Vader's Angel

Безумие. Никакое другое слово не могло бы описать это. Абсолютное безумие. Земля дрожала под его ногами; здания содрогались, когда он проходил мимо, а толпа расступалась перед ним, как бескрайнее море. Казалось, что вся планета замерла, а затем взорвалась, как будто сам ад замёрз и дьявол спустился на улицы. В каком-то смысле так и было. Дарт Вейдер бродил по улицам Корусанта, удаляясь от жилого комплекса Сената. Это было ужасающее зрелище для любого, кто его видел. Обычно Вейдер передвигался скрытно, в тени, чтобы оставаться незамеченным, но сейчас ему не хватало ни осторожности, ни времени. Оттягивать неизбежное было бессмысленно, и он боялся, что если будет действовать слишком медленно, то только усугубит ситуацию. Он не знал, куда направлялся, но понимал, что ему нужно сбежать из этого места. Толпа расступилась, давая ему пройти. Все, кто видел Вейдера, бросились в укрытие, понимая, что если они ценили свои жизни, то должны уступить ему дорогу. Каждое существо, мимо которого он проходил, чувствовало, как в нем нарастал гнев. Вейдер редко бродил по улицам; его владениями были тени и мрак. Если Темный Лорд предпочитал улицы своим теням, значит, что-то действительно было не так. Крики. Крики окружали его, но Вейдер чувствовал тревожную тишину. Его дыхание было слишком громким. Он не слышал криков из-за оглушительного стука собственного сердца. Он не мог насладиться ужасом. Он не мог насладиться шумом. Он не мог этого почувствовать. Всё, что он чувствовал, — это ярость. Ярость. Огненная, неистовая ярость. Она поглотила его целиком, не оставив ничего, кроме жгучего желания убивать. Он жаждал убивать снова и снова, пока жалкие улицы под его ногами не окрасятся в красный цвет от крови. Ему нужно было убивать. Он жаждал этого. Он стремился к этому. Это был приобретенный вкус, который он унаследовал за годы, проведенные под контролем Мола. Теперь этот голод казался неутолимым. Вейдер сжал кулаки, пытаясь сохранить контроль и подавить желание убить всех на своём пути. Он знал, что это не понравится его господину, но не мог унять голод. После того как он избавился от помехи по имени Раш Кловис, Вейдер жаждал ещё больше крови, ещё больше страданий и ещё больше смертей. Он слишком давно не утолял свою жажду, и его желание только усилилось. Существо внутри него взревело, пытаясь вырваться на свободу. Монстр жаждал крови, но человек изо всех сил старался сохранить контроль. Он уже сомневался в своём решении пощадить этих ничтожных вредителей. Они не заслуживали его милосердия. В конце концов, они были всего лишь незначительными существами, не игравшими никакой роли в галактике. Он знал бесчисленное множество способов избавиться от окружающих его зевак и мог представить все эти инциденты как несчастные случаи. Он мог бы стереть такие трущобы с лица галактики одним взмахом своего клинка, одним движением руки. Это было бы так просто… так легко… А ещё лучше было бы вернуться и устранить сенатора с Набу. Он знал, что она создаст проблемы. Он не понимал, откуда он это знал, но знал. Больше всего на свете он чувствовал эту истину в глубине своей души. Дело было не столько в Силе, которая нашептывала ему что-то; на самом деле Сила приятно и интригующе кружилась вокруг женщины, но что-то внутри него кричало, что он должен избавиться от неё. Он должен убить её. Он должен убить их всех. Это было похоже на инстинктивный зов, который звучал в нём с самого начала его жизни — или, по крайней мере, этой жизни. Он манил его исполнить свой долг. Ему нужно было очистить эту галактику от всех недостойных. Он должен был избавить эту галактику от всех, кто стоял на пути его правосудия. Он начал с малого — с этого города, к которому относился с презрением. Он ненавидел его так же сильно, как и абсурдность политики. Вейдер стиснул зубы, когда его охватили разочарование и гнев, грозившие поглотить его. Сердце в его груди забилось громче, а кровь закипела, как лава. Он прорвался сквозь толпу, не заботясь о том, устроит ли он сцену или спрячется в тени. Зрители продолжали разбегаться, едва увидевшие его, задыхавшись и кричав от страха. Вейдер не обращал на них внимания, надеясь, что они достаточно разумны, чтобы сделать правильный выбор. Они были на удивление искусны. Их инстинкты выживания были надежнее, чем их примитивный мозг. Они бежали от него. Быстро взвесив все варианты, Вейдер решил не убивать тех, кто отставал, зная, что его хозяин и так будет недоволен его действиями в ту ужасную ночь, а кровавая бойня могла привести к тому, что он лишится и второй руки. Ему грозило наказание не только за Раша Кловиса и сенатора Амидалу, но и за это. Его задача состояла в том, чтобы оставаться в тени, а не бродить по улицам, как обычный гражданин — или, в его случае, как кровожадный монстр. Это распространилось по Голонету, что сильно расстроило Императора. Возможно, не потому, что Вейдер предпринял какие-то действия, а потому, что он сделал это без ведома Императора. Старик боялся, что поползут слухи о том, что он не может контролировать своего ученика или что сила Вейдера превосходит его собственную. Шепот подразумевал, что Император бессилен перед Вейдером, а значит, Вейдер выглядит сильнее в глазах всей галактики, с чем просто невозможно было смириться. Вейдер знал, что так делать нельзя, но всё же позволил эмоциям взять верх, как и любой другой юнец. Он поддался искушению и ослушался своего хозяина. Он потерпел неудачу, и эта неудача камнем легла ему на сердце. От ярости Вейдера предметы вокруг него начали без предупреждения разлетаться на куски. Ближайшие дроиды мгновенно взорвались, а вывески загорелись. Окна соседних зданий разлетелись на миллион осколков и посыпались вниз, как капли дождя. Парящие над головой спидеры свернули с курса. Люди упали на колени, съежившись от страха, но Вейдер, в отличие от всех остальных, остался невозмутимым. Ему было всё равно. Вейдер ясно дал понять, что если люди не могут стать его жертвами, то ими могут стать всё остальное. Это не утолило его голод. Он ускорил шаг в поисках своей тьмы, надеясь избежать соблазна, пока не стало слишком поздно. Затем, словно внезапно заарканенный, Вейдер почувствовал, что его хозяин призывает его через их связь, притягивая к себе. Он почувствовал недовольство своего хозяина – и что-то еще, чего он не мог расшифровать. Это оставалось скрытым от него, только разжигая его гнев и раздражение. Он должен был знать, что его учитель будет так пристально наблюдать за ним. Старик уже знал о его неудаче, и Вейдеру казалось, что старик ожидал этого. Таков был план? Вейдер понятия не имел. Он давно перестал пытаться анализировать и понимать планы своего хозяина. Он сосредоточил свои таланты на более важных и разумных задачах. У Сидиуса были свои планы, а у Вейдера — свои. Это не имело значения, пока в конце войны Вейдер был победителем, а он им будет. Вейдер развернулся на каблуках и зашагал в сторону Имперского Сената, понимая, что лучше не медлить. Это только усугубит ситуацию. Его гнев не утихал, кровь всё ещё кипела в жилах. Он размышлял о том, что произойдёт, когда он войдёт в кабинет своего господина. Он не избежит наказания за это возмутительное поведение. Он ослушался приказа своего господина, и такое поведение недопустимо. Он уже знал, что произойдёт. Его накажут за это возмутительное поведение. Он будет страдать часами, если не днями, из-за своих мнимых проступков. Кроме того, Император добавит в список множество других замечаний, и Вейдер будет терпеть ещё большую боль. Не было никаких сомнений в том, что старик уже чувствовал его гнев; его ощущал весь город. Вейдер почувствовал, как зов его хозяина в Силе стал сильнее, притягивая его, как домашнее животное, через их общую связь. Он был нужен своему хозяину, и Вейдер ощутил непреодолимое желание подчиниться, как обычный раб. Его желудок сжался от ненависти. Ему было ненавистно признавать себя рабом. Он был рабом всю свою жизнь: сначала на Татуине у Гардуллы Хатта, затем у Уотто тойдарианца, а теперь у Дарта Сидиуса, императора, Повелителя ситхов, своего господина. Вейдер знал, что он раб, созданный для того, чтобы выполнять приказы своего хозяина, но никто не говорил ему об этом. Никто не напоминал ему об истине… а если кто-то и напоминал, то Раш Кловис был тому примером. Он заставлял замолчать любого, кто напоминал ему об истине. Скоро, очень скоро он станет свободным — сам себе хозяином. Примерно через полчаса лорд Вейдер прибыл в здание Имперского Сената. Он без колебаний поднялся по длинным ступеням и направился прямиком в личный кабинет Императора, не обращая внимания на испуганные взгляды сенаторов, мимо которых он проходил. Когда он подошёл к двери, стража без промедления пропустила его. Было ли это вызвано его собственным гневом или яростью Императора, Вейдер не знал; но, с другой стороны, ему было всё равно. Это ничего не меняло. Он вошёл в тёмную комнату, услышав, как за его спиной захлопнулась дверь — знакомое приветствие, означавшее, что ему предстоит наказание за одно из его действий. Внутри было темно, но Вейдера это не смущало: он хорошо ориентировался в темноте, и Сила была на его стороне. Он без труда прошёл сквозь стену, следуя за тёмной сигнатурой Силы, и остановился перед большим креслом, в котором сидел пожилой мужчина, опустившийся на колени. Этот жест демонстрировал, что он остаётся всего лишь марионеткой в руках настоящего кукловода. Наступила тишина, и Вейдер почувствовал, как его хозяин с помощью Силы пытается проникнуть в его мысли. Он погрузился в разум Вейдера и просмотрел воспоминания, которые тот ему показал. Не то чтобы Сидиус понимал разницу, поскольку Вейдер давным-давно научился играть в эту игру. Вейдер передал ему все: каждую мысль, каждую эмоцию, каждое взаимодействие, произошедшее с тех пор, как он покинул его, чтобы последовать за молодым сенатором. Они давно перестали притворяться, что не презирают друг друга, по крайней мере, в своих мыслях. Не то чтобы они признавали это. Они сохраняли уважение друг к другу, но оба знали правду. И если Вейдер был готов рассказать о таких подробностях, как его раздражение и ненависть, это означало, что Палпатин был доволен и не искал в его мыслях более насущные вопросы. Вейдер вздохнул, вынужденный вновь пережить ту ужасную ночь, пока Сидиус просматривал его воспоминания. Старик был полон решимости извлечь все знания, которые Вейдер получил в ту ужасную ночь с сенатором, чтобы эта информация не была утрачена в результате пыток. Миссия не была полностью провальной, даже если его хозяин никогда этого не признает. Через несколько мгновений Сидиус отступил, и Вейдер глубоко вздохнул, почувствовав, как давление в его голове значительно ослабло. Он не осмеливался пошевелиться или произнести хоть слово. Он послушно стоял на коленях и ждал, пока мужчина заговорит, опустив глаза в пол. — Встань, мой слуга, — прогремел голос Сидиуса, когда тот наконец обратил на него внимание, намеренно подбирая слова, чтобы разжечь и без того тлеющий гнев Вейдера. Вейдер подчинился приказу своего господина, приняв его слова без возражений. Выпрямившись, он снова возвысился над стариком. Тем не менее он оставался смиренным слугой, а Сидиус — его преданным господином. Постепенно его господин поднялся со стула и подошёл к своему тёмному ученику. — Какая самонадеянность, лорд Вейдер, — огрызнулся Сидиус. — Принять такое решение без моего приказа или одобрения. Вейдер знал, что император не хотел извинений, они его не интересовали. Извинения означали слабость. — Он заслуживал смерти, — ответил Вейдер, изо всех сил пытаясь найти более убедительное оправдание. Это было лучше, чем признать, что он просто хотел это сделать. — Я полагаю, — медленно согласился его учитель, — но в нужное время, мой ученик. Вейдер промолчал, зная, что спорить бесполезно. Это не принесёт ему никакой пользы и ничего не изменит, особенно в том, что касается постоянно меняющихся планов его хозяина. — Если я не ошибаюсь, — продолжил Сидиус, — твоя задача состояла в том, чтобы оставаться незамеченным. Тебе было поручено дать мне ответы. — он поднял свои костлявые руки и указал на пустую комнату. — У меня нет ответов, да мне они и не нужны. — он подошёл на шаг ближе, и его лицо исказилось. — Тогда зачем устраивать эту сцену? — он покачал головой. — Похоже, ты меня подвёл. — Да, господин, — автоматически ответил Вейдер, опустив голову. — Ты разочаровываешь меня, лорд Вейдер. Я ожидал большего. Оскорбления господина давно перестали задевать Вейдера. Он и сам ненавидел неудачи. Ему не нужно было, чтобы этот человек напоминал ему об этом. — Я осознаю свою неудачу, мой господин... — просто ответил он несколько сухо. — Неужели? — Сидиус растянул губы в улыбке, подначивая его. — Тогда почему ты раскрылся? Почему ты пришёл на помощь девушке с Набу? Вейдер поднял голову и встретился взглядом с золотистыми глазами собеседника. В его душе зародилось сомнение. — Ты сказал, что с ней ничего не должно случиться, — объяснил он, гадая, как Сидиус обернёт ситуацию против него. Он знал, что Сидиус найдёт способ, но Вейдер просто выполнял его приказы, пока всё не вышло из-под контроля. — Думаешь, мне есть дело до того, что эту нелепую девчонку изнасилуют? — Сидиус рассмеялся, почти наслаждаясь этой мыслью. — Лорд Вейдер, вы меня разочаровываете. — Сидиус покачал головой и прошёлся по комнате. — Меня не волнуют такие мелочи. Я просто хотел убедиться, что она не сбежит. У Вейдера сдавило грудь, он не мог понять, что за чувство возникло у него в животе. Он стиснул челюсти и не сводил глаз со своего господина, молча слушая его. — Возможно, если бы ты позволил этому случиться, было бы проще получить доступ к информации в её сознании. — он обращался скорее к комнате, чем к Вейдеру. — Я бы насладился её позором. — он сделал паузу и повернулся к Вейдеру, словно оценивая его. — Возможно, ты даже смог бы это сделать. У Вейдера скрутило живот, когда далёкое воспоминание грозило завладеть его разумом. Он отогнал его, заставив себя сохранять спокойствие. — Если таков твой приказ, — сказал он ровным голосом, сразу привлекая внимание своего господина. Сидиус сделал паузу и повернулся к Вейдеру, в его коварном разуме явно зарождалась новая идея. Его губы изогнулись, слегка сморщившись от раздумий. Его глаза прищурились с подозрением, хотя Вейдер не мог понять, в чём дело. Сидиус внезапно снова вторгся в его разум, перебирая его воспоминания, пока не остановился на моменте, когда Вейдер остановил пытку юной сенаторши. Она стояла перед ним в одном нижнем белье, и этот образ застыл в его сознании, как картина. Вейдер раньше не обращал внимания на её состояние, но от этого видения ему вдруг стало жарко. Что-то глубоко внутри него шевельнулось, хотя он не мог точно сказать, что именно, — только его слабая сторона. Он попытался прогнать это видение, но Палпатин держал его прямо перед их глазами, чтобы они оба могли его видеть. Из-за этого было трудно не замечать то, чего Вейдер раньше не видел. Вейдер видел, как при каждом вдохе вздымалась и опускалась её грудь, как из-под трусиков виднелись волоски в том месте, где мужчина убрал пальцы. Её волосы растрепались после случившегося, а щёки очаровательно порозовели. Не то чтобы Вейдер когда-либо считал розовый цвет приятным. Её тело было… привлекательным, но не возбуждало его. Не по-настоящему. Едва-едва. Вейдер собрал все силы, чтобы отогнать этот образ и сосредоточиться на своём хозяине. Хотя лицо старика оставалось бесстрастным, как будто он не замечал этого, Вейдер чувствовал, что его проверяют. — Вам она кажется… приятной, лорд Вейдер? — вдруг спросил Сидиус, и Вейдер не смог сдержать хмурый взгляд. Что это был за вопрос? — Нет, — искренне ответил он. Она не казалась ему привлекательной в том смысле, который имел в виду его хозяин. Это не значит, что она казалась ему неприятной; она казалась ему привлекательной в том смысле, в каком он восхищался хорошо сделанным спидером или красотой изящного оружия. Он замечал и ценил их, но дальше этого дело не шло. Он рассудил, что такая реакция не является чем-то необычным, зная, что даже его хозяин признаёт это. Если он и был в чём-то уверен после того, как побывал в головах стольких людей, так это в том, что большинство людей, особенно мужчины, испытывали к ней подобные чувства. Сидиус кивнул, словно обдумывая его ответ, хотя было непонятно, доволен он или нет. Затем он вздохнул и подошёл ближе, пока не оказался прямо перед ним. — Мой план был бы намного проще, если бы ты просто позволил событиям развиваться так, как я предвидел, — сказал он, махнув рукой. — Неважно. Мы должны исправить эту ошибку, чтобы она не повторилась. Вейдер промолчал. Отвечать было незачем. — Мне неприятно делать это с тобой, Вейдер, — вздохнул Сидиус, хотя Вейдер слышал улыбку в его голосе. Лжец. — Но ты не оставляешь мне выбора. Я знаю. — Ты должен быть наказан. Неудача недопустима. Каждая пытка, которой подвергали Вейдера, была уникальной, всегда разной, поэтому молодой ситх не мог полностью подготовиться к той боли, которую ему предстояло испытать. Иногда его хозяин использовал молнии ситхов, а иногда причинял ему физическую боль с помощью светового меча или другого орудия пыток. Иногда он вторгался в его разум, заставляя его заново переживать болезненные воспоминания, пока он не чувствовал, что его разум превращается в кашу. Вейдер предпочитал физическую боль душевным страданиям. Он мог терпеть боль и даже восстанавливаться после неё, но воспоминания были совсем другими — это был шрам, который никогда не заживёт, рана, которая никогда не затянется. К несчастью для Вейдера, Сидиус, похоже, был полон решимости заставить его страдать. Словно острая сабля, пронзающая его череп, разум его хозяина постепенно вторгался в его сознание, проникая так глубоко, что, если бы это было возможно, он бы полностью стёр эти воспоминания из своей памяти. Это были воспоминания, которые Вейдер похоронил так глубоко, что даже он не мог их откопать. Они принадлежали давно ушедшему мальчику, который умер много лет назад, но Вейдер всё ещё чувствовал боль. Казалось, будто Сидиус держал в руках нож и дюйм за дюймом проникал в его разум, ища, с чего начать. Он неустанно искал, пока не обнаружил самые болезненные воспоминания, позволив им всплыть в сознании Вейдера и заставив его вспомнить давно утраченную жизнь — жизнь, которую уже не вернуть. Его мать с силой пнула мужчину, заставив его с громким стоном отступить. Она не стала тратить время на то, чтобы освободиться, а вместо этого подтолкнула сына вперёд. — Беги, Энакин! — закричала она твёрдым и в то же время отчаянным голосом. — Беги! Я иду за тобой! Энакин оторвался от земли и, спотыкаясь, побежал вперёд, пытаясь восстановить равновесие. Он старался выполнять указания матери и бежал вперёд, молясь всем богам и высшим силам, которые могли его услышать, надеясь, что мать идёт за ним и что с ними всё будет в порядке. Он уже подошёл к двери и собирался повернуть ручку, когда позади него раздался странный звук. Он был странным. Необычным. Этот звук он слышал во сне, но не мог понять, что он означает. Он не удержался и оглянулся, мгновенно застыв от увиденного. — Мам! — крикнул он, пытаясь предупредить её, но было уже слишком поздно. — Эни! — закричала его мать, увидев, что сын остановился, не подозревая о её судьбе. Его имя было последним словом матери перед тем, как красное лезвие пронзило ее грудь. — Нет! — закричал Энакин. Безжизненное тело его матери упало на землю, и весь его мир рухнул. Сердце разбилось в груди, и он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он бросился к ней, но не смог дотянуться. Сцена снова сменилась, и она встала перед ним. Он был младше, лет четырех, наверное. Они были в своей хижине. Она стояла на кухне, а он спрятался за одной из внутренних стен, чтобы их хозяина не было видно. Он слышал голос своего хозяина откуда-то издалека. Он увидел на кухне двух мужчин и свою мать, которая вжалась в стойку. — Нет, — прошептала она со слезами на глазах, когда ее взгляд метнулся к его комнате в конце коридора. — Не здесь. Его хозяин что-то сказал, но он не расслышал слов. — Нет, нет, я не хочу этого, — плакала его мать, и слёзы текли по её щекам. — Не заставляй меня делать это. Он не знал, что делать; он хотел остановить её слёзы. Уотто подошёл ближе, его большие глаза сузились. Он щёлкнул пальцем. — Ты сделаешь так, как я скажу, — резко произнёс он, и мать словно провалилась под землю. — Обращайся с ними хорошо. Ты не угодила моему последнему платежеспособному клиенту. Один из мужчин шагнул вперед. Его мать вздрогнула, но не отстранилась, когда он коснулся ее щеки. Энакин знал, что она этого не хотела. Он должен был защитить ее. Он должен был ее оберегать. Он вышел из своего укрытия и выпрямился во весь рост. — Не трогай ее, — сказал маленький мальчик, и четыре пары глаз уставились на него, хотя ни одна из них не была в таком ужасе, как его мать. — Эни, — прошептала она, указывая в конец коридора. — Сейчас же иди в свою комнату. Закрой дверь и не выходи, пока я тебе не скажу. Энакин стоял на своем, отказываясь сдвинуться с места. Он должен был защитить ее. — Эни, — взмолилась она, когда мужчина приблизился. — Мне всё равно, я сделаю это у него на глазах. — Нет, — сказала его мать, отдёргивая руку мужчины и подходя ближе к сыну. — Послушай маму, Эни, — сказала его мать, стараясь говорить твёрдо, несмотря на дрожь в голосе. — Иди в свою комнату. Закрой дверь. Я скоро приду. Энакин подчинился. У него не было другого выбора. Он бросил на мужчин последний сердитый взгляд и отвернулся. — Беги отсюда, щенок, — рассмеялся один из мужчин. — Ты не хочешь этого видеть. Энакин вернулся в свою комнату и накрыл уши одеялом. Изображение снова сменилось, и он увидел другую ночь, когда был таким же маленьким. Было темно. Он лежал в постели, как вдруг раздался громкий хлопок, за которым последовал крик. Его мама. Энакин вскочил с кровати и бросился на голос. Он шел на ее крики, пока не нашел ее. Она была на кухне, прижатая к кухонной стойке незнакомым мужчиной, который стоял у нее за спиной. Она сопротивлялась, выставив локти, когда он держал ее руки за спиной, чтобы она не смогла убежать. — Нет! — закричала она, но не смогла нанести удар. Энакин бросился на ее защиту. Он набросился на мужчину, врезался в его ногу и начал наносить удары по бедру. Его маленькие ладошки ударялись о грубую ткань, но он не сдавался. — Отпусти её! — кричал он, пока мужчина не обратил на него внимание. Внезапно его отбросило назад, когда кулак ударил его по щеке, и он с болью ударился о ближайший стул. С того места, где он лежал на полу, сцена внезапно показалась ему перевёрнутой. — Ах ты, маленький ублюдок! — закричал мужчина, пытаясь схватить его, в то время как мать вцепилась ему в руку. — Нет! Нет! Не трогай его! — Заткнись! Мужчина ударил её, отшвырнув назад, но это его не остановило. Он схватил мать за юбку и задрал её. Он прижал её к стойке и начал расстёгивать ремень. Энакин наблюдал за происходящим, лёжа на полу. Его маленькие глазки наполнились слезами. Ему хотелось встать и сражаться, но голова раскалывалась от боли. Он закрыл глаза. — Нет! Нет! — закричала его мать. — Нет! Энакин услышал стон мужчины. Затем наступила тишина, и они остались одни. Это был другой день, лучший день. Он был в её объятиях, она крепко прижимала его к себе и тихо покачивала. — Я так сильно тебя люблю, Эни, — прошептала она ему в волосы и поцеловала в лоб. — У тебя будет жизнь лучше этой. Я обещаю тебе. Вейдер едва не вскрикнул от боли. Ему казалось, что его голова вот-вот лопнет, а грудная клетка вот-вот разорвётся. Его тело было разбито и сломано, но он не хотел показывать свою боль хозяину. Если бы он это сделал, мучения никогда бы не закончились. Вместо этого Вейдер стоял прямо и молчал, ожидая дальнейших указаний. — Часть Скайуокера всё ещё жива, — усмехнулся Сидиус. — Так не пойдет, Вейдер. У Вейдера перехватило дыхание, когда он нахмурился, встретившись взглядом со своим учителем. Оба мужчины знали, что это утверждение было ложью: Скайуокер умер много лет назад. Император часто ссылался на Скайуокера, чтобы вызвать гнев Вейдера, и это всегда удавалось. — Нет, его не существует, господин, — ответил Вейдер, признавая правду. — Это всего лишь воспоминания о давно ушедшем человеке. — Человек ушёл, — ухмыльнулся Сидиус, обнажив в темноте свои жёлтые зубы, — но боль всё ещё не утихла… Как интересно. — его голос звучал ядовито, и даже Вейдер почувствовал себя неуютно. — Я с нетерпением жду того дня, когда все следы этого человека будут стёрты. Сгорят дотла. Сидиус снова протянул руку, и Вейдер погрузился в другое воспоминание — видение — столь же болезненное, хотя и относящееся к будущему, а не к прошлому. Сцена начала меняться, становясь то темнее, то ярче. Это была горящая планета. Жара была почти невыносимой, как будто его бросили в самое сердце обжигающего пламени. Испарения планеты обжигали легкие, обжигая горло при каждом вдохе. В небо взметнулся вулкан. Платформа под его ногами задрожала, когда он бросился на противника, вокруг них полился огненный дождь, а их клинки столкнулись. Он не мог разглядеть лицо мужчины, но чувствовал странное ощущение близости с ним. Они сошлись в смертельной схватке, и красный световой меч Вейдера столкнулся с синим мечом противника. Оба были мастерами своего оружия — умелыми и смертоносными. Извержение снова выбросило лаву, которая посыпалась с неба, как дождь, и превратилась в огненный ливень. Оба мужчины укрылись по разные стороны стены платформы. Вейдер сделал несколько глубоких вдохов, чтобы пепел обжёг его лёгкие, а затем бросился в пламя. Жгучий дождь опалил его тунику, оставив на коже небольшие ожоги, но ситх даже не поморщился. Вейдер побежал к мужчине, а его противник бросился бежать в противоположном направлении. Внезапно они оказались в совершенно другом месте и сражались над рекой расплавленной лавы. Их оружие яростно звенело, пока мужчина не выпрыгнул на безопасный берег реки. Вейдер не видел, что произошло дальше. В один момент он стоял посреди горящей реки, а в следующий — уже был в ней, крича и сгорая заживо. Всё болело. Это была агония. Он потянулся к скалам, отчаянно пытаясь отползти от огня, но обнаружил, что у него нет конечностей. Он не мог спастись. Он скользил всё дальше, пока пламя не поглотило его, и его крики агонии заглушили всё остальное. Он кричал до тех пор, пока не почувствовал, что его крики становятся реальностью. Вейдер рухнул на пол, его тело содрогалось перед его господином, охваченным агонией видения. Он застонал, а затем издал дюжину криков, пока всё не стихло. Из темноты появился монстр — механический зверь, мощный, смертоносный и неудержимый. Это был он. В своём истинном обличье. Дарт Вейдер. Повелитель ситхов. Из его груди вырвался глубокий вздох. Вейдер очнулся от видения и посмотрел на своего учителя, лежащего на полу. На его лбу блестели капли пота, стекая по разгорячённой коже, а дыхание было глубоким, но слишком частым, как будто он только что физически пережил то же самое испытание. Его учитель был слишком доволен собой и, несомненно, заметил, каким слабым из-за боли выглядел его ученик. — Я с нетерпением жду того дня, когда это станет реальностью, мой ученик, — сказал он, закрыв глаза и наслаждаясь этим видением, упиваясь им. У Вейдера перехватило дыхание, но он быстро взял себя в руки, спрятав глубоко внутри воспоминание, которое вызвало эту реакцию. Он заставил себя успокоиться и опустился на колени перед человеком, стоявшим напротив него. — Как и я, мой господин, — согласился он, не поднимая глаз. Вейдер понимал, что ждёт его в будущем, ведь ему напоминали об этом каждый день. Это была его судьба, и лишь вопрос времени, когда это будущее станет реальностью. С каждым днём оно становилось всё ближе. Это случится скоро. Сидиус нахмурился и отвернулся от своего ученика, подойдя к окну, выходящему на Корусант. — Похоже, мой план придётся реализовывать более тщательно, чем я ожидал, — сказал Сидиус после долгого раздумья. — Это требует внесения корректировок в некоторые моменты. Вейдер понятия не имел, о чём говорит старик, и у него не было сил притворяться. — О каких моментах идёт речь, учитель? — спросил Вейдер, чувствуя, как под ним дрожат колени, и изо всех сил стараясь удержаться на ногах. — Деликатные вопросы, — ответил Сидиус, явно не желая давать однозначный ответ. — Вопросы, которые важны для моего плана. Вейдер хотел убить его, но вместо этого лишь закатил глаза. Это не удовлетворило его желание полностью, но пока этого было достаточно. — А что насчёт сенатора Амидалы? — надавил Вейдер, и Сидиус рассмеялся. — Конечно, лорд Вейдер! Конечно! Вейдер кивнул, но это небольшое подтверждение столь незначительной детали мало что проясняло в плане его господина. Сидиус усмехнулся, довольный собой. Он в предвкушении потёр руки, как делал всегда, когда его планы воплощались в жизнь. Это подняло ему настроение, что обычно означало, что окружающие его люди, особенно Вейдер, скоро почувствуют себя некомфортно. — Да, да, — пробормотал он скорее себе, чем Вейдеру. — Это будет идеально. Вейдер молчал, терпеливо ожидая, когда его учитель обратится к нему. Он полностью осознавал, что прерывание его размышлений только усилит его страдания. Он снова засмеялся, пока от его восторга не осталось только это, а также замешательство и подозрительность Вейдера. — Вейдер, — обратился он к нему после того, как он еще немного посмеялся. — Ты был прав. Обычно он был прав, но притворился невежественным. — О чем, мой учитель? Сидиус повернулся к нему, слегка нахмурившись, с оттенком притворного беспокойства. — Сенатор Амидала в серьезной опасности. — он покачал головой. — Она нуждается в защите, особенно сейчас, когда все остальные сенаторы пропали без вести, а на нее напали на улице. Я не могу допустить, чтобы это случилось с одним из сенаторов моего имперского сената. Тем более в Имперском центре Вейдер не изображал беспокойство; он просто ждал, чтобы понять, почему его хозяин передумал и как это отразится на нём. Он знал, что это, скорее всего, приведёт к новым раздражающим приказам, касающимся женщины-сенатора, которую жалел, что не убил, когда у него была такая возможность. — Ты должен обеспечить её безопасность. Вейдер нахмурился и приподнял бровь. — Хозяин? — Информация, — объяснил Сидиус, и его раздражение стало очевидным. — Мы не можем позволить себе потерять эту информацию. — Тогда позвольте мне допросить её, — настаивал Вейдер, выпрямляясь во весь рост, несмотря на подкашивающиеся колени. Он преодолел боль и решительно встал. — Я получу информацию законным путём. Её просто нужно взять под стражу. — Нет, — Сидиус махнул рукой и покачал головой. — Вам не хватает дальновидности, лорд Вейдер. Вейдер едва не усмехнулся. И ему не хватало здравого смысла; Вейдер этого не говорил. — Если она нужна тебе живой, — медленно начал Вейдер, — есть способы получить информацию, не убивая её. — Но в каком состоянии она останется? Вейдер промолчал. Она будет жива — не более того. Если ей повезёт, она будет дышать самостоятельно. — Нет, — снова сказал Сидиус, на этот раз более твёрдо. — Она не может находиться в вегетативном состоянии, чтобы осуществить мой план. Она нужна мне живой и готовой сотрудничать, — он сделал паузу, обдумывая свои слова. — Функционирующей, — решил он. — Мне всё равно, будет ли она послушной. И снова Вейдер понятия не имел, о чём говорит его хозяин. — Времени мало, — продолжил мужчина, погрузившись в раздумья. — Мы должны действовать быстро. Я заберу её из Сената, подальше от посторонних глаз. Она может остаться с тобой, и ты сможешь присматривать за ней. Вейдер нахмурился, и его охватила новая волна гнева. Ещё больше нелепых планов, которые мешают его собственным. Он правильно расслышал? Остаться с ним? Что заставило старого дурака додуматься до такой идеи? — Мы можем использовать это нападение в наших интересах, — заключил Сидиус. — Заяви, что это решение принято для ее защиты. Вейдер почти зарычал. Он не был защитником и не хотел, чтобы кто-то воспринимал его таковым. Он предпочитал, чтобы его боялись... и презирали. — Конечно, это задача для солдата, — выпалил он в ответ, но его слова остались без внимания. — Конечно, нет, — сказал он. — Мне всё ещё нужно, чтобы вы проникли в её разум, лорд Вейдер. Мне нужно, чтобы вы посвятили этому каждую секунду. Мы должны выяснить, что она скрывает. Вейдер не мог понять, что за безумие творится. Почему он тратит время впустую? Он мог бы прямо сейчас раскрыть то, что она скрывает, если бы его хозяин позволил. Он был готов прямо сейчас вернуться в покои сенатора и доказать, что может это сделать. Это было бы легко. Он мог бы войти в ее комнату, услышать, как она вскрикнет при виде его, и увидеть, как ее глаза наполнятся страхом, когда он проникнет в ее разум, разрывая его на части в поисках того, что ему нужно. В конце концов, он получит это, и тогда они смогут устранить ее и освободиться... — НЕТ! — проревел голос его учителя, и Вейдер почувствовал, как тот потянулся к нему с помощью Силы, чтобы отбросить его назад. Он ударился о землю в противоположном конце комнаты. Он был не столько уязвлён, сколько раздражён тем, что старик оказался не таким слабым, как он надеялся. — Не перечь мне, Вейдер, — прошипел Сидиус, и его гнев был очевиден и осязаем. — Ты ещё молод и высокомерен. Я вижу то, чего не видишь ты. — он отвернулся, погрузившись в свои планы. — Я заберу её из Сената. Ты будешь держать её в плену. Ты узнаешь, что она скрывает. Мы используем её в своих интересах. Вейдер прикусил язык, оттолкнулся от пола и снова опустился на колени. Эта поза начинала причинять ему почти такой же дискомфорт, как и его гордость. — У нас мало времени, Вейдер. С каждым днём твоё восхождение становится всё ближе, — продолжил Сидиус. — Мы должны победить их до того, как это произойдёт, если я хочу, чтобы мой план увенчался успехом. — И как я должен это сделать, не причинив ей вреда? — он не хотел говорить так резко, но ему было трудно скрыть своё недовольство хозяином и его абсурдными планами. — Сенатор Амидала притворяется сильной, но, помяните моё слово, она сильна ровно настолько, насколько сильны те, кто её окружает. Лишите её поддержки, и она увянет. Если мы отстраним её от Сената, от всего, что ей дорого, она сломается. Она недостаточно сильна, чтобы выдержать бурю без посторонней помощи. Вейдер кивнул, понимая это. В конце концов, он был мастером пыток. — Вы намерены ослабить её психологическую устойчивость с помощью душевных страданий и изоляции. Его учитель остался равнодушен. Он махнул рукой, как будто детали не имели значения, и Вейдер повторил его слова. — Я оставляю детали на ваше усмотрение, — сказал он довольно безразлично, всё ещё не желая вдаваться в подробности. Вейдер был чрезвычайно рад, что к нему вернулась сила. Это было своего рода пыткой; несмотря на то, что она раздражала Вейдера, он мог найти ей рациональное объяснение и даже убедить себя принять её. — Своди её с ума, если хочешь, но не причиняй физического вреда, который может угрожать её жизни, — повторил его хозяин, грозя Вейдеру бледным пальцем, словно отчитывая его. — Пусть она дышит и даёт мне информацию. Вейдер послушно склонил голову. — Да, хозяин. Мне забрать её сейчас? — Нет, — Сидиус отмахнулся от него. — Предоставь это мне. Сначала тебе нужно выполнить другое задание. Вейдер поднял голову, ожидая следующей команды своего господина. — В качестве компенсации за это неудобство, Вейдер, я дам тебе кое-что взамен. Вейдер ждал, явно заинтересованный, но настороженный. — Не бойся, это то, чего ты захочешь, — рассмеялся его господин, явно почувствовав нерешительность Вейдера. Он обошёл стол и сел, прежде чем снова заговорить. — Я получил известие о том, что ещё одна группа делегатов планирует сбежать. Они возвращаются к своему драгоценному бунту. — Он махнул рукой. — Они не представляют для меня особого интереса, но ты можешь устранить их, если хочешь. Они в одном из нижних ангаров, готовятся к отлёту. Вейдер кивнул, чувствуя, как его тело реагирует на радостную новость. — Они умрут за свою неверность, господин. Вейдер встал и молча вышел. Чудовище внутри него ликовало, жаждущее крови. Вейдер шёл по коридорам, и каждый шаг давался ему с трудом. Его мышцы напрягались, сопротивляясь каждому движению, а голова словно раскачивалась в черепной коробке. Это только распаляло его гнев. Он воззвал к тьме, и она откликнулась, тут же окутав его. Она сделала его сильнее, но гнев не утихал. Ему нужно было выпустить пар, и он это сделает. Он включил световой меч, и его красное сияние осветило тёмные коридоры, предвещая кровь, которая вскоре обагрит пол ангара. Его жертва была бесполезна, когда монстр набросился на неё.

***

Она была дома. Она знала, что находится дома, потому что чувствовала знакомый аромат тысячелистника, который всегда рос вокруг дворца. Его красные цветы источали сладкий аромат, и при желании из них можно было приготовить восхитительный перекус. Это был верный способ понять, что ты рядом с Тидом. Дворец вокруг неё казался таким знакомым. Его высокие стены, украшенные большими панорамными окнами, пропускали свет, когда она шла по коридорам. Она была молода — возможно, ей было двенадцать или даже меньше. Кто-то шёл рядом с ней и тянулся к свету. Она смеялась над тем, что он говорил, но не слышала и не видела его. Ей было комфортно и даже тепло, и не только из-за света, падавшего на её щёки. Однако свет был мимолетным, и внезапно всё погрузилось во тьму, а тепло сменилось пронизывающим холодом. Кто-то стоял позади неё — и это был не тот, кто стоял там раньше. Она обернулась и замерла, её сердце остановилось от страха. Это был черноволосый мужчина. Тот, что был в клубе. Она осталась с ним наедине, когда он закрыл дверь в конце коридора. — Наконец-то мы одни, — улыбнулся он, запирая за собой дверь. — Мы не хотим, чтобы нас отвлекали, — задумчиво произнёс он, зловеще ухмыльнувшись. Он потянулся к ней, почти схватил её, но неожиданно между ними кто-то встал. Она не могла разглядеть, кто это был. — Падме, — прошептал голос. Он звучал невероятно нежно и так знакомо. — Падме! Падме резко проснулась и села в кровати, когда кто-то потряс её за плечо. У неё болезненно запульсировала голова, и мир вокруг прояснился, хотя и оставался слегка размытым. — Падме, — сказала Дорме, и её голос внезапно стал твёрдым. — Проснись! Падме повернулась и нахмурилась, глядя на женщину, стоявшую на коленях рядом с ней в постели. Она всё ещё испытывала то же раздражение, что и утром, и накануне вечером, когда уходила от неё. Было трудно не испытывать горечи. Она сказала Дорме, что не хочет её видеть, пока не смирится с тем, что произошло, хотя Дорме уже раз двадцать извинилась. — Я же сказала, что не хочу тебя видеть… — Да, я знаю, что ты на меня злишься, — беззаботно сказала Дорме, хватая Падме за руку и поднимая её с кровати. — Пойдём. Нам нужно уйти. Падме нахмурилась, всё ещё не оправившись ото сна и не до конца протрезвев. — Ч–что? — спросила она, с трудом поднимаясь на ноги и пытаясь понять, что происходит. Дорме не стала вдаваться в подробности. Она просто продолжала тянуть её за собой. — Нам нужно тебя одеть. Поторопись. — Времени нет, — сказал другой голос, и Падме впервые осознала, что капитан Тайфо тоже находится в её спальне. Это вернуло её к реальности, в которой она нуждалась, и, несмотря на пульсирующую боль в голове, она стала лучше соображать. Она знала, что он всё ещё злится на неё за прошлую ночь, но если он был в её спальне, значит, новости были не из приятных. Она видела обеспокоенные выражения на их лицах, граничащие с настоящим беспокойством. — Что случилось? — спросила она, желая узнать, что происходит. В голове у неё уже роились мысли, одна страшнее другой. — Мы получили сообщение о том, что сегодня утром Дарт Вейдер напал на Сенат, — объявила капитан Тайфо, и в её голосе слышалось беспокойство. — Он убил делегатов с Арбры, Бакуры, Ботавуи, Каламари… и Набу. Падме ахнула. — Кто?— в её голосе слышалась паника. Ей нужно было знать. — А что насчёт Бейла? Мон? В глазах Тайфо читалось что-то, чего она не могла понять, но его челюсть была напряжена, а взгляд — настороженным. — Официальных сообщений нет, — сказал он, но она чувствовала, что он хочет сказать что-то ещё. — Тогда мы не можем уехать, — возразила Падме, пытаясь настоять на своём. — Бейл сказал... — Падме. Нет, — разочарованно ответил Тайфо. Он потёр лицо рукой, прежде чем продолжить, и его голос стал чуть тише. — Я отправил Энтони и Касе на разведку прошлой ночью, пока ты была... в отъезде. — Падме не упустил из виду раздражение, прозвучавшее в конце его слов. — Они не нашли ни Бейла, ни Мон, ни кого-либо из высокопоставленных членов. Все исчезли. — его взгляд стал серьёзным, но Падме видела, что где-то в глубине его глаз таится страх. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Дорме бросила тапочки Падме к её ногам, а затем накинула ей на плечи плащ. Ситуация казалась настолько серьёзной, что у неё не было времени переодеться. Они двинулись вперёд, и Тайфо вывел обеих женщин из комнаты и провёл через гостиную. — Делегатам, прибывшим сегодня утром, удалось отправить сигнал бедствия до того, как это произошло, — или, возможно, во время, — продолжил он. — Вчера вечером мне сообщили об их побеге. Они предложили забрать их с собой, но я отказался от твоего имени, зная, как ты относишься к этому вопросу. Падме сделала паузу, но не сдвинулась с места и держалась прямо. — И я считаю, что стоит сказать, что я всё ещё так думаю, — твёрдо произнесла она. — Я не должна уходить. Дорме вздохнула, явно раздражённая. Тайфо, напротив, внезапно впал в отчаяние. — Падме, пожалуйста. Он пришёл за кровью. — Тайфо крепко сжал её руки и посмотрел на неё сверху вниз. — Я всегда старался уберечь вас. Ваша жизнь гораздо важнее моей. Пожалуйста, позвольте мне защитить вас сейчас. Мы не можем рисковать, оставаясь здесь. Вы будете следующей. — В его глазах была печаль — не слёзы, но близко к тому. — Пожалуйста, не заставляйте меня смотреть, как они забирают вас. Не тогда, когда я ещё могу что-то сделать. Падме была тронута его эмоциями — его заботой. Она всегда знала, что он такой, но видеть это своими глазами — совсем другое дело. Она хотела, чтобы этого было достаточно, но не была в этом уверена. Она боролась с собой, пытаясь принять решение. — Меня назовут предательницей, — тихо ответила она, — и что тогда я смогу сделать для галактики? Дорме усмехнулась, несомненно, уловив скрытый смысл её слов. Она понимала, что её подруга чувствует себя ответственной за происходящее, и из-за этого Падме не была уверена, что заслуживает побега. Она не могла избежать своих ошибок или оставить других страдать от последствий своих действий. Ей пришлось остаться и принять удар на себя. Она должна была попытаться исправить свои ошибки или умереть, пытаясь это сделать. — Не становись мученицей ради своего дела, — сердито сказала Дорме, но в её голосе слышалась мольба. — Это никому не поможет. Тайфо кивнул, разделяя её отчаяние, но без гнева, который был в служанке. — Если вы сбежите, то останетесь в живых. — Если я сбегу, — поправила Падме. Тайфо, похоже, не беспокоила эта разница. — Вы добьётесь большего для галактики, если сбежите, чем если останитесь и умрёте. Падме это не нравилось, но она понимала, что это правда. Она ничего не добьётся для галактики, если погибнет из-за собственного упрямства. Она не сможет исправить свои ошибки, если потерпит неудачу здесь и сейчас. Она молча кивнула и услышала, как Тайфо и Дорме вздохнули с облегчением. — Ладно, — сказал Тайфо, направляясь к двери, чтобы проводить их. — Пошли. Они не успели пройти и десяти футов, как за дверью послышались шаги и крики. Все трое замерли внутри, способные только слушать, как охрана Падме не пускает в ее квартиру солдат-клонов. Чувство страха наполнило ее сердце, пока не выплеснулось в комнату, лишив всякой надежды. Они опоздали. За ней пришли. По ту сторону двери завязалась какая-то потасовка. Раздавались удары и толчки, лязг оружия и доспехов. Она услышала несколько криков и воплей. Затем раздались выстрелы, и всё стихло. Дальнейшие события произошли так быстро, что Падме даже не поняла, что произошло. Дверь распахнулась, и в ее квартиру ворвалось белое облако с оружием в руках. Капитан Тайфо встал перед ней, положив руку на свое оружие. Он вытащил из-за пояса бластер и прицелился, но пуля попала ему прямо в грудь, прежде чем он успел выстрелить. Дорме попыталась прикрыть себя, но заряд попал ей в плечо, заставив упасть. Падме упала на бок. — Дорме! — воскликнула она, с облегчением увидев, что та дышит, но из раны на её плече сочится кровь. — Беги, — прохрипела Дорме, но было слишком поздно. Чьи-то крепкие руки схватили Падме за руку, подняли на ноги и вытащили из комнаты. Последнее, что она увидела, — это тела двух людей, которых она любила больше всего на свете, лежащие на полу её квартиры. Один был явно мёртв, а судьба другого оставалась неясной. Она сопротивлялась им на каждом шагу, усложняя им жизнь. Будь она проклята, если упростит это, и уж точно не собиралась сдаваться спокойно. — Вы не можете это сделать, — кричала она, вырываясь и брыкаясь в попытке освободиться. — Я член имперского сената! Солдаты не отреагировали на ее действия и хранили молчание, просто таща ее за собой. Они надели ей на запястья наручники, когда добрались до главного ангара, и бросили её в военный транспортный корабль. Падме посмотрела на солдат снизу вверх, и её охватил страх. Корабль поднялся в воздух, унося Падме навстречу неизвестной судьбе. Когда её квартира скрылась из виду, она подумала, что, возможно, это последнее, что она увидит в своей жизни.

***

Падме была удивлена тем, что ещё дышит, не говоря уже о том, что её тащат по знакомым коридорам Сената, а не в имперский комплекс, в тюрьму или в комнату для пыток, как она ожидала. Она думала, что горизонт Корусанта — последнее, что она увидит, — последний луч света, который озарит её глаза. Однако, похоже, ей не суждено было так легко отделаться. Вместо этого она, похоже, в последний раз увидит неприятное лицо Палпатина, по крайней мере, она так думала, пока солдаты вели её в кабинет императора Палпатина. В глубине души она надеялась, что если ей суждено умереть, то это сделает Вейдер, какой бы ужасной ни была эта перспектива. Всё что угодно, лишь бы её последним зрелищем в этой зелёной галактике был не человек, который манипулировал ею и предал её. Это было бы милосердно — скорее всего, так бы и случилось, — но она всё ещё цеплялась за надежду на другой исход. Палпатин не любил пачкать руки, для этого у него были марионетки. В качестве последнего желания она сожалела о том, что не сделала что-то запоминающееся и приятное в свой последний день в галактике, вместо того ужасного, что произошло прошлой ночью. У неё всё ещё раскалывалась голова от алкоголя, а разум был затуманен произошедшим. Всё это было так ошеломляюще. До сегодняшнего утра она была так зла и растеряна. Она споткнулась о подол ночной рубашки, оттолкнула солдат, когда они остановились в вестибюле перед кабинетом Палпатина, и, упираясь локтями им в бока, высвободилась. — Я могу идти сама, — отрезала она, и солдаты отпустили её скорее потому, что добрались до места назначения, чем из-за того, что она сделала. Она всё ещё испытывала чувство гордости. Она стояла прямо, высоко держа голову и стараясь не показывать страха. Палпатин ничего не добился бы от нее. Она запихнула все глубоко в себя и закрыла свой разум, укрепив ментальные стены, как ее учили, и спрятав всю информацию глубоко внутри. Она глубоко вздохнула, когда почувствовала, что готова, и вошла в дверь, готовая решить свою судьбу. Руки солдат-клонов вернулись к её локтям и повели её через неожиданно светлую комнату к краю стола императора Палпатина. Он сидел спиной к вошедшей группе и смотрел в окно на свою Империю. Он поднял руку, подавая сигнал клонам: «Оставьте нас». Они быстро подчинились, сняли с сенатора наручники и оставили двух политиков наедине в комнате. На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина, напоминающая гробовую, что было довольно иронично, учитывая её судьбу. Было так тихо, что Падме была уверена: Палпатин слышит, как бешено колотится её сердце. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Император усмехнулся, нарушив гнетущую тишину. — Надеюсь, ваше утро прошло хорошо, сенатор, — сказал он удивлённым тоном. Она с трудом подавила приступ отвращения. — Не тот сигнал к пробуждению, которого я ожидала, — ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы в её голосе не прозвучал гнев. Она заставила себя сохранять самообладание и профессионализм. — Вы получите официальную жалобу на жестокое обращение со мной, а также на то, что мой начальник службы безопасности был убит из-за жестокости ваших солдат. — Я уверен, — сказал он, махнув рукой с безразличным видом. — Все необходимые меры были приняты для обеспечения вашей безопасности, уверяю вас. Это привлекло её внимание и удивило. Она приподняла бровь. — Моя безопасность? — Действительно, — кивнул Палпатин, снова переводя взгляд на неё и лукаво улыбаясь. — Знаешь… ты всегда была так близка моему сердцу, Амидала. От этой мысли у Падме мурашки побежали по коже. — Какому сердцу? — выпалила она и быстро добавила: — Я не знала. — Ну же, не расстраивайся, — сказал он. Он говорил как отец, отчитывающий ребёнка, и это только усилило её гнев. — Я говорю то, что думаю. В конце концов, я так многим тебе обязан. — он рассмеялся, и в его голосе прозвучало неискреннее сочувствие. — Без твоего вотума доверия, когда ты была королевой, мне, возможно, пришлось бы дольше ждать, прежде чем я стал бы канцлером. Кто знает, сколько времени прошло бы, прежде чем я стал тем, кто я есть сегодня? Империя существует благодаря тебе. Падме боролась с тошнотой и стыдом. Она сосредоточилась на своих чувствах отвращения и гнева. Не было смысла их скрывать. Они оба знали, что на самом деле чувствуют друг к другу. — Моя ошибка, — прорычала Падме, искренне произнося эти слова. Это была её вина, которую она никогда не забудет. Она сделает всё, чтобы исправить ситуацию. — Я сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить свой народ. — И как же чудесно ты с этим справилась, — сказал Палпатин, сложив руки и наклонившись ближе. — Даже сейчас ты продолжаешь делать то же самое! Империя защищает всех... В отличие от абсурдного восстания, вы согласны? Падме стиснула зубы, почувствовав его веселье. Он дразнил ее, но она не поддавалась. Вместо этого она сосредоточилась на его словах, приподняв бровь. Он что-то замышлял, иначе не стал бы с ней заигрывать. Он бы просто избавился от нее. — Я полагаю, — ответила Падме, выдавив из себя натянутую улыбку. Палпатин рассмеялся, явно не поверив ей, но продолжил настаивать. — Должен сказать тебе, — произнёс он вдруг серьёзным тоном, — я был огорчён, узнав о твоём нападении прошлой ночью. Падме замолчала, слегка растерявшись. Она не ожидала, что разговор примет такой оборот. Ей было интересно, откуда он узнал. Рассказал ли ему Вейдер? Это казалось наиболее вероятным. Но почему? У неё в животе поселилось неприятное чувство. Она натянуто улыбнулась, но её голос звучал слегка дрогнувшим. — Это было не столько нападение, сколько засада. Он кивнул, и его золотистые глаза наполнились притворным сожалением. — И всё же, — прошептал он, стараясь, чтобы его слова прозвучали весомо. — Оставить тебя в таком состоянии — обнажённую и замерзающую на холоде. Так бесстыдно. Уголки его губ слегка дрогнули — это было единственное проявление эмоций на его лице. Она подавила дрожь, инстинктивно почувствовав, что он её видел. Она могла только предположить, что это из-за Вейдера, и от этой мысли у неё скрутило живот. Не то чтобы он был ей чем-то обязан или руководствовался какими-то моральными принципами, но это было неприятно и вызывало отвращение, особенно учитывая, что её видел Палпатин. — Так я понял, что вам нужна защита, сенатор, — продолжил Палпатин, когда она промолчала. — Как члену-основателю моей Галактической Империи, вам подобает, чтобы она вас защищала. — Император Палпатин, в этом нет необходимости, — попыталась возразить она, но он отмахнулся от неё. — Я вынужден не согласиться, — строго сказал он, сложив руки на столе и продолжая изображать заботу о ней. — Вам нужна защита до завершения всестороннего расследования. Она сдалась просто потому, что считала, что у неё нет другого выбора. — Если вы считаете, что это необходимо. — Да, — кивнул Палпатин. — И у меня есть решение. Палпатин оглянулся через плечо на красную гвардию, которые появились у входа в комнату. — Впустите его, — приказал он, и охранники исчезли, чтобы привести того, кто ожидал в соседней комнате. — Значит, ко мне приставят телохранителя, который будет следить за мной? — спросила она, не в силах скрыть своего отвращения. — Следить за каждым моим шагом? Теперь, когда она знала, что Палпатин привёз её сюда не для того, чтобы убить, она почувствовала прилив уверенности. Она могла позволить себе выразить своё недовольство. Как и солдаты, которые забрали её из дома, она подчинится, потому что от этого зависит её жизнь, но ей это не нравится. Он привёз её сюда, чтобы привязать к ней кого-то — одного из своих верных приспешников в Империи: человека, который будет следить за каждым её шагом и передавать все её разговоры. Шпион, способный докладывать о каждом её шаге. — Не совсем. — Палпатин улыбнулся, и внезапно в комнате стало холодно. — А, — Палпатин улыбнулся ещё шире. — Вот и ты, лорд Вейдер. Падме почувствовала, как напряглась, застыв на месте с широко раскрытыми глазами. Она услышала приближающиеся шаги Вейдера, почувствовала, как в комнате стало холодно и темно, и увидела, как высокая тень прошла мимо неё и опустилась на колени перед своим хозяином. — Встань, друг мой. Встань! — Палпатин рассмеялся, наблюдая за тем, как его ученик поднимается, но остаётся неподвижным. — Ты ведь помнишь сенатора Амидалу, не так ли? Вейдер молчал, полностью игнорируя её присутствие в комнате. Падме тоже старалась не смотреть на него. В ней боролись слишком сильные эмоции, из-за чего она не могла ничего понять. Она больше не испытывала того любопытства, которое было у неё прошлой ночью. Вместо этого она могла лишь пребывать в смущении и страхе. Прошлой ночью он убил Раша, а сегодня утром — её товарищей. Он постоянно демонстрировал, что он чудовище, и, наконец, ее разум, казалось, уловил этот намек. К черту ее любопытство. И все же, какая–то ее часть — иррациональная часть — чувствовала себя в большей безопасности рядом с ним. Однако она предпочла проигнорировать это, полагая, что это побочный эффект алкоголя, все еще присутствующего в ее организме. Эта часть ее души все еще считала его спасителем после его действий прошлой ночью. Рациональная часть ее разума возражала, и она заставила себя не сопротивляться. Более того, Палпатин манипулировал ею, используя Вейдера как угрозу, хотя она и не подозревала о причинах, стоящих за этим. Эта ситуация, казалось, выходила далеко за рамки поверхностного уровня, выходя далеко за рамки ее связей с Восстанием. Он должен был представлять угрозу. Палпатин никогда бы не убрал с поля боя своего самого смертоносного солдата — по крайней мере, надолго. Он не мог позволить себе такую потерю. Он не стал бы заставлять ситха тратить драгоценное время на что-то столь тривиальное, как присмотр за ней. Но что-то подсказывало ей, что это возможно. В конце концов, разве не это он заставил Вейдера сделать прошлой ночью? Она перевела взгляд с возвышающейся тьмы рядом с ней на мужчину, сидящего за столом. — Боюсь, я не понимаю, — наконец смогла произнести она, ненавидя то, как тихо это прозвучало. — Ты заслуживаешь самого лучшего, Амидала, — сказал Палпатин, указывая на Вейдера, как будто это объясняло его появление. — Я даю тебе самое лучшее. Падме всё ещё отказывалась в это верить. — Лорд Вейдер согласился заботиться о тебе. Защищать тебя, — продолжил Палпатин, и его голос звучал так, будто это был искренний жест, в чём она сильно сомневалась. Скорее всего, он подчинился приказу и хотел быть рядом с ней не больше, чем она хотела быть рядом с ним в тот момент. — Ты останешься с ним, пока мы не сможем обеспечить твою безопасность. Эти слова заставили её замолчать... и ещё больше напугали. Остаться с ним? Эти слова были подобны удару под дых. Она была уверена, что ослышалась. — Простите? — Хм? — Остаться с ним? — Конечно, — сказал Палпатин так, словно это было проще простого. — Ты останешься с лордом Вейдером. Будешь его гостьей какое-то время, пока мы не убедимся, что тебе ничего не угрожает. Ей показалось, что внутри неё что-то лопнуло, как будто прорвало дамбу и вода хлынула, сметая всё на своём пути, или как будто вулкан накапливал давление, пока не извергся. Она не выдержала и больше не могла притворяться. Она бросилась на него, и на её лице отразились ужас и гнев. — Ты не можешь этого сделать, Палпатин! — закричала она, и красные стражники тут же бросились к ней, чтобы удержать. Она вырывалась из их хватки, отказываясь сдаваться. Палпатин встал, не обращая внимания на её реакцию. — Вы неправильно поняли, сенатор. Я делаю это для вашей же безопасности. — Вы сажаете меня в тюрьму, даже не удосужившись назвать её тюрьмой, — отрезала она. — Вы запираете меня и выбрасываете ключ. Палпатин оставался невозмутимым. — Мне жаль, что вы так считаете. — он обошёл стол и встал прямо перед ней. — Конечно, было бы проще, если бы ты просто сотрудничала. Она замерла, повисая на руках у стражников, и сердито посмотрела на него. — Сотрудничала? — рассмеялась она. — Ты имеешь в виду, молчала? — Нет, — вздохнул Палпатин. — Я же говорил тебе. Я боюсь за тебя, Падме. Правда боюсь. Потерять тебя было бы ужасно. Я полагаю, что это нападение — лишь первое из многих, и мне страшно подумать, что может произойти, если вы останетесь на виду у общественности и она ополчится против вас. Падме нахмурилась, и её замешательство усилилось. — Против меня? — воскликнула она. — По какой причине? — Конечно же, из-за вашего участия в Альянсе повстанцев... Сердце Падме замерло, а кровь застыла в жилах, когда Палпатин улыбнулся. — Я понятия не имею, о чём вы говорите, — сказала Падме, стараясь, чтобы в её голосе не было никаких эмоций. — Я верный член Галактической Империи. Я не имею никакого отношения к Восстанию. — Ну конечно, не имеешь, — ответил Палпатин, качая головой. — Ты это знаешь, и я это знаю, но люди ничего не подозревают. Ходят слухи, ужасные слухи, которые, я знаю, не соответствуют действительности, но я боюсь, что они восстанут против тебя. Я боюсь того, что они могут сделать. Я уверен, что нападение прошлой ночью было результатом этого. Я никогда себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится. Чтобы защитить тебя и продемонстрировать свою полную уверенность в твоей невиновности, я принял это решение. — Заключить меня в тюрьму и сделать Вейдера моим тюремщиком, — перевела она. Палпатин отпустил её. — Лорд Вейдер будет твоим личным охранником, чтобы обеспечить твою защиту до тех пор, пока мы не сможем гарантировать твою безопасность. — Охранник? — Падме рассмеялась в ответ на это предложение. — Пока я его пленница. — Гостья, — поправил Палпатин, но Падме уже надоели его игры. Она снова бросилась к нему. — Ты не можешь этого сделать! — закричала она, вырываясь из удерживающих её рук. — Ты не имеешь права! Я не сделала ничего плохого! Палпатин снова посмотрел на неё, и в его глазах читалась притворная забота. — Ну, конечно, не сделала. Разве это не очевидно? Я просто делаю то, что должен, чтобы защитить тебя. — Или шпионишь за мной, — прорычала она, поворачиваясь к Вейдеру и глядя на тёмного рыцаря, который хранил непривычное молчание. — Почему тебя это волнует? Тебе есть что скрывать? — Император приподнял бровь и с помощью Силы заставил сенатора снова посмотреть ему в глаза, как будто его пальцы физически коснулись её подбородка. Падме вздрогнула и подчинилась, тут же опустив взгляд в знак поражения. Она не могла ничего сказать, не выдав себя. — Нет. Конечно, нет. Она тут же почувствовала, что Палпатин забавляется. Ублюдок. — Хорошо. Тогда тебе нечего бояться, — улыбнулся Палпатин, обошёл стол и сел в большое кресло. Он посмотрел на планшет на столе и сказал, внезапно потеряв интерес: — Можешь идти, сенатор, и собрать свои вещи. Я скоро пришлю за тобой Вейдера. Падме молчала, пока собирала вещи, и прервалась, только когда Палпатин заговорил снова. — Не хмурьтесь так, сенатор, — внезапно сказал Палпатин, всё ещё пребывая в приподнятом настроении. — Это временно — только до тех пор, пока мы не сможем обеспечить вашу безопасность. — И мою невиновность, — добавила она, оборачиваясь. Палпатин встретился с ней взглядом и улыбнулся. — Да, и это тоже. — в его глазах блеснул лукавый огонёк. — Когда мы сможем гарантировать выполнение обоих условий, вы благополучно вернётесь в Сенат. Это было обещание смерти, если она когда-либо слышала что-то подобное, но она придержала язык. Она сверкнула глазами в сторону Палпатина, а затем перевела взгляд на Вейдера. Она смотрела на его неподвижную, молчаливую фигуру, зная, что, несмотря на его странное спокойствие, он был так же недоволен сложившейся ситуацией, как и она — по крайней мере, она так думала. Охранники молча вывели Падме из кабинета. Она подчинилась их воле, понимая, что бороться бессмысленно: это только отнимет у неё силы. Выпутаться из этой ситуации было просто невозможно. Она сдалась, когда битва была проиграна, но не собиралась сдаваться в войне. Ей нужно было действовать с умом. Её разум был затуманен всем произошедшим и скован паникой, а также остаточными симптомами похмелья. Ей нужно было где-то остановиться и подумать, но как только она вышла на улицу, клон-солдат оказался рядом с ней и схватил её за руку, потянув в сторону ангара, через который они вошли. С каждым шагом её сердце билось всё быстрее, а разум пытался осознать, в какой ужасной ситуации она оказалась. Она не могла думать о своём будущем; оно было слишком ужасным, чтобы его выносить. Она пообещала себе, что, что бы ни случилось, она будет жить. Она сделает всё необходимое, чтобы выжить. Более того, она сбежит. Её не волновали угрозы Палпатина, пока она физически не оказалась в адском доме Вейдера. У неё всё ещё был шанс. Ей просто нужно было сбежать до того, как он придёт за ней. У неё всё ещё был шанс сбежать, и она попытается сделать это изо всех сил. Она не сдастся без боя. Она не доставит им такого удовольствия.