинства, которые, как он был уверен, она использовала, как и многие другие продажные люди, но в чём было её значение помимо этого? Что в ней видел его хозяин? Он не мог этого понять. Это была та самая девушка, которую его учитель так высоко ценил? Это была та самая, которая имела первостепенное значение? Это была та самая, которую Сидиус презирал больше всего на свете, но продолжал мучить себя из-за неё? Вейдер не мог не задаться вопросом: в конце концов, разве девушка не выполнила свою задачу? Как сказал его учитель, разве она не помогла ему обрести власть? Разве её работа не была завершена? Если только его господин не благоволил и к ней, что в целом не казалось таким уж абсурдным. Его господину обычно нравилось выбирать молодых женщин, которых бы отвратил этот поступок. Тех, с которыми он мог бы не только получить физическое удовлетворение, но и насладиться их ужасом. Судя по её мыслям об Империи и ненависти к Императору, Вейдер предположил, что она наверняка была бы в его вкусе. Однако он отогнал эту мысль, внезапно почувствовав тошноту от такого развития событий. «В любом случае, она слишком добра для его хозяина», — заключил он. К его удивлению, она проявила неожиданную любезность, поприветствовав его вечером, хотя это и вызвало лёгкое раздражение. Впрочем, её попытка отдавать приказы раздражала его куда сильнее. Эта мысль разозлила его, заставив картины на ближайшей стене задрожать. Как она посмела пытаться командовать им? Как она может думать, что она настолько важна, что он когда-нибудь её послушает? Она была такой же, как тот идиот, считавший, что он настолько выше всего этого, что может действовать безрассудно, не опасаясь последствий со стороны ситхов. Да, он хотел бы прикончить их обоих, но знал, что их мучения придут со временем. Если бы он действовал на вечеринке, то был уверен, что его хозяин не одобрил бы эту затею. В конце концов, его хозяин хотел страха, а не паники. Паника придёт завтра. Его господин, несомненно, был бы возмущён и недоволен его поступком, но, потянувшись к Силе, Вейдер ощутил лишь удовольствие. Было приятно чувствовать, что его господин доволен, а не разгневан, и это уже немного успокоило Вейдера. Вейдер всё ещё злился на себя, его ярость волнами исходила от него. Не имело значения, что его господин был доволен страхом, который он вызвал, паникой, царившей в бальном зале. Он не мог обрести покой. Он чувствовал, как старик медленно шел по залам, его мысли были ясны. Он был доволен тем, что сделал лорд Вейдер. Да, Вейдер добился желаемого: вселил страх в сердца врагов и, как он надеялся, получил ответы на свои вопросы. Вейдер, не теряя времени, присоединился к своему учителю, когда они вошли в темный зал. Дарт Сидиус улыбнулся, когда рядом с ним появился знакомый человек. — А, — задумчиво произнес он, не оборачиваясь. — Лорд Вейдер, вот и вы. — Да, прошу прощения, учитель, — мрачным тоном ответил Вейдер, занимая своё законное место рядом с учителем и становясь ещё более мрачным, но спокойным. — За что, мой юный ученик? — За то, что сделал с этим человеком, - прорычал Вейдер, мысленно вспоминая идиота, который столкнулся с ним, дурака, который вывел его из себя и заставил провалить миссию. Он глубоко вздохнул, пытаясь найти облегчение, но не нашел его. Запах вина, исходивший от его плаща, только усилил его гнев. — Ты сказал мне держать себя в руках. Я подвел тебя. — Нет, этот человек был дураком. Он получил по заслугам. На самом деле он заслужил ещё худшее, — ответил Император, наконец-то взглянув собеседнику в глаза. — Помни, Лорд Вейдер, твой гнев придаёт тебе сил. Ты продемонстрировал им свою мощь. Ты показал им, почему ты лучше их и почему они должны тебя бояться. Вейдер кивнул. — Да, мой господин. — А теперь, — сказал его господин, возвращаясь к теме разговора. — Кто наши подозреваемые? — Все, кого ты подозревал, — ответил Вейдер. — Они заметили нас в тот момент, когда я переступил порог. Нет сомнений, что они тренировались возводить ментальные стены против сил, подобных моей. — Обучались у существующих джедаев? — спросил Сидиус, испытывая отвращение к этой мысли. Вейдеру тоже стало тошно. Младший ситх подавил рычание, которое чуть не сорвалось с его губ при упоминании джедаев, это заявление напомнило ему о его неспособности полностью искоренить их существование в галактике. Однажды он уже потерпел неудачу, но больше не допустит этого. Это лишь вопрос времени, когда они все умрут, когда они станут не более чем мифом. — Возможно, — признал он, отбросив своё эго. — Всё возможно. Его учитель нахмурился. — Значит, ты не собрал никакой информации? Это заявление заставило Вейдера высокомерно улыбнуться. — Конечно, собрал, мой учитель. Они мне не ровня. Его учитель улыбнулся по-настоящему отвратительной и плотоядной улыбкой. — Так и есть, мой юный ученик. — Должны ли мы действовать прямо сейчас? — спросил Вейдер. — Терпение, — приказал Сидиус. Он сделал несколько медленных шагов вперёд, жестикулируя в сторону молодого ситха. — Мой план ясен. Завтра, — заявил он. — Завтра мы действуем. Вейдер кивнул. — Да, мой господин. Зловещий смех Императора эхом разнёсся по Императорскому дворцу, пока его ученик пересказывал информацию, которую он почерпнул из мыслей гостей. Это было правдой: несмотря на их хрупкие надежды, у них не было ни единого шанса против молодого ситха. Было бы слишком легко уничтожить Повстанцев в галактике. Это был лишь вопрос времени, но скоро… скоро они встретят свой конец.

***

Пока два ситха обсуждали свои планы, горстка сенаторов и делегатов задержалась в Императорском бальном зале ещё надолго после окончания вечеринки. Те, кто остался, не осмеливались спрашивать Падме о её поступке, но не имело значения, спрашивали они вслух или нет, потому что Падме знала, что они о ней думали. Падме осознавала, что в глазах окружающих она выглядела юной и неразумной. Бейл заявил, что видел в ней храбрость, однако Падме ощущала, что часть его души всё равно считал её действия глупыми. — Хм-а-а, — зашевелился пьяный мужчина, резко открыв глаза и глубоко вздохнув. Воздух слишком быстро ворвался в его лёгкие, ударив по ноющим и почти раздавленным внутренностям, вызвав приступ кашля. Молодой делегат придерживал его, пока кашель не заставил его тело податься вперёд, пока он наконец не восстановил дыхание. Бейл был следующим, кто помог мужчине; зная, что тот протрезвел, он наклонился к нему и протянул стакан воды. — Рад, что ты приходишь в себя, — сказал он. — Тебе очень повезло, что ты жив. Мужчина ничего не ответил, взял стакан у Бейла и быстро выпил. Большая шишка на его голове заметно пульсировала, и Падме молча гадала, как много из вечеринки он запомнит, и вспомнит ли он о том, что она для него сделала. Она быстро получила ответ, когда его взгляд переместился на нее после того, как он допил воду. Он тяжело вздохнул, поставил пустой стакан на пол, прежде чем повернуться к ней и взять за руку. — Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделала, — прошептал он, чувствуя тепло в горле. — Ты спасла мне жизнь. Падме вежливо убрала руку, узнав его тон, который был ей слишком хорошо знаком. — Не за что… — она замолчала, не зная, как его зовут. — Кловис, — сказал он, завершая невысказанную часть её предложения. — Раш Кловис. — Не за что, мистер Кловис, — сказала Падме, выдавив вежливую улыбку. — Раш, — быстро поправил он, почти слишком быстро. — Зовите меня Раш. Улыбка Падме померкла, но она снова кивнула, надеясь удовлетворить мужчину и закончить разговор. — Не за что, Раш. Она почувствовала неловкость, когда мужчина продолжал смотреть на неё. Сколько бы времени ни прошло, он не сводил с неё глаз. Это было так необычно, что она начала задаваться вопросом, не потерял ли он контроль над своими умственными способностями или просто был извращенцем, пялившимся на её тело. Какой бы ни была причина, она больше не могла выносить его взгляд. Стараясь вести себя как можно естественнее, она поднялась с пола и кивнула Рашу. — Я рада, что вам лучше. Приятно с вами познакомиться, — сказала она, прежде чем повернуться к коллегам. — К сожалению, мне пора уходить. Увидимся завтра. Сенаторы кивнули на прощание Падме, когда к ней подошёл телохранитель и вывел её из зала, но ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, как Раш Кловис всё ещё смотрит на неё. Это должно было вызвать у неё беспокойство, но на самом деле в тот момент это едва ли имело для неё значение. Ей был безразличен Раш Кловис — как и любой другой мужчина, если уж на то пошло. В её голове царил хаос, и она думала только об одном человеке: о таинственном незнакомце с вечеринки, о мужчине, о котором она даже не знала, был ли он вообще мужчиной, о Дарте Вейдере. Но Раш Кловис не понял её послания и широко улыбнулся, глядя на уходящую сенаторшу. Его взгляд был прикован к каждой части её тела, он восхищался тем, как идеально платье облегало каждый изгиб, подчёркивало её ягодицы и двигалось, словно кожа, когда она уходила от него. — О да… — промурлыкал он в восторге. — Она будет моей.