Vader's Angel

Падме хотелось бы заставить себя поесть, хотя бы немного. Лучшие частные повара с Набу снова превзошли самих себя, приготовив изысканный и элегантный ужин, и она почти поверила, что действительно пирует в летнем доме своей семьи в Озёрном крае. Свежие травы и фруктовый салат пахли божественно, от них почти текли слюнки, но Падме могла только смотреть на них. Она смотрела, как пар от её еды начал рассеиваться, а сама еда стала остывать, из-за чего сладкий аромат, наполнявший воздух, стал кислым. Она несколько раз поддела вилкой одну из ягод на тарелке, чувствуя себя ребёнком, который не хочет есть овощи, и опасаясь, что ей сделают выговор за то, что она не доела. Она ощущала себя прикованной к столу, словно мать действительно следила за ней с расстояния и мысленно порицала за столь неприличное поведение. Возможно, именно воспитание матери заставляло Падме испытывать лёгкое чувство вины — не только из-за того, что она не ценила труд, вложенный в приготовление ужина, но и потому, что на других планетах люди голодали и с радостью бы разделили её трапезу. Ужин на её тарелке был подарком — необходимым для стольких людей, — но она позволила ему пропасть... Этого было почти достаточно, чтобы Падме откусила кусочек... но только почти, потому что, несмотря на все это, ее разум был слишком переполнен событиями дня, чтобы заставить себя поесть. У нее пропал аппетит, а вместе с ним, казалось, и рассудок. Даже в собственной квартире она не чувствовала себя в безопасности. Ее тревога, казалось, достигла небывалого уровня, как будто император наблюдал за ней, шпионил за ней, пока она сидела за обеденным столом в уюте своего дома. Казалось, что его солдаты в любой момент могут ворваться в комнату, выломать дверь с бластерами наизготовку и увести ее без всякого предупреждения, чтобы ее больше никогда не увидели и не услышали. Это была не самая утешительная мысль, но, оглядываясь назад, она понимала, что это было и не самое нереалистичное беспокойство. Ну что ж, подумала она, взяв свой бокал и сделав еще один большой глоток ароматной жидкости, чувствуя, как она обжигает горло. Если Империя собиралась забрать её сегодня вечером, она ничего не могла сделать, чтобы это предотвратить, так что она могла с таким же успехом напиться по этому поводу. И, по крайней мере, если они не придут за ней, она сможет хоть немного поспать сегодня вечером, что было бы необходимо после этого ужасного дня. Снова погрузившись в свои мысли, Падме покрутила в руке бокал с вином, наблюдая, как тёмно-красная жидкость кружится в бокале. От него пахло свежими ягодами и пряностями, но его цвет напомнил ей о крови… о жизнях, потерянных в этот трагический день. Было возмутительно, что такое несправедливое опустошение могло произойти на законных основаниях в стенах единственного места в галактике, призванного защищать их, — единственного места, которое символизировало справедливость и свободу. Однако она признавала, что прошло много времени с тех пор, как эти стены действительно воплощали этот идеал. В каком-то смысле они всё ещё олицетворяли безопасность и власть, но только для Палпатина и его последователей — или, точнее, для его целей. Любой, кто вставал на пути Палпатина к этой цели, несомненно, считался врагом его Империи, а это означало, что большинство настоящих членов Сената были расходным материалом для того самого человека, которым они когда-то восхищались и даже называли другом. Ей снова стало не по себе, когда она вспомнила времена, когда считала Палпатина коллегой, наставником и даже другом. Она вспомнила все моменты, когда они сидели вместе, разговаривали или смеялись, — каждый из них теперь был запятнан его злодеяниями. В какой-то момент она поверила, что их связывает тесная дружба, ведь они оба были с Набу и вместе боролись с несправедливостью Торговой Федерации. Она думала, что это каким-то образом укрепило их союз, нерушимую связь. Но как же она ошибалась… Какой же дурой она была! Унесённые сегодня жизни служат напоминанием. Она поклялась, что они не будут напрасными. Этих мужчин и женщин будут помнить как храбрых героев, сражавшихся за свободу и Республику, которые были у них отняты. Эти отважные души сражались не только за себя, но и за следующее поколение, за детей своих детей, и их жертва была благородной, в отличие от презренных паразитов, наводнивших галактику своей мерзкой пропагандой. Паразитов, таких как… Дарт Вейдер. Одна только мысль о нём вызывала у неё озноб, и она не могла унять страх, который бурлил у неё в животе. Дарт Вейдер никогда раньше не казался ей настоящим, хотя и не могла объяснить почему. Конечно, она слышала истории, слухи и даже репортажи в голоновостях о печально известном ситхе, но до этого момента всё это казалось мрачными сказками. Как будто это была выдуманная ложь, чтобы держать галактику в узде, — мрачная история на ночь, которую рассказывали у костра, чтобы напугать маленьких детей. Такое всемогущее существо, как лорд Вейдер, казалось ей невероятным. Она просто не могла поверить, что он реален, пока не предстал перед ней во всей своей циничной красе. Она обрела ясность вдали от своего кабинета, Сената и его самого. Именно здесь она в полной мере ощутила свой страх и осознала опасность, с которой столкнулась. Хотя она отчётливо осознавала всю опасность, исходящую от него, но в её душе жило нечто необъяснимое и иррациональное, что заставляло её продолжать разгадывать загадку Дарта Вейдера. Есть старая поговорка, что любопытство сгубило туку… И хотя Падме никогда до конца не понимала значения этого выражения, она начинала думать, что в нём есть доля правды. Любопытство — сложная вещь, иногда опасная, но она не могла не чувствовать, что оно поглощало её. — R2? — спросила Падме, отрываясь от еды и глядя в угол комнаты, где сидел маленький синий астродроид. Дроид немедленно ответил звуковым сигналом и повернулся к ней. — Не мог бы ты, пожалуйста, принести мне мой датапад? Он в моей спальне? R2 ответила серией щебетаний, прежде чем отправиться в её спальню, снова оставив Падме наедине с ее мыслями. Однако они были не самой лучшей компанией. Она удобно устроилась на диване через дорогу, пытаясь найти утешение в свежем воздухе (или, по крайней мере, в том свежем воздухе, который был на Корусанте). Открытый вид на город был одним из главных преимуществ её квартиры, и она ценила эту особенность. Хотя красота Корусанта никогда не могла сравниться с красотой её родного мира, она научилась ценить её. Огни города сверкали, как огромное золотое море, простиравшееся на многие мили вдаль, а массивные здания возвышались выше любых гор, а некоторые даже уходили далеко за облака. Однако в горизонте виднелась одна прореха: место, где когда-то стоял исчезнувший Храм джедаев, прямо напротив её балкона. Здание всё ещё стояло, но едва ли: оно находилось в стадии разрушения, уже пострадало от серьёзных повреждений и было изуродовано до неузнаваемости. Ещё одно напоминание о Дарте Вейдере, о котором она хотела забыть… И всё же она обнаружила, что не может этого сделать. Его дело казалось повсюду вокруг неё. Это было неоспоримо, незабываемо и неизбежно. Безумие, царившее во вселенной, казалось почти визитной карточкой, и после этих нескольких лет она удивлялась, как могла его не замечать. Падме никогда не была из тех, кто прячет голову в песок. Она никогда не игнорировала то, что происходило вокруг неё. Никогда не молчала. Она гордилась тем, что была внимательной и информированной, но так много всего ускользало от неё, как жидкость сквозь пальцы или два звёздных корабля, неосознанно пролетающих в ночном небе. Император пришёл к власти под её присмотром. Республика пала, и из пепла восстал Дарт Вейдер. Это заставило ее желудок сжаться от боли и чувства вины, и все же она почувствовала странное утешение, осознав, что была не единственной, кого обманули. Даже джедаи, повелители самой жизни и защитники всего хорошего, были слепы к планам императора и бессильны против силы ситхов. Если они могли быть обмануты, то, по ее мнению, и остальные тоже. По крайней мере, она выжила; однако она не обязательно считала себя счастливицей. При этой мысли Падме не могла не поддаться богохульной идее, которая, как она знала, если бы слишком громко размышляла о ней в присутствии лорда Вейдера, привела бы к её немедленному аресту. Она сомневалась в могуществе Вейдера — или, по крайней мере, в его убийствах — и не в первый раз задавалась вопросом, действительно ли Вейдер уничтожил всех джедаев. Она размышляла о том, остались ли во вселенной джедаи, которые прятались в тени, чтобы помочь им вернуть галактику. Она надеялась, что это так. Она молилась небесам, Силе. Она надеялась, что все это было каким-то обманом; что лорд Вейдер не был таким могущественным, как он и император утверждали, и что он мог совершить такую ошибку. В конечном счете, добро всегда побеждало зло. По крайней мере, так она позволяла себе думать. Она крепко держалась за эту веру, боясь, что, если она ее отпустит, тьма поглотит ее. Ей нужна была вера. Добро восторжествует, а зло падет. Солнце взойдет после ночной тьмы, и свет снова найдет их. Ей оставалось только цепляться за надежду. При этой мысли она почувствовала, как по ее телу разливается тепло (хотя она признавала, что это могло быть просто из-за вина). Однако, когда она взглянула на открытый балкон, ее внезапно охватила волна паранойи, и ее охватил озноб. Она задрожала. Но прежде чем она успела продолжить расследование, звук вернувшегося дроида заставил её отвести взгляд от городских огней как раз в тот момент, когда синий астродроид вытянул свою механическую руку, крепко сжимая в ней найденное устройство. — Спасибо, R2… — сказала она, забирая голопланшет из его рук. Маленький дроид ответил серией свистков, прежде чем поспешить обратно на своё место в углу комнаты. Как ни странно, Падме обнаружила, что сжимала в руках маленький прибор почти до боли. Она не могла точно сказать почему, но чувствовала, как её дыхание становилось прерывистым, а сердце бешено колотилось в груди. Однако она не могла определить, была ли реакция её тела вызвана приступом любопытства или инстинктивным предупреждением об опасностях, о которых она уже знала. Вероятно, и то, и другое. Она ещё раз убедила себя, что её любопытство было продиктовано исключительно пользой для Восстания, но она понимала, что отчасти это было выдумкой. Тем не менее этого было достаточно, чтобы сдержаться. Разблокировав свой девайс, она ввела в поисковую строку «Дарт Вейдер» и получила нужные результаты поиска. Почти сразу же она была завалена новостными статьями и заголовками, полными как хвалебных, так и вызывающих отвращение речей о лорде ситхов, которые она с неохотой пролистала, пока не добралась до раздела с фотографиями для прессы. Если в недавнем появлении Вейдера из тени и было что-то полезное, так это то, что галактика наконец-то смогла увидеть лицо призрака Империи. Или, по крайней мере, фигуру, поскольку его лицо оставалось скрытым. Тем не менее, это позволило ей увидеть некоторые изображения. Хотя фотографий повелителя ситхов по-прежнему было немного, некоторые из них резко контрастировали с тем, что было несколько месяцев назад, когда Дарт Вейдер оставался для галактики безликим и не имел ни одного зафиксированного изображения. Она предположила, что император собирался рассказать о своём ценном мяснике, в том числе показать его портрет, не потому, что хотел поделиться своим учеником с галактикой, а потому, что это было неизбежно, особенно учитывая его недавнее чрезмерное использование имени лорда Вейдера. Это наводило на мысль, что пожилой мужчина позволил событиям развиваться своим чередом, используя прессу в своих интересах. В конце концов, он был не кем иным, как хитрым тактиком. Она также предположила, что большинство настоящих изображений Вейдера — тех, что раскрывали его истинную сущность, — были удалены Империей с серверов Голонета, поскольку единственными доступными изображениями были санкционированные, опубликованные в прессе фотографии лордов ситхов. Они создавали соответствующий образ. Ни на одном из изображений не было ни откровенных снимков, ни чего-либо хотя бы отдалённо личного. На них он не был показан на поле боя, убивающим невинных, или держащим человека за шею в воздухе. Не было и типичных для знаменитостей фотографий, которые можно было бы сделать, когда кто-то находится в центре внимания общественности, например, когда случайный фотограф застал сенатора на вечеринке, на которую он не должен был приходить, или в ресторане, где он обедал с друзьями. Существовали только официальные фотографии с политических или военных мероприятий Империи. Все они были профессионально обработаны. Ни одна нелестная или впечатляющая фотография не показала бы Дарта Вейдера в его истинном чудовищном свете. Нет. Каждое изображение было просчитано и стратегически спланировано — ровно настолько, чтобы он внушал страх, но ничего не выдавал. Каждое изображение напоминало ей о ситхе, которого она видела в тот день или даже накануне вечером на вечеринке. Он был неподвижен и холоден, закутан в чёрное, чтобы скрыть все свои черты. Статьи были ещё хуже, хотя она старалась не обращать на них внимания, чтобы её не стошнило. Вся пресса восхваляла лорда Вейдера и его таланты вместо того, чтобы называть вещи своими именами. Они называли его героем, но она знала кем он был на самом деле. Злодеем. Убийцей. Монстром. Злом. Она видела его таким, какой он есть на самом деле. Она видела его насквозь. И всё же какая-то её часть чувствовала, что она совсем его не видела — возможно, даже меньше, чем остальные вокруг неё. Это была противоречивая и сбивающая с толку мысль. Она не обманывалась, думая, что Вейдер был кем угодно, только не монстром, и всё же за этими словами скрывалось нечто большее. Злодей. Убийца. Монстр. Ситх. Ничего, кроме слов. Это были всего лишь титулы. Ярлыки. Это правда, но ничего существенного. И уже не в первый раз за этот день Падме поймала себя на том, что снова задается вопросом: кем был Дарт Вейдер? Он был ситхом. Да, монстром и убийцей, но кем он был? Кем он был, помимо всего этого? И это также поднимало вопрос: почему ее это волновало? Помимо желания получить информацию, просто ради блага Восстания, она хотела знать, почему она хочет это знать. Она ненавидела этого человека — если это вообще было подходящее слово — потому что, опять же, она не знала. Но она знала, что ненавидела его. Она чувствовала это так остро. Это было бесспорно. Но почему было так много любопытства? Вопросов было бесчисленное множество. Так много оставалось неизвестного о нем, а она хотела знать все. Она хотела развернуть его и препарировать, пока не раскроет все его секреты. Она продолжала убеждать себя, что ее любопытство служит интересам Восстания, но сомневалась, что такой вопрос, как, например, есть ли у него семья, может что-то изменить. Потому что это означало бы, что его можно убить, утверждала стратегическая часть ее разума, и она заставила себя поверить в это. Ее любопытство было чисто техническим и стратегическим — не более того. И все же она вдруг почувствовала себя такой одинокой. Почему? — Что ты делаешь? Падме буквально подпрыгнула от неожиданного голоса, как ребенок, застигнутый за чем-то особенно непослушным, чего ему запретили делать. Планшет упал ей на колени и с грохотом упал на пол. Последние капли вина пролились на ее диван, оставив пятно, которое, как она знала, вряд ли удастся вывести. Дорме стояла напротив нее, но Падме была так поглощена своими мыслями, что не услышала приближения другой женщины. — Боже, — рассмеялась Дорме, поднимая руки в знак примирения. — Прости. — Нет, нет, — попыталась сказать Падме, качая головой, чтобы избавиться от назойливых вопросов и бездны мыслей. — Мне жаль. Наверное, я просто немного нервничаю. Дорме кивнул, одарив ее теплой, но игривой улыбкой. — Я бы беспокоилась, если бы это было не так. Дорме шагнула вперёд и наклонилась, чтобы поднять упавший датапад, но Падме быстро приняла оборонительную позицию. — Нет! — чуть не закричала Падме, сердце которой бешено колотилось, когда она вскочила с дивана, чтобы схватить датапад, и чуть не сбила Дорме с ног. Она отвела датапад подальше от Дорме и заблокировала экран, не позволив другой женщине увидеть результаты поиска. Когда Падме обернулась, Дорме вопросительно подняла бровь. — Что ты там разглядываешь? Порно? Падме покраснела, только сейчас осознав, насколько подозрительными казались ее действия. И все же поиск фотографий Дарта Вейдера почему-то показался ей хуже, чем просмотр порно. — Нет, я, — Падме запнулась на своих словах. Она сделала паузу и глубокий вдох, пытаясь восстановить самообладание, прежде чем заговорить снова. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Дорме слегка усмехнулась и тепло похлопала её по плечу. — Это вино ударило тебе в голову. Ты ничего не ела весь день. Падме кивнула и снова устроилась на диване, а Дорме села рядом с ней. — Я просто подавлена, — начала Падме, вертя в руке пустой бокал и бросая датапад на другой конец дивана. — Я выставляю себя дурой, — с шипением призналась Падме, пытаясь не соскользнуть обратно в черную дыру, которой был ее разум. — Я думала, что смогу с этим справиться. — Падме. — Дорме бросила на нее взгляд, типичный для нее, когда она закатывала глаза, а затем смотрела так, будто Падме внезапно стала самым глупым человеком в галактике. — Тебя избрали королевой планеты в двенадцать лет. Ты справишься с этим. — Это другое дело. — Падме покачала головой. — Ты же знаешь, что это так. — Она глубоко вздохнула, прежде чем встретиться взглядом с Дорме, надеясь, что та не заметит бурю в её глазах. — Я другая. Ты же знаешь это. Я не была прежней с тех пор, как… с тех пор, как… Падме замолчала, не в силах вынести тяжесть своих слов, но Дорме быстро подошла к ней и взяла за руку. — Тебе нужно перестать себя корить, Падме, — прошептала Дорме, потирая костяшки пальцев, как всегда делали служанки в юности в особенно трудные времена. — Ты слишком много на себя взваливаешь. Падме издала хриплый смешок просто потому, что не знала, что ещё сказать. Она могла бы возразить, что недостаточно напрягала себя и что ей следовало сделать больше, чтобы не попасть в такое затруднительное положение. Однако она придержала язык, зная, что такой спор будет бесполезен. Они с Дорме, как и многие другие из её окружения, уже обсуждали этот вопрос, и хотя Падме чувствовала, что галактика винит её в возвышении Шива Палпатина, она знала, что её ближайшее окружение считает её невиновной в этом вопросе — возможно, даже жертвой. — Как насчёт того напитка? — спросила Дорме после нескольких минут молчания, заставив Падме снова рассмеяться. — Извини, — сказала Падме, подавив смешок, и указала подбородком на пустую бутылку на столе. — Я, наверное, опередила тебя. Дорме нахмурилась, глядя на нее так, словно она снова превратилась в самого глупого человека в галактике. — Я не имела в виду здесь, — сказала она почти обиженно, и Падме нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — спросила Падме, оглядываясь по сторонам, как будто ответ мог материализоваться перед ней. — Мы не можем уйти, а охрана... — Падме замолчала, заметив злую ухмылку Дорме, и мгновенно поняла идею собеседницы. Она тут же покачала головой и придвинулась ближе, понизив голос. — Улизнуть? Нам не по двенадцать, Дорме. — Я знаю, — ответила Дорме с лукавой улыбкой. — Я бы никогда не смогла убедить тебя улизнуть из дома в двенадцать. Падме покачала головой; в конце концов, она была разумным взрослым человеком, но Дорме, похоже, была полна решимости не принимать «нет» в качестве ответа. — Бэйл сказал залечь на дно. Он не говорил, что нужно перестать жить, — возразила Дорме, пожав плечами, прежде чем встать и указать на Падме. — Посмотри на себя. Ты изводишь себя до смерти. Ты заслуживаешь ночь вдали от всего... — Дорме обвела рукой комнату, — От всего этого. Она подошла ближе и взяла Падме за руки. — Сделай что-нибудь весёлое в своей жизни. Хоть раз. Пожалуйста. Ради меня. Падме покачала головой, но почувствовала, как по ней пробежал странный и незнакомый ток. Он резко контрастировал с печалью и болью, которые душили её, побуждая её последовать за ним просто потому, что она больше не хотела погрязнуть в своих страданиях. Она не была уверена, что это за чувство — страх, глупость или волнение, хотя странно, что эти три эмоции часто сосуществовали в ней. Она поддалась этому чувству, хотя была уверена, что решение было продиктовано вином. — Нам не стоит, — сказала Падме, внезапно почувствовав себя невероятно озорной. Она бросила взгляд на пустой дверной проём, как будто её охрана, находившаяся по ту сторону, могла каким-то образом читать их мысли и появиться в комнате, точно зная, какие у них планы, и вынуждая их остановиться. — Именно поэтому нам стоит, — возразила Дорме, оставаясь верной своей природе плохого влияния. Падме охватило волнение, резко контрастировавшее с тревогой. — К-Куда ты могла захотеть пойти в такое время? — Падме запнулась, боясь спросить. Дорме улыбнулась, в ее глазах появился озорной блеск. — Это сюрприз, — сказала она, наклоняясь, чтобы взять Падме за руку. Сильным рывком она подняла ее на ноги и направилась в спальню Падме. — Пойдем. Я подберу тебе что-нибудь из одежды.

***

На Корусант опустилась ночь, но, несмотря на темноту и поздний час, город не спал. Корусант был единственным местом в галактике, которое никогда не отдыхало, и сегодня он был оживлённее, чем когда-либо: мигающие огни и громкая музыка наполняли воздух, приглашая всех присоединиться к веселью. Сотни кораблей парили в освещённом городе, словно падающие звёзды, а люди всех рас и видов суетились внизу. Невозможно было остаться незамеченным — по крайней мере, для некоторых. Улицы были переполнены людьми, толпами, состоявшими из представителей всех рас, которые сновали взад-вперёд по столичным улицам. В такой большой толпе присутствие Падме и Дорме не должно было иметь большого значения, но любой, у кого есть глаза, мог бы заметить, что они здесь не к месту. Эти две женщины казались слишком чистыми, слишком благопристойными, слишком богатыми и, самое главное, слишком идеальными, чтобы быть частью обычной ночной жизни Корусанта. В отличие от людей, которые их окружали, эти женщины были настоящими ангелами среди мужчин — не то чтобы кто-то или какой-то мужчина мог на это пожаловаться. Обе женщины неизменно одевались так, чтобы произвести впечатление, и думали только о том, как привлечь и подразнить. Дорме была в соблазнительном красном платье, которое облегало её тело во всех нужных местах, а платье Падме было ещё более сексуальным. Её маленькое чёрное платье до колен облегало её, как вторая кожа, подчёркивая каждый сантиметр её миниатюрного тела. Это было поистине идеальное платье для соблазнения — если бы только оно не было скрыто под плащом, который Падме накинула перед выходом из квартиры. Она надеялась, что плащ поможет ей сохранить хоть какую-то скромность, но, к сожалению, по долгим взглядам она поняла, что он едва ли служит этой цели. Падме ненавидела себя за то, что чувствовала себя не более чем куском мяса под жадными взглядами голодных волков. Для них она была всего лишь спутницей, которая могла подарить им ночь удовольствий. Эта сцена была не из тех, которые она могла бы кому-то простить; в отличие от её обычных мероприятий, это явно была не та обстановка, в которой можно найти привлекательного, заботливого и любящего мужчину, готового остепениться. «Так почему же я снова иду туда?» Она не знала, что заставило её согласиться на эту идиотскую идею, кроме вина и давления со стороны её жизни. Она пожалела о своём решении с того момента, как Дорме показала ей, что она должна надеть на их тайную встречу. Женщина заставила её поклясться, что она будет соблюдать её правила в течение вечера, прежде чем показать их наряды, зная, что Падме, скорее всего, откажется. Падме, конечно, отказалась бы, если бы Дорме не заставила её поклясться на Талески и Магете — их любимых птицах из Озёрного края, когда они были детьми. Это был подлый удар, если бы Падме могла так сказать, и он заставил её неохотно согласиться на всё, что планировала Дорме. Падме была вынуждена признать, что Дорме, когда она сосредотачивалась, могла соперничать с Палпатином. Эта женщина, безусловно, была достаточно хитра, когда стремилась добиться своего. Падме винила во всем вино, но она должна была признать, что в глубине души тоже позволяла Дорме веселиться, потому что Падме чувствовала себя виноватой. Она не могла спорить, потому что у её лучшей подруги был «чудесный» план на вечер, но, по правде говоря, это была не первая попытка Дорме составить «идеальный план». Дорме годами пыталась вытащить Падме куда-нибудь, и теперь, когда ей наконец-то это удалось, она не могла сдержать восторга. К тому же Падме знала, чем обычно заканчивались планы её подруги, и просто надеялась, что на этот раз всё закончится в её пользу. Желательно, чтобы рядом с ней был знатный джентльмен, обладающий богатством, уважаемой фамилией и хорошими манерами. Она знала, что Дорме понимала ее желания, поэтому проявила к своей подруге некоторую снисходительность. Она доверяла ей. Дорме отнеслась ко всему серьезно, тщательно спланировав предстоящую ночь, сохранив подробности в тайне от Падме. Она заверила Падме в своей безопасности и пообещала, что с ней ничего не случится, особенно когда они пробирались мимо охраны. Падме высказала свои опасения перед отъездом, но Дорме напомнила ей, что ей нужна эта ночь. Ей нужно было забыть о своих обязанностях сенатора и просто побыть женщиной — молодой, привлекательной женщиной, как постоянно напоминала ей Дорме. Это была всего одна ночь. Разве она не заслужила ночь веселья и бесшабашности? Ночь, чтобы расслабиться и по-настоящему насладиться собой? Ночь, чтобы сделать что-то ради себя и никого другого? Дорме напомнила Падме, что сегодня вечером ей не придётся беспокоиться о том, что её назовут ребёнком, о том, как она выглядит, или о какой-либо из драм, разворачивающихся в галактике. Падме могла просто насладиться обычным вечером в качестве двадцатиоднолетней женщины. Это был её шанс; это была перезагрузка. Она просто хотела на время забыть о тяжести на своих плечах и жестокости галактики. Падме просто надеялась, что ей понравится то, что приготовила для неё лучшая подруга. — Та-да! — воскликнула Дорме, останавливаясь на людной улице и поднимая руки к светящейся вывеске над ними. Падме почти сразу же напряглась, и её глаза расширились, когда она прочитала вывеску над головой. — Ночной клуб? — спросила она, шокированная и совершенно сбитая с толку. — Зачем ты ведёшь нас в ночной клуб? Дорме нахмурилась из-за отсутствия энтузиазма у Падме и разочарованно опустила руки. — Да ладно тебе, — пожаловалась она со вздохом. — Я думала, что это моя лучшая идея! Падме была почти ошеломлена. — Ночной клуб? — недоверчиво переспросила она, мысленно задаваясь вопросом, действительно ли подруга её поняла. Это было совсем не похоже на представление Падме о веселье. На лице Дорме появилось разочарованное выражение, а в глазах появилось раздражение. — Куда, чёрт возьми, по-твоему, мы должны были пойти в таком виде? — рявкнула Дорме, указывая на их откровенные платья. — В Храм джедаев? Падме могла только пожать плечами. Это имело смысл, если бы она об этом подумала, но она не думала. Когда они вернулись в ее квартиру, у нее были сомнения насчет того, стоит ли одеваться как настоящая проститутка, но она была слишком увлечена тем, что делала что–то настолько не свойственное ей, что ей было все равно. Она не могла отрицать, что это доставляло удовольствие: выставлять напоказ свое тело, одеваться, чтобы произвести впечатление, и заставлять мужчин пускать на нее слюни по самым неподходящим причинам. Обычно она так не поступала, ни в профессиональной обстановке, ни с точки зрения того, как от нее требовали одеваться. Это позволило ей почувствовать себя женщиной, чего политика иногда не давало. Предполагалось, что в этот вечер она почувствует себя молодой и раскроет свою сексуальность; ее представления о приличиях должны были отойти на второй план. — Я, наверное, думала, что мы просто поужинаем, — в конце концов ответила Падме, и теперь эта идея казалась ей довольно глупой. Однако, все ее надежды на этот вечер, казалось, испарились с раскрытием истинных планов Дорме. — Давай просто встанем в очередь, — быстро сказала Дорме, не дожидаясь, пока Падме передумает, и толкнула ее в толпу. — Это будет весело. Вот увидишь, — настаивала она, хотя ее голос внезапно зазвучал напряженно. — Сегодня ты не сенатор Амидала, ты просто Падме. Просто Падме. Это было странное заявление, которое одновременно заставило её почувствовать тревогу и облегчение. Прошло много времени с тех пор, как она была просто Падме, невероятно много времени. Честно говоря, она даже не была уверена, что помнит, кем была Падме. Она так долго носила титулы королевы и сенатора Амидалы, что не могла вспомнить, кем была настоящая Падме Наберри. — Ты просто Падме, — мягко сказала Дорме, вызвав, наконец, широкую улыбку на лице Падме. Просто Падме. Какая странная, но удивительная концепция. Падме больше не знала, кем была Падме Наберрие, но сегодняшний вечер мог стать для нее незабываемым — ночью, когда она смогла сбежать от Падме Амидалы и освободиться от своих ошибок. Возможно, ночь в клубе — это как раз то, что ей нужно, ночь, когда она сможет ощутить свою красоту, женственность и молодость. Она всегда следовала правилам и делала то, чего от неё ожидали, но в двадцать один год одна ночь, проведённая так, как будто ей двадцать один, не навредит ей. Она могла забыть о гнетущем бремени на своих плечах, о зверствах, происходящих в галактике, о жизнях, потерянных в этот день, и обо всей пролитой крови. Она могла притвориться нормальной, забыть, хотя бы на одну ночь, быть просто Падме. «Я могу это сделать» — убеждала себя Падме. — «Я могу это сделать...» Ночной клуб — это именно то, что ей нужно. Не ужин в дорогом ресторане в престижной части города. Не в окружении снобов и элитариев, а возможность расслабиться с людьми своего возраста. Это было бы идеально... Но даже думая об этом, она всё ещё не была уверена, что это правда. Ей оставалось только надеяться. Через несколько секунд ботан-вышибала подтолкнул Падме и Дорме к началу очереди, поскольку клуб был известен тем, что быстро пропускал состоятельных посетителей и привлекательных женщин, что значительно увеличивало его прибыль. Этот шаг был продуман с финансовой точки зрения и понравился обеим женщинам, когда крупный мужчина пропустил их вперёд. Казалось, их вечер начался отлично, но это было только потому, что они не знали, что за ними наблюдали. Дарт Вейдер наблюдал за происходящим из темноты на углу улицы, оставаясь скрытым в тени, пока молодые женщины входили в клуб. При виде этого он зарычал, и его раздражение вышло из-под контроля. Вейдер считал, что эта новая миссия была не только полной и абсолютной тратой его времени, но и крайне оскорбительной. Дарт Вейдер, повелитель ситхов и одно из самых могущественных существ, когда-либо существовавших, использовал свои навыки, чтобы выслеживать каких-то ничтожных женщин — как унизительно. Очевидно, Вейдер не обращал внимания на глупые планы своего хозяина; старик с возрастом становился всё более безумным. У ситха были гораздо более важные дела, которыми он мог бы заняться. Ему нужно было планировать сражения и выслеживать повстанцев. У него не было времени наблюдать за глупой девчонкой, пытающейся найти свою сексуальность. Эти две женщины уже провели слишком много времени в апартаментах сенатора, и теперь они начинали действовать ему на нервы. Время было потрачено впустую. На осмотр и расследование было потрачено драгоценное время. Прошли годы с тех пор, как Вейдер в последний раз имел дело с такими людьми, и вместо этого он просто брал то, что хотел, и убивал их. Убийство было более практичным. Это сэкономило время и избавило вселенную от бессмысленных глупцов - таких, как Раш Кловис. Одна мысль об этом человеке заставляла кровь Вейдера закипать. Кловис был таким глупцом, и что еще хуже – он был рядом. Вейдер мог чувствовать его, осязать и слышать его отвратительные мысли. Потянувшись к Силе, он внезапно обратил внимание на мужчину, который хвастался своим богатством перед вышибалой у входа в клуб, платя ему, чтобы не стоять в очереди. Мужчина улыбнулся, когда вышибала пропустил его, и его мысли были сосредоточены на многочисленных женщинах вокруг него и сенаторе, которого он преследовал внутри. Вейдер сразу понял, что этим мужчиной был Кловис, и его расстроило, что он мог так ясно слышать его мысли — как и раньше. «Этот идиот думает, что он умный» — подумал Вейдер, и это его сильно разозлило. Он старался не обращать внимания на извращенные и самовосхваляющие мысли этого человека, которые буквально вопили в его голове. Вейдер был удивлен, что никто больше не заметил, как Кловис последовал за двумя женщинами, поскольку мужчина вряд ли был незаметным. Это казалось таким очевидным; однако Вейдер был более восприимчив ко всему, что происходило вокруг него, чем среднестатистический житель галактики. Будучи лордом ситхов, он был грозной и смертоносной силой, обученной применять такую тактику. Для него ничтожные жизни, наполнявшие галактику, были не более чем насекомыми; они были ничтожны по сравнению с ним и его могуществом. Кловис улыбнулся и кивнул нескольким женщинам, проходя мимо них, облизывая губы и подмигивая, словно был лакомством, которое они пожирали глазами. «Он всего лишь жалкий подонок» — прорычал себе под нос Вейдер, чьи нервы снова были на пределе. — «Он не стоит даже той земли, по которой ходит. Я с удовольствием убью его». Раш Кловис был единственным человеком, пережившим гнев Вейдера, и они оба это знали. Кловис практически носил этот факт как знак почёта. Глупец считал себя непобедимым, думал, что только он может противостоять лорду ситхов, что лорд ситхов его боялся. Всё это было ложью, и в будущем Вейдер планировал расставить всё по своим местам. Вскоре Раш Кловис встретит свой конец от рук самого Тёмного лорда, не сумев больше избежать смерти. Вейдер мгновенно убил бы его на той абсурдной вечеринке, если бы его хозяин не держал его на коротком поводке. По какой-то причине Император хотел, чтобы Раш Кловис остался в живых, и Вейдеру пришлось пока что подчиниться приказу своего хозяина. Вернувшись мыслями к абсурдной, но первоочередной миссии, Вейдер задержался в темноте, ожидая, пока две женщины и Кловис исчезнут из поля его зрения, хотя и не из поля его истинного восприятия. Он позволил им раствориться в толпе, прежде чем последовать за ними. Вейдеру было слишком легко проскользнуть в клуб незамеченным, и на мгновение он даже пожалел о сверхсекретной системе безопасности на базах Альянса повстанцев, где ему приходилось прилагать настоящие усилия. В кои-то веки он должен был отдать должное этим подонкам. Повстанцы почувствовали бы беспокойство, охватившее их, или то, как похолодало в помещении с его появлением. Теперь сама Смерть вошла в клуб, но никто из этих глупцов, казалось, ничего не заметил. Оказавшись внутри, Вейдер слился с темнотой комнаты, молча наблюдая за сенатором, которая потягивала свой напиток за маленьким столиком в дальнем конце танцпола. В отличие от своей подруги, сенатор сидела прямо и напряжённо, напоминая инвазивный вид среди окружающих низкорослых существ. Её мысли выдавали желание вписаться в окружение, но она оставалась в неведении относительно того, что делала всё наоборот. Не только её профессионализм и уверенная манера держаться — очевидные для Вейдера, по крайней мере, — выдавали её секрет, но и её внешность не могла не привлекать взгляды голодных мужчин. Судя по мыслям тех, кто находился в комнате — как мужчин, так и женщин, — она привлекла внимание почти всех в тот момент, когда вошла в клуб, и их разум наполнился фантазиями о том, чтобы обладать ею или быть на ее месте. Тем не менее, разум Кловиса кричал громче остальных, пока он наблюдал за сенатором, сидящим за барной стойкой, флиртующим и покупающим напитки для других женщин, выжидая идеальный момент для удара. Эта ситуация казалась слишком драматичной — по-детски драматичной, почти вызывающей стон у Вейдера. Единственным его спасением было то, что он получал некоторое удовольствие от этой сцены, в которой фигурировал молодой сенатор. Даже находясь на другом конце комнаты, он чувствовал её дискомфорт и нежелание находиться в ночном клубе, и от этого по его телу пробежала волна удовольствия. «Хорошо, — подумал он с лёгкой усмешкой. — По крайней мере, мы оба будем страдать в эту ужасную ночь». Для Падме время тянулось с пугающей и мучительно медленной скоростью; часы показывали, что только что пробила полночь, но ей казалось, что она провела в клубе уже много лет. Она пообещала своей лучшей подруге, что постарается вести себя соответственно возрасту, но, как обычно, не справилась с этой задачей. Казалось, что бы она ни пыталась, она постоянно спотыкалась, и осознание этого вызывало тошноту в желудке, смешиваясь с затхлым воздухом и отвратительными напитками. По правде говоря, она выложилась на все сто, присоединившись к своей подруге, когда они обе сбросили верхние одежды, пили и танцевали всю ночь напролет. Она заставила себя выпить несколько рюмок крепкого алкоголя ради Дорме, но теперь чувствовала, как алкоголь бурлит у неё в животе. Обычно Падме не злоупотребляла алкоголем, позволяя себе выпить бокал-другой на элитных мероприятиях, но в основном она придерживалась лучших классических вин Набу — ничто не могло сравниться с крепкими напитками, которые подавали здесь и которые были слишком крепкими для её желудка. Для Дорме напитки были почти как вода; в их дружбе она всегда больше всех пила, и в результате теперь она была единственной пьяной, в то время как Падме наблюдала за ней, чувствуя тошноту, но в основном трезвая. Она снова почувствовала то же самое, что и в своей квартире, как будто кто-то наблюдал за ней. — Тебе не кажется, что здесь холодно? — спросила Падме, потирая руки, которые покрылись мурашками. Её снова охватил холод, и по венам пробежал электрический ток. Её подруга просто закатила глаза, услышав это заявление во второй или третий раз с момента прихода Падме. — Н-не порть мне-нам настроение, — ответила она, слегка запинаясь, когда мужчина — возможно, по имени Джек... или, может быть, Джон — взял её за руку и повёл обратно на танцпол. — Нам весело! То небольшое удовольствие, которое Падме испытала, когда вошла в клуб, с тех пор испарилось. Молодая сенатор не только чувствовала себя плохо, но и застряла в той же кабинке, где находилась больше часа, в то время как ее лучшая подруга продолжала танцевать с мужчинами, которых она едва знала. Это раздражало, а также вызывало зависть. Падме завидовала Дорме за ее способность отпускать все и наслаждаться жизнью. Она восхищалась ее способностью вести себя соответственно возрасту и веселиться. Дорме всегда отличалась свободолюбием, в то время как Падме выбрала более респектабельный путь. Это казалось разумным выбором, разумным решением, но в последнее время казалось, что шансы на победу были в пользу Дорме, а не наоборот. Дорме не только добивалась успеха в жизни, но и получала от этого удовольствие. Дорме не была девственницей, в отличие от Падме. Дорме могла снять с себя ответственность, в то время как Падме не могла. Дорме понимала повадки мужчин, в отличие от Падме. В отличие от своей лучшей подруги, Падме чувствовала себя как рыба, вытащенная из воды, когда дело касалось таких вещей, как сегодняшний вечер, клубы и случайный секс. Она знала только о изысканной кухне, хороших манерах, любви и браке — старомодной романтике — своей идеальной истории любви. Она знала о противоположном поле, и у нее было несколько парней, но ничего серьезного. Это было совсем не так: взаимодействие, наполненное желанием, лишенное чувств или уважения друг к другу. На самом деле Падме уже покинула танцпол к тому моменту, когда второй мужчина прошептал ей на ухо свои мысли и намерения. Какая грубость! Она почти почувствовала себя оскорблённой из-за того, что мужчина говорит такие вещи даме, но, похоже, в наши дни это был типичный тип мужчины... по крайней мере, так ей сказала Дорме. Её подруга всегда говорила, что у неё слишком высокие стандарты и она хочет мужчину, которого не существует, — любовь, которой не существует. И всё же она надеялась. Ей не нужен был мужчина, но она жаждала его — жаждала почувствовать себя желанной, не одинокой, иметь партнёра. Она всегда надеялась, что к этому времени у неё будет собственный муж, и, хотя это не сделало бы её более женственной, она тосковала по кому-то, кто не смотрел бы на неё как на ребёнка. Она знала, что если хочет, чтобы с ней обращались как с королевой, ей нужно отправиться куда-то в другое место, потому что здесь для этого определённо не место. Галактика ждала её, но она просто надеялась, что её подруга ошибалась и что её невероятная история ждёт, когда её напишут. В её голове раздался более отчётливый голос: «Ты сенатор», — показывая, что её чувства затуманены и что она гораздо сильнее пьяна, чем думала. «Не веди себя как ребёнок». Схватив со стола маленький бокал Дорме, Падме залпом выпила жидкость, зашипев от жжения, и со стуком поставила бокал на стол. Вот оно снова: по-детски. И что ещё хуже? Голос говорил правду. Почему она не могла просто перестать мечтать? Почему она всё ещё вела себя как ребёнок, думая, что Прекрасный Принц придёт к ней и, возможно, спасёт её? Как раз в тот момент, когда надежда была потеряна, он должен был прийти и спасти положение. Она представляла себе своего Прекрасного Принца со светлыми волосами, голубыми глазами и накачанными мышцами. Он был бы воплощением идеального мужчины, и он бы… — Вы что-то предлагаете? Падме моргнула, выныривая из своих мыслей. Голос напугал её, и она поняла, что каким-то образом, пока она мечтала о своём Прекрасном Принце, к её столику подошёл молодой черноволосый мужчина. — Извините? — спросила Падме, слегка нахмурившись, сбитая с толку его вопросом. — Твой стакан, — сказал он, указывая на предмет в ее руке, когда облокотился на стол. — Ты на что-то намекаешь? Падме перевела взгляд с мужчины на свой бокал. — Например, что? — спросила она, все еще пребывая в замешательстве. Мужчина пожал плечами, встал из-за стола и подошел ближе к ней. — Судя по тому, как вы с грохотом опустили стакан, вам и самой не помешало бы хлопнуть, — заметил он, одарив ее дьявольской улыбкой. — Похоже, у вас очень напряженная обстановка, которую нужно разрядить, а я более чем добровольный волонтёр. Падме, словно ужаленная, тут же отпрянула от молодого человека, пораженная его словами. Она повернулась к столу, стараясь не обращать на него внимания и явно показывая, что ей это неинтересно. — Я думаю, вам следует уйти, — выдохнула она, не отрывая взгляда от стола. — Сейчас. — Уйти? — он улыбнулся, жадно глядя на нее и продолжая заигрывать. — Я так не думаю. Я только что пришел. По коже Падме побежали мурашки, когда она почувствовала, как глаза темноволосого мужчины прожигают ее насквозь, а его присутствие становится все ближе с каждой секундой. Сделав глубокий вдох, она сосредоточилась, ища более трезвое и сильное выражение лица, и повернулась к нему. — Я польщена, правда, — солгала Падме с лёгкой улыбкой. — Но я не ищу отношений. Мужчина издал гортанный смешок, от которого Падме вздрогнула. В её словах было что-то по-настоящему забавное, и на его лице появилась озорная улыбка, когда он подошёл ближе. — О, милая, не льсти себе. — Простите? — озадаченно ответила Падме, отступая вглубь кабинки. — Детка, ты горячая штучка. Наверное, ты — самое горячее, что я когда-либо видел в этой дыре, — сказал он низким властным голосом. — Но я не ищу отношений, так что не льсти себе. У меня просто есть потребность, — продолжил он, указывая обеими руками вниз, на то, что находилось у него под поясом, а затем протягивая их к ней. — И я знаю, что твоё соблазнительное тело может её удовлетворить. Мне нужен быстрый секс, и мне нужно это сейчас. Даже сквозь туман в голове Падме понимала, в какой ужасной ситуации она оказалась. Она видела, как его язык облизывал губы, а глаза изучали её тело, словно хищник, оценивающий свою добычу. Она быстро попыталась вырваться, но он схватил её и прижал к себе, так что она оказалась прижата спиной к его груди. Его руки обхватили её, крепко удерживая, пока он пытался почувствовать её тело под одеждой. Его губы были так близко от ее уха, что она чувствовала исходящий от них жар, а также сильный запах алкоголя в его дыхании. Он обескураженно покачал головой и отругал ее, как непослушного ребенка. — Это будет не так-то просто, — хихикнул он, почти касаясь ее уха. — Я никогда не ухожу, не получив желаемого. Она на мгновение высвободилась из его объятий, но обнаружила, что они слишком крепко сжаты, чтобы пошевелиться. Впервые в своей жизни она не знала, что делать, и туман в голове мешал ей ясно мыслить. Единственной мыслью, которая пришла ей в голову, было закричать, но когда она открыла рот, чтобы предупредить кого-нибудь поблизости о своем горе, чей-то голос остановил ее прежде, чем она успела закричать. — Я полагаю, сегодня ты будешь разочарован, — произнес чей-то голос, а затем кто-то грубо дернул Падме за спину, когда кто-то схватил мужчину и освободил ее из его объятий. — Отойди от нее! — Кто ты, чёрт возьми, такой? — сердито спросил черноволосый мужчина, отступая назад, когда Падме повернулась, чтобы присоединиться к разговору, и встретилась взглядом с Рашем Кловисом. Раш хранил молчание, притягивая Падме в свои объятия, заставляя ее прислониться к нему, в то время как его рука поддерживала ее. С большой осторожностью он помог ей вернуться на свое место, обходя стол, не глядя на другого мужчину. Одним быстрым движением он устроился рядом с Падме, обняв ее за плечи, прежде чем, наконец, повернуться лицом к обидчику. — Это моя девушка, — огрызнулся Раш. — И я полагаю, ты собирался уходить. На лице черноволосого мужчины отразилось недоверие, но он раздражённо хмыкнул, прежде чем развернуться и уйти. Это была приятная сцена, но как только он скрылся из виду, Падме убрала руку Раша со своего плеча и вежливо отстранилась, потому что его хватка была слишком крепкой. — Спасибо, — сухо сказала она, надеясь, что он не задержится, чтобы поболтать, но, конечно же, он задержался. — Спасибо? Думаю, я заслуживаю большего. Тебе повезло, что я здесь, — похвастался он, потягивая свой напиток. — На самом деле, такой красивой девушке, как ты, не следует быть здесь одной, — прошептал он, пытаясь придвинуться ближе, и в его голове явно зароились непристойные мысли. Падме снова отодвинулась, глядя мужчине в глаза. — Я не одна, я со своей подругой, — уточнила она, указывая на женщину на танцполе, которая теперь танцевала с двумя мужчинами. А, Джек и Джон. — Да, — кивнул Раш, не проявляя особого интереса. — Так и есть. — он долго смотрел на Дорме, слегка нахмурив брови, а затем повернулся к Падме с внезапной дерзкой улыбкой. — Но сейчас ты одна. В животе у Падме неприятно засосало. — Да... — согласилась Падме, чувствуя себя всё более неловко, пока в её голове проносились недавние воспоминания. — Так, может, это будет наше свидание? Вес внезапно стал ощущаться как нож в животе, а не просто как неудобное бремя. Это было последнее, что она ожидала от него услышать. Она ожидала какого-то другого проявления внимания или пошлого комплимента, но никак не приглашения на свидание. — Наше что? — недоверчиво воскликнула она, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Наше свидание, — спокойно повторил он, хотя в его голосе слышался скрытый гнев. — Помнишь? Ты спасла мне жизнь от этого существа. — Вы имеете в виду лорда Вейдера? — спросила она, уделяя ему все свое внимание. — Да. Его, — быстро ответил он, пытаясь сменить тему... но Падме не собиралась этого допускать. При упоминании о ситхе её интерес внезапно возрос, а любопытство вернулось. Вот так просто человек, стоявший перед ней, стал в какой-то мере полезным. — Что ж, тебе лучше быть начеку. Я не могу спасать тебя от Дарта Вейдера каждый раз, когда у тебя с ним проблемы, — ответила Падме, пытаясь поддержать разговор о Дарте Вейдере. — Мне не нужна моя голова в его руках. — Пожалуйста, — сердито ответил Раш, наполнив Падме гордостью, когда она поняла, что нажала в нем нужную кнопку. — Я могу забрать этот гребаный кусок хлама в любой день и куда угодно. — Действительно? — спросила Падме, приподнимая бровь и делая глоток вина. — Мне так не показалось. Он нахмурился. — А на что именно это было похоже для тебя? — Как будто тебе надрали задницу, — ответила Падме, удивив саму себя. Это был не её обычный ответ, но ей было приятно. Очень приятно. — Ну да, — сказал Раш, откидываясь на спинку стула и пытаясь отшутиться, небрежно заложив руки за голову. — Любой бы так сказал. Невозможно победить машину, но это не значит, что я его боюсь. Одно слово привлекло внимание Падме, внезапно пробудив в ней любопытство. — Машина? — переспросила она, поражённая до глубины души. — Вы считаете, что Вейдер — это машина? Раш кивнул и сделал ещё один глоток вина, надеясь, что его молчание выдаст отсутствие интереса к теме разговора. Падме заметила это, но решила продолжить; ей нужны были ответы. По какой-то причине ей стало любопытно узнать о таинственном Тёмном Лорде, и она не могла объяснить это чувство. Это было странно, но она хотела знать о нём всё и была полна решимости раскрыть его секреты. Притворившись заинтересованной, Падме набралась смелости и подошла к Рашу, бросив на него соблазнительный взгляд. Она знала, как мудро разыграть свои карты. — Итак, что еще ты знаешь о лорде Вейдере? — спросила она, обхватив его за руку и соблазнительно взмахнув ресницами. Раш улыбнулся, не подозревая о его манипуляциях. — Я не хочу обсуждать его, — заявил он, наклоняясь ближе к потрясающей женщине рядом с ним. — Я хочу сосредоточиться только на нас. — Может быть, на нашем следующем свидании, — покачала головой Падме. — Сейчас я хочу поговорить о... — она вздохнула, оглядывая комнату, как будто за ней кто-то наблюдал. — Дарт Вейдере. Он мгновенно отшатнулся, как будто она действительно ударила его. — Почему он тебя так интересует? — взорвался Раш, раздраженный упоминанием имени ситха. — Ты в него влюблена или что-то в этом роде? — Что? Нет! — воскликнула Падме, прежде чем успела взять себя в руки. К счастью, музыка в клубе была слишком громкой, чтобы кто-то заметил её вспышку. — Мне просто интересно, почему ты затеял драку с самым опасным человеком во вселенной? Глаза Раша на мгновение вспыхнули гневом, прежде чем он рассмеялся. — Он всего лишь раб; он меня не убьёт. Температура в комнате значительно понизилась, и Падме задрожала. — Ты же так не думаешь? — Он не убил меня за те два раза, что мы встречались, — с улыбкой заметил Раш. — Он просто боится меня, — продолжил он, хвастаясь с ещё более широкой ухмылкой. — Если бы он убил меня, начался бы настоящий ад. Падме закатила глаза, устав от его хвастовства и не в силах притворяться, что её привлекает такой глупый мужчина. — Ты дурак, — заявила она, высвобождаясь из его объятий. — Идиот, честное слово. — Извините? — спросил он, сбитый с толку ее внезапным оскорблением. Он попытался, но безуспешно, приблизиться к ней. — Ты глупец, — повторила Падме, вставая и стараясь казаться сильной и уравновешенной, несмотря на порыв ветра из-за резкой смены высоты. — Единственная причина, по которой ты жив, это то, что Вейдеру зачем-то нужно, чтобы ты жил. Если бы ему это было бы не нужно, ты был бы мертв. Все очень просто. Лицо Раша вспыхнуло от гнева из-за замечания Падме. — У тебя есть внутренняя связь с Вейдером, о которой я не знаю? — он разозлился. — Потому что это, безусловно, звучит именно так. — Я не дура, — парировала Падме, драматично поворачиваясь, чтобы выйти из-за стола, осознавая, что он смотрел на нее. Она планировала перейти в другую часть клуба, чтобы избежать его взгляда, но обнаружила, что не может остановиться. Она не была уверена, куда направляется, но, идя, поняла, что ей нужно бежать. Она почувствовала себя по-настоящему глупо, осознав, что всю ночь ощущала на себе чей-то взгляд, но списывала это на нервы. Ей следовало догадаться, что Раш Кловис последовал за ней и Дорме в ночной клуб. Ей следовало заподозрить, что именно его взгляд она ощущала на себе. Раш наблюдал за ней, выжидая подходящий момент, чтобы наброситься. Этот пастух! Должно быть, она подсознательно нуждалась в воздухе, потому что некоторое время спустя она оказалась одна, стоя у чёрного хода ночного клуба. Она закрыла глаза, вдыхая липкий воздух Корусанта в тёмном переулке. Холодный воздух ворвался в её лёгкие, как бластерный огонь, и она почувствовала себя почти в двенадцать раз хуже, когда он забурлил у неё в животе. Это было неприятное ощущение, но оно, по крайней мере, немного прояснило её сознание. Она не знала, что делает, и не понимала, почему решила, что это поможет, — вести себя как взрослая, а не чувствовать себя ребёнком. Почти все двадцатиоднолетние она была ребенком, так когда же она по-настоящему вела себя как взрослая? Никогда. Она тихо застонала, положив руку на живот, её ноги дрожали, а в голове снова потемнело. Глупо. «Мне нужно домой» — рассудительно решила она, пообещав себе уйти, как только восстановит силы. Однако вскоре Падме услышала чьи-то шаги, которые, должно быть, следовали за ней. Шаги остановились прямо за дверью, и взгляд хозяина остановился на ее спине. «Раш» — подумала она, быстро придя к выводу. Должно быть, он последовал за ней. — Ты что, не понимаешь намеков? — прорычала Падме, поворачиваясь лицом к Рашу, готовая произнести речь всей своей жизни, но слова внезапно замерли у нее на губах. Она ахнула, когда поняла, что это был не Раш Кловис, а черноволосый мужчина, стоявший у выхода из ночного клуба, с мерзкой ухмылкой и холодными глазами, которые кричали о бесстыдных намерениях. — Наконец-то мы одни, — улыбнулся он, закрывая за собой дверь. — Мы не хотим, чтобы нас кто-то отвлекал, — задумчиво произнёс он, сверкнув зловещей ухмылкой. Дверь с громким стуком захлопнулась, дав Падме понять, что она не может выйти. Её первой мыслью было вступить в бой. Хотя она и была опытным бойцом, обычно она действовала лучше, когда была вооружена... и, к сожалению, она не видела поблизости бластера. Разум подсказывал ей, что это не имеет значения, потому что она всё равно может принять боевую стойку, но её тело было слишком переполнено алкоголем, чтобы действовать слаженно. Она попыталась занять устойчивую позицию, но не смогла; у неё закружилась голова, а ноги стали ватными. Высокие каблуки мешали ей эффективно наносить удары, а обтягивающее платье ограничивало движения. Лихорадочно ища другое решение, она огляделась в поисках выхода, но не увидела его поблизости. В тёмном переулке единственным выходом был проём в дальнем конце, за много зданий отсюда… но сможет ли она до него добраться? Мужчина сбросил халат и швырнул его на землю, готовясь к тому, что должно было произойти. — Ты думаешь, что ты слишком хороша для меня, да? — он начал приближаться к ней, как голодный волк, готовый схватить свою добычу. — Я покажу тебе, как сильно ты ошибаешься. Ты будешь умолять меня вставить мой обычный член в твою хорошенькую киску из высшего общества. Только подожди. Его слова были как кинжал — острые и ужасающие. Падме никогда не слышала, чтобы кто-то так разговаривал с другим человеком, особенно с ней. Падме попыталась вырваться, но её тут же схватили сильные руки и прижали к холодной металлической стене. Он прижался губами к её шее, грубо целуя и покусывая её плоть. Она извивалась в его хватке, высвободив одну руку, чтобы ударить его по лицу. Это не нанесло ему такого сильного вреда, как надеялась Падме, просто остановило его на несколько секунд, скорее от удивления, чем от боли. Он рассмеялся над её попыткой, затем ударил её по лицу в ответ и снова прижал к полу, прежде чем вернуться к её шее. Она закричала, зовя на помощь, но её крики заглушил шум машин и музыка в клубе. Её попытки были недолгими. Его рука быстро закрыла ей рот, чтобы заставить замолчать, в то время как его тело прижималось к ней, компенсируя отсутствие руки, чтобы удержать её. — Чёрт, да, — простонал он ей в шею, облизывая языком её пульс, отчего Падме поперхнулась. Страх охватил её, и она прокляла себя за такую глупость. Слёзы текли по лицу Падме, когда его губы встретились с её губами, смешивая слюну с солёными слезами. В этом поцелуе не было любви, только желание. Она почувствовала это. Он не знал ее и не любил; он просто хотел того, чем она обладала. Он жаждал ее тела и добивался ее девственности. Она была всего лишь инструментом для его удовольствия. Он издал стон, не отрываясь от ее губ, и еще крепче прижался к ней всем телом, раздвигая коленом ее ноги. Его руки вцепились в черную ткань ее платья и, не колеблясь, разорвали его. Ткань порвалась вдоль линии нижнего белья, обнажив верхнюю часть тела. Падме крепко зажмурилась, не желая быть свидетельницей того, что должно было произойти, и слишком смущенная, чтобы видеть, что происходило. Она совсем не так представляла себе потерю девственности. Это было совсем не то, чего она хотела в свой первый раз. Она и представить себе не могла, такое просто не могло прийти ей в голову. — Да, черт возьми, да, — повторял он между своими рычаниями. Она почувствовала, как его руки жадно скользят по её телу, касаясь ткани, скрывающей её грудь — единственную часть тела, которая не была обнажена. Он схватил её и сжал, словно пытаясь подчинить своей воле. Было очень больно. Затем она почувствовала, как он возбуждался. Его член прижимался к её животу. Она затаила дыхание, не зная, что ещё можно сделать. Она чувствовала, как его руки опускаются всё ниже и ниже. Его дыхание стало прерывистым, а грязные руки, казалось, были повсюду. Его пальцы скользнули под её нижнее бельё, его тело прижималось к ней, пока она пыталась сопротивляться. Она почувствовала, как его пальцы коснулись интимного пучка волос между ног. Она зажмурилась, пытаясь сдержать стоны. Она надеялась на чудо, и тут, когда он уже был готов показать ей землю обетованную, он остановился. Она ждала и ждала, пока он внезапно не отстранился. Падме открыла глаза, услышав, как он хватает ртом воздух, и увиденное потрясло её. Мужчина всё ещё стоял перед ней, но теперь его руки были не на ней, а на горле, как будто кто-то душил его. Это была странная и запутанная сцена, но в её затуманенном сознании она обретала смысл. Глаза Падме расширились, когда она поняла, что это значит: невидимая рука, душившая мужчину, могла означать только одно... — Сенатор, — прогремел голос Дарта Вейдера. — Шевелись. Падме оглянулась на черноволосого мужчину и увидела Дарта Вейдера, стоявшего в тени. Его тёмная фигура в капюшоне была скрыта в темноте, за исключением вытянутой руки в перчатке. Не обращая внимания на свое полуобнаженное тело, Падме быстро выбралась из-под задыхающегося мужчины и, спотыкаясь, направилась к своему спасителю. Это, несомненно, был самый неэлегантный бросок, который она когда-либо совершала, но как только она упала рядом с лордом Вейдером, он опустил протянутую руку, вызвав серию кашлей у своей жертвы. — Ты ранена? — спросил ее Вейдер, не сводя пристального взгляда с черноволосого мужчины. Падме едва заметно покачала головой, не уверенная, что он вообще заметил этот жест, но зная, что это не имело значения. По его тону было понятно, что его не волнует её самочувствие. Это был просто вопрос, на который он уже знал ответ. — Хорошо, — безразлично ответил Вейдер. Он поднял руку, и сброшенная одежда черноволосого мужчины полетела ему в руки. Не глядя на нее, он бросил ей просторное одеяние. — Надень это, — приказал он. Все еще пребывая в деликатном состоянии, Падме на мгновение нахмурилась, глядя на этот предмет одежды, не понимая, почему он обратился к ней с такой странной просьбой. Так было до тех пор, пока она не заметила свою непристойность. Стыд охватил её быстрее, чем она могла себе представить, но она снова осознала, что Вейдеру, похоже, всё равно. Он не обращал внимания на эту тему, почти не говоря о ней. Он видел, что на ней нет одежды, но не зацикливался на этом, как типичный мужчина. Он почти не смотрел на неё, и, несмотря на её смущение, что-то зашевелилось у неё в животе. — С-спасибо, — запинаясь, произнесла она, натягивая плащ на своё полуобнажённое тело и застёгивая его на груди, чтобы прикрыть свой рискованный наряд. Ситх молчал, глядя на кашляющего мужчину, который всё ещё никак не реагировал на ситуацию. Падме молчала, но смотрела не на своего почти насильника, а на Вейдера. В тот момент уже не имело значения, что сделал с ней другой мужчина; всё её внимание и мысли были сосредоточены на Тёмном Лорде. Что собирался сделать ситх? Она слышала о жестоких, ужасных и извращённых поступках Вейдера, но ей ещё предстояло увидеть всю полноту его гнева. Она лишь однажды видела Вейдера в противостоянии с человеком по имени Раш Кловис, и, несмотря на устрашающую репутацию Дарта Вейдера, Раш всё ещё был жив. Итак, в её голове возник вопрос: позволит ли Вейдер этому человеку тоже жить? Этот вопрос едва ли задержался в её сознании, поскольку она быстро нашла на него ответ. Без предупреждения Вейдер сделал следующий шаг. Он без труда поднял мужчину с помощью Силы, его невидимая хватка сжалась вокруг горла молодого человека, и в его глазах появился ужас. Ситх подошёл к нему гигантским шагом, заставив мужчину взглянуть в глаза самой Смерти. — П… П… Пожалуйста, — умолял мужчина, чувствуя, как жизнь покидает его. Было ясно, что он не может дышать и двигаться, а Вейдер был сильнее. Единственное, что мог сделать мужчина, — это отчаянно цепляться за невидимую хватку на своём горле, пытаясь отвести взгляд от своего убийцы и надеясь на чудо. Было ясно, что это зрелище понравилось Вейдеру. — Я заберу твою жизнь, не задумываясь, — мрачно прошептал он, но в его голосе слышалось явное веселье. — Так же просто, как ты лишил бы девственности юную девушку. Услышав его слова, Падме резко повернула голову в сторону ситха, ошеломлённая заявлением Вейдера. Она не знала, было ли это из-за алкоголя или из-за пережитого, но в ней вспыхнули гнев и смущение, и лицо её покраснело. Она отвела взгляд от обоих мужчин, но, как ни странно, в основном от Вейдера. В тот момент не имело значения, что черноволосый мужчина раздел её. Этот мужчина обнажил её только физически, но Вейдер делал нечто гораздо худшее. Он буквально начал раздевать её, делая совершенно беззащитной. Он снова вторгся в её разум и раскрыл один из её самых сокровенных секретов, который она не хотела раскрывать. Неужели для него нет ничего священного? — Никаких сомнений, — заключил Вейдер, крепче сжимая рукоять, и громкий треск эхом разнёсся по переулку, когда безжизненное тело упало на холодную землю Корусанта. Падме ожидала этого, но оказалась не готова к реальности. Её глаза расширились, а дыхание участилось от шока. — Ты только что убил его... — ахнула Падме, недоверчиво глядя на тело. — Да, — холодно ответил Вейдер, его ответ был кратким и ледяным, когда он подошел, чтобы осмотреть свою добычу. — Мертв, — потрясенно продолжила Падме, все еще прокручивая в голове эту сцену. Ее комментарий вызвал в нем вспышку раздражения, и его тело и скрытые глаза выдали этот факт, когда он перевел взгляд с безжизненного тела на нее. — Я полагаю, что это верное определение, — ответил он, прежде чем пройти мимо нее и отойти от расстроенной женщины, не вдаваясь в подробности инцидента. Это действие потрясло её ещё больше, и внезапный страх охватил её, когда она поняла, что он собирается оставить её одну. — Подожди! Подожди! Подожди! — кричала Падме, бросаясь за удаляющейся чёрной фигурой. — Ты не оставишь меня! — Я могу и буду, — решительно заявил он. Его ледяной ответ вызвал чувства гнева, горечи и раздражения. — После того, как ты спас меня? Ее вопрос, казалось, задел его за живое, заставив замолчать, прежде чем в воздухе что-то резко изменилось. — Не говори глупостей! — прорычал Вейдер, вновь вспыхнувший гнев вырвался из его тела, когда он повернулся к молодому сенатору и помахал пальцем в перчатке перед ее лицом. — Я сделал то, что должен был сделать. Ничего больше. Не думай, что ты какая-то особенная… Вейдер продолжал бушевать, тыча пальцем ей в лицо и агрессивно наступая. Это могло бы быть очень пугающе, если бы Падме не была пьяна и если бы его гневные слова не сливались в одно. В глубине души она сожалела о своём решении заставить его остановиться, осознавая опасность, но её пьяное «я» было довольно тем, что она это сделала. Это было странное чувство: её безрассудная натура находила особое удовлетворение в том, что она не могла объяснить. Ей почти приходилось сдерживать улыбку, пока Повелитель ситхов отчитывал её, и с каждой секундой его слова становились — хотя она и не слышала их — всё более гневными. Несмотря на то, что она, казалось, всё понимала, даже в своём состоянии она не совсем не обращала внимания на окружающую обстановку и опасного ситха перед собой. Близость между ними заставила Падме вздрогнуть, и она задумалась, стоял ли кто-нибудь когда-либо так близко к Темному Лорду ситхов и остался ли в живых, чтобы рассказать об этом. Она сомневалась, что это удавалось многим, кроме имперского персонала. Казалось самоубийственным для любого человека находиться так близко к нему, особенно в состоянии ярости. Хотя было удивительно, как много она могла понять об этом человеке — если это был мужчина — на таком расстоянии. Даже с близкого расстояния она все равно не могла заглянуть под капюшон. Его лицо нависло над ней, но вместо приветствующих её глаз была лишь чёрная пустота. Его присутствие подавляло, окутывало и заключало её в ловушку, заставляя чувствовать себя ещё холоднее, чем воздух Корусанта. Он был воплощением силы и устрашения, подавляя все её чувства. Она и раньше замечала его рост, но на таком расстоянии поняла, насколько он на самом деле огромен. Он был не просто высоким, он был колоссальным. Он возвышался над ней ещё больше, чем при их предыдущих встречах. Рост Дарта Вейдера должен был быть не менее двух метров, а его широкие плечи только подчёркивали его внушительную фигуру. — Сенатор, — рявкнул Вейдер, возвращая Падме к реальности и заставляя её осознать, что она пялилась на него. Осознав, что они снова стоят слишком близко, Падме тут же сделала небольшой шаг назад, чувствуя себя очень маленькой, и отвела взгляд. Они молча постояли какое-то время, пока Падме пыталась осознать произошедшее, всё ещё находясь в замешательстве и теперь ещё и недоумевая из-за своих действий. Её взгляд скользнул по безжизненному телу мёртвого мужчины, и она тяжело вздохнула. — Он не любил меня, — неосознанно прошептала Падме, охваченная мыслями, которые нужно было высказать вслух. Она слышала о подобных поступках: мужчины брали женщин против их воли, мужчины насиловали женщин, и даже наоборот, но она никогда не была почти жертвой такого преступления. Она не могла этого понять; ей всегда казалось, что такое происходит в менее современных городах, а не в таком месте, как Корусант. Её дом — её жизнь — были счастливыми, несмотря на различные трудности, с которыми сталкивалась её планета во время её правления. На нее нападали как физически, так и морально, но никто никогда не пытался лишить ее девственности. — Что? — Он не любил меня, — тихо повторила Падме, не отрывая взгляда от безжизненного тела своего обидчика. Она почувствовала напряжение в своем сознании, прежде чем Вейдер дал ей неожиданный ответ. — Любовь и секс не связаны друг с другом, — с горечью констатировал он, как будто понимал проблему, возникшую в ее мыслях. — Глупо верить в обратное. Это всё равно не принесло ей ясности. Она не хотела ему верить. Это предложение противоречило её устоявшимся убеждениям и чувству собственного достоинства. Она выросла в среде, которая была слишком справедливой и правильной для подобных поступков, в отличие от ситха возле неё. Она могла только представить, что он видел за свою жизнь, пока она жила в защитном пузыре. Дело было не в том, что она не видела правды в его словах, а в том, что она не могла принять это сама. Для неё секс был актом любви, а не жадности или простого желания. Хотя это действие, безусловно, приносило удовольствие, оно должно было происходить в рамках отношений — по крайней мере, так она хотела для себя. Она обладала чувством реализма, но всё ещё цеплялась за ценности своего детства, ценности, которые холодная и бессердечная галактика ещё не отняла у неё... — В его мыслях не было любви, сенатор, — прорычал Вейдер, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Его намерения были очевидны. Для нее это было резкое заявление, но оно заставило шестеренки в ее голове завертеться. Шум в ее голове помешал негативным мыслям продолжать свое существование; ход ее мыслей переключился на более интригующую тему. — Вы считаете, что секс не имеет ничего общего с любовью? — невинно спросила Падме, как беспомощная, но пьяная школьница. — Верно, — спокойно ответил Вейдер, собираясь отвернуться. — Так вот почему вы разрешаете секс? Он замер на полпути, совершенно застигнутый врасплох ее вопросом. — Извините? — спросил он, его шок был очевиден. Он явно подумал, что ослышался. Падме хихикнула, ее пьяное состояние ошеломило ее. — Секс, - повторила она, затем повернулась к нему с серьезными глазами. — Ситхи не любят; они взаимодействуют только физически, но не эмоционально. Вейдер пристально посмотрел на нее, его взгляд был напряженным и наполненным непонятными эмоциями. — Я никогда, — тихо прошипел он, в его голосе смешались гнев и удивление. — Не позволял никому делать такое… — Вы предоставили эту информацию, — настаивала Падме, не испытывая страха и не обращая внимания на его растущий гнев. — Я просто констатирую… — Вы пьяны, — отрезал он. — И это очень раздражает. Падме посмотрела на него и покачала головой. — Ты что-то говорил обо мне, — сказала она, вопросительно приподняв бровь. — Я просто спрашиваю о тебе. — Смесь травмы и опьянения дала тебе иллюзию храбрости, — заявил Вейдер. — Падение наступит довольно скоро. Она была пьяна — сильнее, чем думала, — но не настолько, как полагал Вейдер. Жидкость воздействовала на её чувства и разум, заставляя её поступать так, как она обычно не стала бы... но она не могла остановиться. — Тогда нет причин не говорить мне, — быстро парировала Падме. — Я не запомню... — Сенатор, — отрезал Вейдер, и его тон заставил Падме сменить тему. Она не стала спорить, но почувствовала, что что-то не так. Ее охватило ощущение, которое она не могла объяснить. — Пад-Ам-Ами-дала! — раздался голос Дорме из-за закрытой двери, привлекая внимание Падме. Когда она отвела взгляд от ситха, дверь распахнулась, и Дорме, пошатываясь, вышла наружу. — Вот ты где, — невнятно произнесла Дорме, всё ещё пьяная, но явно расстроенная. — Где ты, чёрт возьми, была? Сохраняя остатки здравого смысла, Падме взглянула на свою пьяную подругу, прежде чем перевести взгляд на тело рядом с ней. Глаза Дорме следили за Падме, которая с потрясённым выражением лица наблюдала за происходящим, даже несмотря на своё опьянение. — Что за… что, чёрт возьми, случилось? Несмотря на беспокойство и шок, Падме была искренне расстроена из-за женщины, которую считала подругой, чем из-за мужчины, которого считала врагом. Дорме должна была защищать её — она обещала это сделать, — в то время как она ничего не ожидала от этого подонка. Лицо Падме тут же вытянулось, ее охватило разочарование, усилившее ее неоспоримую потребность дистанцироваться от подруги. Она оглянулась на Вейдера, который, как ни странно, не разочаровывал ее, но увидела лишь тёмный переулок. Дарт Вейдер исчез, и этот факт разжег гнев Падме, она нахмурилась, когда повернулась к дверному проему. Затем она заметила, что платье Дорме практически не прикрывает её тело, макияж размазался, а бюстгальтер выбился из-под одежды. Стало очевидно, почему Дорме не было рядом во время нападения: она была где-то с мужчиной, который уделял ей внимание. Впервые в жизни Падме едва могла смотреть на женщину, которую считала своей лучшей подругой. Ей казалось, что она видит Дорме в совершенно новом свете — в истинном свете. Казалось, что ее пьяное сознание на самом деле прояснилось больше, чем она обычно осознавала, обнаружив недостатки подруги, как будто они множились в геометрической прогрессии. — Что с... не так? — Дорме запнулась, наблюдая, как гнев Падме стал очевидным, а в ее глазах появилось выражение смерти. Этот вопрос поднял ярость Падме на новую высоту. — Что не так? — повторила она с тихим, холодным смешком. Она не могла поверить, что Дорме осмелился задать ей такой вопрос. Падме никогда раньше не напивалась – по крайней мере, до сегодняшнего вечера, – и хотя она признавала некоторые из хорошо известных эффектов этого мерзкого напитка, казалось невозможным, чтобы кто-то, даже пьяный, не заметил отсутствия на ней одежды или состояния безжизненного тела, лежащего на земле. — Как ты смеешь спрашивать меня об этом! — закричала Падме, ее ярость усиливалась. — Ты такая жалкая, Дорме! Ты убегаешь с любым парнем, который уделит тебе хоть каплю внимания, напиваешься до беспамятства и оставляешь меня одну в месте, где я вообще не хотела находиться! — она знала, что её гнев поглощал её, что она говорила это только из-за алкоголя, но не могла остановиться, потому что это было правдой. Это были самые искренние слова за всю ночь, и в кои-то веки Падме почувствовала необходимость их высказать. — Меня чуть не изнасиловали! — наконец призналась Падме. — Изнасиловали, потому что ты была слишком занята, трахая какого-то незнакомца, чтобы понять, что твоя лучшая подруга ушла! Дорме отреагировал самым неожиданным образом, сделав вид, что гнев Падме ее не затронул, и вместо этого разразилась серией смешков. — Пожалуйста… Амидала, — улыбнулась она, направляясь к разгневанному сенатору с протянутой рукой. — Успокойся... Падме вздрогнула, когда рука подруги коснулась ее плеча. — Не прикасайся ко мне! — закричала Падме, быстро вырываясь из объятий подруги во внезапном приступе агрессии. — Не прикасайся ко мне, Дорме! И не смей говорить мне успокоиться! На лице Дорме появилось недовольное выражение, когда она опустила руку. — Не драматизируй, — заскулила она, закатывая глаза. — Ты всегда всё переворачиваешь с ног на голову. Это заявление чуть не заставило Падме зарычать. Она не могла поверить в то, что происходит, или в то, что она позволила этому случиться. — Серьезно? — огрызнулась Падме, ее голос был полон гнева и раздражения. — Потому что я, кажется, вспомнила... — Сладкая попка! — раздался крик, прервавший выступление Падме и привлекший внимание обеих женщин. Этот голос удивил Падме, еще больше смутив ее, в то время как Дорме произвела противоположный эффект и начала хихикать, как школьница. Когда третий человек вышел из клуба, чтобы присоединиться к ним, женщина повернулась к двери и наткнулась на объятия мужчины. Они обменялись небрежным поцелуем, оба явно были сильно пьяны или находились под воздействием какого-то вещества. Когда их губы разомкнулись, Падме только и смогла, что ахнуть, а Дорме повернулся к ней с широкой улыбкой. «Ами... Амидала, ты помнишь мистера Раша». — Раш, Кловис, — рассмеялась Падме — или, возможно, заплакала. Было одновременно и смешно, и обидно, что мужчина, который всего несколько минут назад флиртовал с ней, трахал её лучшую подругу, пока она была чуть не изнасилована и спасена врагом. — Почему я не удивлена? — О, пожалуйста! — Дорме закатила глаза. — Ты же не собиралась с ним трахаться. — Я не об этом, — ответила Падме, её гнев всё ещё был силён, но постепенно угасал, уступая место обиде. Она никогда раньше не видела Дорме такой. Эта женщина могла быть кем угодно, но только не плохой подругой — если только она просто этого не замечала. В любом случае, Падме решила, что не стоит тратить время на объяснения или проявлять искреннюю заботу. — Просто забудь об этом. Вам двоим весело вместе, — внезапно заявила она. — Вы заслуживаете друг друга. — не говоря больше ни слова, она развернулась и пошла к свету в конце переулка, не обращая внимания на крики, зовущие её по имени, потому что ей нужно было уйти.

***

Раннее утро на Корусканте было темным и холодным; казалось, что бесконечный свет исчез, и толпы людей нигде не было видно. Падме словно попала в параллельную вселенную, запертую в лабиринте на всю оставшуюся жизнь. Она шла одна по извилистым улочкам нижнего квартала, не желая признаваться самой себе, что заблудилась. Некоторое время назад она опорожнила желудок и оставила свои туфли на углу улицы, которую не помнила. Туман в голове, вызванный алкоголем, значительно рассеялся, но, несомненно, всё ещё присутствовал, вызывая головную боль. Ей казалось, что она шла уже несколько часов без остановки. Здания и улицы были незнакомыми, и она не могла ни с кем связаться, чтобы попросить о помощи. Каким-то образом во время прогулки она начала спускаться на нижние уровни Корусанта; это было ясно. Однако приключение, в которое ввязалась Падме, было совершенно новым для неё, ведь она никогда не бродила по улицам Корусанта в столь ранний час, а тем более не выходила на улицы в таком состоянии и полуобнажённой в столь ранний час. Сделав ещё один поворот, Падме пожалела о своём решении пойти по переулкам, ей было стыдно за свой внешний вид, и она мечтала оказаться дома. В тот момент она была слишком озабочена другими, чтобы сделать правильный выбор для себя. Она знала, что пресса устроит истерику, если обнаружит сенатора Амидалу разгуливающей полуобнажённой по улицам Корусанта в столь неурочный час, но сейчас это казалось наименьшей из её проблем. В её голове всплывали образы её почти насильника, и её истинные страхи возвращались, когда она чувствовала себя в безнадёжном ужасе и в панике оглядывалась на каждом углу. Паранойя, которую она испытывала, была почти невыносимой, и в конце концов плотину прорвало, заставив Падме признать одну-единственную правду: её чуть не изнасиловали. В этот момент на Падме налетел сильный порыв ветра, холодный воздух коснулся её кожи, и она смогла выпустить наружу то, что держала в себе. Впервые за очень, очень долгое время она заплакала... навзрыд. Она безудержно рыдала, слёзы жгли ей глаза, а тихие всхлипы эхом разносились по переулкам. Впервые с тех пор, как она заблудилась, она была рада, что осталась одна. Это была странная реакция, но с пугающими последствиями. Небольшой порыв холодного воздуха был совершенно безобидным, если бы не один крошечный фактор. Только из-за того, что плащ её почти насильника прилипал к её телу, запах ударил ей в нос, как удар под дых, когда подул ветер. Он обжигал и вонял. Кожа Падме тут же начала чесаться, и каждая её частичка горела от прикосновений этого мужчины. Она чувствовала, как он пожирал её глазами. Его руки жадно блуждали по ней, прикасаясь к ней в самых неподходящих местах. Ее дыхание стало прерывистым, когда она почувствовала тяжесть его тела, прижимающегося к ней, его твердость, касающуюся ее самого интимного места. От вкуса его слюны, смешанного с теплом ее слез, у нее во рту все сжалось. Она чувствовала все так, словно это происходило заново. Это был кошмар. Одним быстрым движением Падме сбросила отвратительный плащ на землю и отбросила его ногой. Она начала лихорадочно тереть руками по телу, пытаясь стереть прикосновение мужчины со своей кожи. Остатки платья, которое она носила, исчезли; из одежды на ней остались только бюстгальтер и нижнее бельё. Эти предметы одежды мало помогали, она всё равно чувствовала себя совершенно обнажённой. Слёзы потекли ещё быстрее, и она тихо всхлипывала, растирая кожу ладонями. Она знала, что ничто не сотрёт его прикосновение с её тела, что ничто не избавит её от этого кошмара, что она разрушена. — Сенатор, — внезапно раздался голос Вейдера, шокировав Падме больше, чем удивив. Падме обернулась и увидела Дарта Вейдера, стоящего в темноте на улице, и тут же упала на землю. Быстро сориентировавшись, она подтянула колени к груди, крепко обхватила их руками и попыталась защититься. Она робко взглянула на Тёмного Лорда полными слёз глазами, а затем снова опустила взгляд, чувствуя стыд. Он быстро подошёл к ней, его сапоги хрустели по гравию, и его присутствие подавляло, когда он остановился. Она не осмеливалась поднять глаза, даже когда была уверена, что он сидит на корточках рядом с ней. — Ты всё ещё пьяна, — сказал он, звуча скорее как врач, чем как Лорд ситхов. — И ты переживаешь психологическую травму. Она все еще не осмеливалась взглянуть на него, несмотря на то, что он только что поставил ей диагноз. Краем глаза она заметила, как он снова выпрямился в полный рост, и у нее перехватило дыхание, когда она изо всех сил старалась сдержать слезы. — Ты... ты следил за мной, — тихо произнесла она, в ее голосе все еще слышалась боль. Он не ответил, но она и так знала, что это правда. То, что Дарт Вейдер дважды находил ее за одну ночь, не могло быть простым совпадением, и еще более неубедительным, что она пережила обе встречи. Ее разум пытался найти причины, но из-за боли и оцепенения у нее ничего не получалось. Снова почувствовав на себе его пристальный взгляд, Падме сильнее прижалась грудью к коленям в тщетной попытке скрыть от него свое тело, надеясь, что и ее мысли тоже скрыты. — Если ты не хотела, чтобы кто-то видел тебя такой, — сердито прорычал он, и его раздражение было ощутимым, когда он протянул руку и поднял упавший плащ. — Тогда, может быть, тебе не стоило раздеваться посреди улицы. Она отшатнулась от ткани, как от ядовитой змеи, и отрицательно покачала головой, когда он попытался вернуть ей плащ. Вейдер раздражённо вздохнул и отбросил плащ в сторону. — Сенатор, — предупреждающе прорычал он, и Падма снова смущённо опустила взгляд. Она попыталась сдержать слёзы, но у неё ничего не вышло. — Это… Это его, — выдавила она между всхлипываниями, пытаясь как-то объяснить. — Да, — сказал Вейдер, кивнув. — Я убил эту мерзость. — Это… Это пахнет… как он, — наконец прошептала Падме, глядя на фигуру в плаще и надеясь, что он поймёт. Вейдер на мгновение замолчал, его плечи напряглись, а голова склонилась набок, словно он пытался сопоставить действия. Казалось, он понял, что запах этого человека вызвал у неё рецидив и что она не хочет иметь с ним ничего общего. С явным раздражением Вейдер тяжело вздохнул и отступил в тень. Он исчез в соседнем переулке, а когда появился снова, на нём уже был не длинный чёрный плащ, а более короткий коричневый. Коричневая ткань по-прежнему скрывала его черты, надёжно пряча их от посторонних глаз. Нависнув над Падме, он протянул ей большой чёрный плащ вместо прежнего коричневого. Падме в замешательстве посмотрела на него, переводя взгляд с него на материалы. — Ч... Что? Казалось, это ещё больше разозлило Вейдера: коричневый плащ открывал больше его движений, чем чёрный. — Если ты отказываешься носить его плащ, то тебе придётся носить мой... — заметил Вейдер и быстро добавил: — Если только ты не предпочитаешь идти домой голой. Это решение шокировало её; она поняла, что Вейдер теперь носит мантию того человека и предлагает ей свою. Глядя на чёрную ткань, Падме вспомнила не о мужчине, который чуть не изнасиловал её, а о том, кто её спас. Паника, сжимавшая её сердце, отступила, и она почувствовала, что может дышать свободнее. Она нерешительно потянулась за плащом, ожидая, что Вейдер передумает или полностью проигнорирует её смущение — или, что более вероятно, что она проснётся от странного сна, в котором оказалась. Она взяла плащ из рук Вейдера и медленно накинула его на себя, почти сразу же почувствовав отсутствие его рук на своей коже. Она не хотела зацикливаться на этом ощущении, но, по крайней мере, позволила себе вздохнуть с облегчением. Полностью укрывшись, она встала и осмотрела себя. Чёрное одеяние было огромным — слишком большим для её миниатюрной фигуры, — но оно скрывало её полуобнажённое тело, и за это она была благодарна. Она медленно повернулась к лорду Вейдеру, вытирая слёзы с лица и пытаясь взять себя в руки, и немного успокоилась, хотя тошнота и алкоголь всё ещё оставались в её желудке. — Благодарю вас, лорд Вейд... — Падме попыталась говорить профессионально, но вскоре почувствовала, что ее шатает, когда волна тошноты прокатилась по ее телу, борясь с позывами к рвоте. — Из-за своего пьяного состояния ты ведешь себя глупо, — раздраженно огрызнулся Вейдер, заметно отступая назад, как будто почувствовал волну тошноты и хотел избежать ее. — Я презираю пьяниц. Он казался чрезвычайно раздраженным, но ей было все равно. Падме сосредоточилась на своём дыхании, прикрыв рот рукой и считая до тридцати, пока её желудок не успокоился. — Я не настолько пьяна, — попыталась возразить она, чувствуя, как волна накатывает на неё ещё раз, прежде чем её рука снова легла на губы. Чёрт. Может, она и была пьяна. — Посчитай ещё раз, — приказал Вейдер, и Падме подчинилась, подавляя дрожь, пробежавшую по её спине, когда она поняла, что он снова читал её мысли. — Этого достаточно, чтобы сбить тебя с толку, — продолжил он, отчитывая её и уперев руки в бока; его слова были более суровыми, чем она могла себе представить. — Твоя переносимость таких веществ невелика. То, что ты сделала, было глу… — Глупо, — закончила его фразу Падме, почувствовав, как волна прошла мимо неё, и закатив глаза. — Я понимаю. Я знаю. Какая тебе разница? — Я ненавижу нянчиться с детьми, — прорычал он, развернувшись и направившись вниз по улице, вместо того чтобы уйти в темноту. — И с идиотами. Падме поспешно побрела за ним, спотыкаясь о длинный подол плаща, который волочился за ней, но слишком боясь остановиться, чтобы не остаться одной. — Есть ли что-то, чего ты не презираешь? — Нет, — сухо ответил он. — Ну, — начала Падме, её любопытство разгорелось, и она осмелела. — Если ты так сильно всё презираешь, то зачем ты здесь? Он не потрудился ответить, продолжая идти медленным шагом, опустив голову. Падме наблюдала за ним, пока они шли, испытывая странное чувство по отношению к мужчине рядом с ней. Это было что-то, чего она не могла до конца понять, но в то же время знала, что никогда раньше такого не испытывала. Как ни странно, она больше не испытывала страха перед ситхом; она также испытывала чрезмерное любопытство — больше любопытства, чем когда-либо прежде, если такое вообще было возможно. — Молчание, — задумчиво произнесла она, слегка кивнув. — Ты же знаешь, что это не помешает мне задавать вопросы. — Твое опьянение придало тебе храбрости, — прокомментировал Вейдер раздраженным и злым голосом. — К сожалению, я в курсе. — Хорошо, — ответила Падме, подтверждая свою точку зрения. — Итак, почему ты здесь? И снова он не потрудился ответить, но Падме всё равно продолжила: — Это как-то связано с той вечеринкой? Сенатом? Палпатином? Он велел тебе шпионить за мной, не так ли? Это был справедливый вопрос, который даже удивил её в таком ошеломлённом состоянии, но Вейдер остался невозмутимым — невозмутимым и молчаливым. Падме боролась с волной раздражения, пытаясь найти ответы, но не в силах их найти. Она знала, что такой возможности может больше не представиться, что она никогда больше не почувствует себя такой беззаботной и бесшабашной. Она сомневалась, что вообще запомнит эту ночь, или надеялась на это, что делало молчание Вейдера бессмысленным. Ухмыльнувшись, она придумала, как спровоцировать его, бросив на него удивленный взгляд. — Знаешь, — вздохнула она, — я могла бы вернуться к вопросам о сексе, если хочешь. Он не придвинулся к ней ближе, но Падме почувствовала его внезапную перемену. — Я бы ввел тебя в кому, — тихо выдохнул он. — Если бы не боялся, что ты перестанешь дышать. Угроза все еще витала в воздухе, но Падме была слишком довольна тем, что он проявил настоящую заботу, вместо этого она проанализировала его слова и собрала воедино все улики. — Ты боишься убить меня? Значит ли это, что у тебя есть приказ не делать этого? Вейдер издал звук, похожий на недовольное рычание, прежде чем отвернуться. Падме улыбнулась, уверенная, что у неё есть по крайней мере один ответ. Его раздражение — и тот простой факт, что она всё ещё дышала, — было достаточным поводом для того, чтобы он ответил громким «да». Она перешла к следующему вопросу. — Значит, ты силён в Силе, — задумчиво заметила она. — Но, полагаю, это и так ясно. — она подняла глаза, слегка нахмурившись, глядя на его закрытую капюшоном голову и размышляя о том, кто или что скрывается под ним, размышляя о том, кого Палпатин скрывает от галактики. Кем же был Дарт Вейдер на самом деле? И какие секреты он скрывал? — Это тайна, скрытая под капюшоном...— тихо заключила она, мысленно представляя различных существ, каждое из которых было более зловещим и отталкивающим, чем предыдущее. Веселый, но зловещий смешок вырвался из горла ситха рядом с ней. — Если мы будем голосовать, — заметил Вейдер, его голос внезапно стал пустым. — Я голосую за твою третью идею. — Это была шутка? — Падме задохнулась в более игривой манере, которую Вейдер не оценил. — Нет, — прорычал он с горечью в голосе, когда резко повернул к ней голову. Шаг Падме перешел в шарканье, отражая страх, который она все еще испытывала к ситху, стоявшему рядом с ней, но она быстро попыталась скрыть его. — Жаль, — заметила она. — Я боялась, что у тебя есть чувство юмора. — Иногда, — ответил он, и его голос стал глубже, когда он медленно повернул к ней голову. — И все же, я чувствую, что наши представления о развлечениях сильно отличаются. — Я не сомневаюсь, — согласилась Падме, ее мысли были заняты жестокими методами и ужасными пытками, которые Вейдер, вероятно, находил забавными — наряду с сексом. — Итак, — продолжала настаивать она, — Значит, это просто секс. Никакой любви. — Сенатор, — рявкнул он. — Оставьте это. — Ответь на мои вопросы, и я это оставлю, — быстро ответила она, ее разум быстро разрабатывал план переговоров, учитывая ее политическое прошлое. — Ты глупа, если веришь в любовь, — наконец прошипел он, давая косвенный ответ. Тем не менее Падме кивнула, обдумывая его слова. — Никакой любви, -— задумчиво кивнула она. — Ты не испытываешь никаких эмоций? — Нет, — отрезал он, но Падме выгнула бровь. — Нет, ты испытываешь их или нет, ты не испытываешь? — спросила она, понимая, что проверяет его на прочность. Он не ответил ей, но, казалось, ускорил шаг. Она попыталась не отставать от него, но это оказалось непросто. — Ты испытываешь какие-нибудь эмоции? — Нет. — Может, когда-нибудь...? — Нет. — Разве ты не человек? — Нет. — Ты что, машина? — Нет. Падме вздохнула и почти побежала, чтобы поспеть за широкими шагами Вейдера, но чувствовала, что ничего не добьется. — Ты собираешься отвечать "нет" на все мои вопросы? — Да, — прорычал Вейдер, поворачивая голову к ней лицом. — А теперь заткнись и следуй за мной. Обычно Падме не соглашалась на такое требование, но что-то в его голосе заставило ее воздержаться от спора. Не имея выбора, она последовала за Дартом Вейдером по изгибам и поворотам города, удивляясь его очевидному знакомству с ним. Из того, что она смогла понять, Вейдер знал каждый закоулок на улицах Корусканта, никогда не останавливаясь и не колеблясь, когда шел впереди. Он уводил их подальше от оживленных проспектов, предпочитая более темные переулки, о существовании которых Падме и не подозревала. Вскоре она оставила попытки идти рядом с ним и вместо этого поплелась следом, изо всех сил стараясь не отставать от его широких шагов. Идя позади лорда Вейдера, она воспользовалась возможностью рассмотреть его со спины. Как упоминалось ранее, в отличие от одеяния, которое окутывало ее тело, коричневый плащ облегал его и подчеркивал более четкие линии, чем обычно. Одежда была ему мала, но каким-то образом он умудрялся ее хорошо носить. Это создавало силуэт, который намекал на человечность, хотя она чувствовала, что в целом он выглядел более человечным, чем любой другой галактический вид. Именно его сила и его действия вызвали споры, и в тот момент сочетание, которое она заметила в Падме, заставило ее глубоко задуматься. — Твои друзья обеспокоены, — сказал он ровным голосом, нарушая холодное молчание между ними и возвращая Падме к реальности. Поначалу она не поняла, что он имел в виду, и нахмурилась, прежде чем последовать за ним. К её удивлению, её взгляд упал на знакомое место: жилой комплекс Сената, её дом. Поразмыслив, она поняла, что последний переулок — который она тоже никогда раньше не замечала — вёл прямо к задней части здания, соединяясь с её улицей. Каким-то образом Вейдер привёл её домой, даже не осознавая этого, и одно это поразило её. Замерев на краю тени, Вейдер подождал, пока она приблизится. — Возможно, тебе стоит сообщить своим коллегам о своём присутствии, — бесстрастно заявил он. — Твоя служба безопасности прочёсывает Корусант в поисках тебя. Падме была ошеломлена его комментарием, но заставила себя слегка кивнуть, не думая ни о своей безопасности, ни о друзьях, пока была с Вейдером. Это был её момент вдали от всего, и теперь он подходил к концу. В тот момент Падме почувствовала, что Вейдер хочет уйти, но, что ещё более поразительно, она поняла, что не хочет, чтобы он уходил. — Ты не можешь остаться? — прошептала она, прежде чем успела остановиться, опустив взгляд на землю, пока вихрь эмоций бушевал внутри неё, пока она чувствовала, как его взгляд скользит по ней. И тогда она снова почувствовала это — какую-то искру, которую не могла объяснить. Она пронзила её тело, как молния, став тяжёлой, но не давящей. Это было странно, но... приятно. Медленно, словно подчиняясь какому-то порыву, она подняла голову и встретилась взглядом с ситхом, который ощущался как жар на её коже. Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова, но что-то определённо происходило... Пока... — О Сила! Вызовите охрану! Она вернулась!» — раздался голос, нарушив тишину и привлекая внимание Падме, которая повернулась к зданию. Через несколько мгновений дверь многоквартирного дома распахнулась, и на Корусант-стрит выбежала молодая женщина, на лице которой читались облегчение и слёзы. — Вот ты где! — закричала Дорме, налетев на Падме и чуть не сбив её с ног, прежде чем крепко обнять свою лучшую подругу. — Я так волновалась! Падме после секундного колебания обняла её в ответ, всё ещё пребывая в оцепенении. Отойдя в сторону, Дорме снова улыбнулась и быстро вытерла слёзы. Она сделала несколько шагов назад, пытаясь успокоиться, но её лицо побледнело, и она застыла на месте. Поначалу Дорме не замечала существо, прятавшееся в темноте, но выражение её лица выдало крайнее потрясение, когда она увидела его рядом с сенатором. Она быстро взяла себя в руки и склонила голову в знак уважения. — Лорд Вейдер. Он замолчал, и все трое какое-то время стояли вместе, пока к ним не присоединился ещё один человек. — А! Сенатор Амидала! Вы дома! Какое облегчение! — воскликнул Раш Кловис, открывая дверь в квартиру и подходя к двум женщинам. Он казался довольным — слишком довольным, — по крайней мере, пока не заметил их компанию. Раш остановился перед ними, нахмурив брови и окинув лорда ситхов неприязненным взглядом. — И что он здесь делает? — А где твоя одежда? — спросила Дорме, заметив состояние Падме. Затем она с ужасом взглянула на свою подругу, а затем на ситха, и её ужас отразился на лице. — Он что… Падме увидела, как в глазах её подруги зарождается мысль, и её собственные глаза расширились от этой мысли. Она практически побежала к Дорме, чтобы не дать этой мысли закрепиться. — Нет! — почти закричала Падме, вытянув руки и энергично качая головой. — Всё совсем не так! Совсем не так! Раш обошёл двух женщин, встав между ними и Вейдером, не обращая внимания на их разговор, который явно его разозлил. Он весь напрягся, пытаясь запугать повелителя ситхов, и насмешливо ухмыльнулся Вейдеру. — Я удивлён, что любимец Императора сорвался с поводка и оказался так далеко от дома, — заметил он с высокомерием в голосе. — Ты ведь не заблудился, правда? Вейдер не двигался, а Падме повернулась к мужчине, сурово нахмурив брови. — Раш, — прорычала она. — Ты не имеешь права. Он повернул к ней голову, на его лице отразилось недоумение. — Ты снова защищаешь его? — Раш рассмеялся, хотя в его глазах все еще мерцал гнев. —О, это просто слишком хорошо! — Раш... — попыталась возразить Дорме, но Падме не стала бы оскорблять его без более существенного ответа. — Он спас меня, — ответила она. — Следовательно, я имею право защищать его присутствие здесь. Это заявление удивило и Дорме, и Раша, заставив их на мгновение остановиться, чтобы переварить информацию. Казалось, что Падме просто констатировала факт, говоря правду, но не раскрывая слишком много, но она тут же пожалела об этом, почувствовав, как холодный взгляд Вейдера переместился на неё, и увидев, как удивление Раша сменилось ещё более зловещей эмоцией. — Спасаешь кого-то? Это на тебя не похоже, Вейдер, — со смехом пожурил его Раш, поднимая бровь и поворачиваясь к Повелителю ситхов. — Пытаешься быть хорошим парнем, да? Молчание Вейдера заметно укрепило уверенность Раша, побудив его подойти к Ситху с насмешливым видом. — Должен сказать, — улыбнулся он, скрестив руки на груди и приподняв брови. — Ты становишься мягче. Я имею в виду, — он махнул рукой, пожимая плечами, — ты даже не смог бы убить меня. Это не похоже на настоящего большого и злого лорда ситхов. Услышав комментарий Раша, Вейдер подал первый знак, что он слушает Раша: он слегка повернул голову, и воздух вокруг них резко потяжелел. Все они почувствовали перемену, но Раш предпочел проигнорировать ее, сосредоточившись исключительно на том факте, что Вейдер по-прежнему молчал. — Я так и думал, — рассмеялся Раш, снова подходя ближе к Вейдеру. Он посмотрел на Тёмного Лорда, который возвышался над ним, не выказывая ни малейшего страха. — Ты раб, Вейдер... — прошептал он мрачным и уверенным голосом. — Ты всего лишь марионетка в большой игре. Ты демонстрируешь такую силу, но на самом деле ты ничто. Ты не можешь действовать, пока твой хозяин не прикажет тебе. Я вижу твою игру насквозь. Ты не можешь причинить мне вреда. — с этими словами Раш повернулся спиной к Вейдеру, жестом приказав ему уйти. — Беги обратно к своему хозяину, как домашнее животное, которым ты и являешься. Это то, что делают рабы. Движения Вейдера были слишком быстрыми, чтобы кто-либо мог их понять; атака закончилась, даже не начавшись. Холод и темнота, окутавшие воздух, наступили почти мгновенно, но это было ничто по сравнению со звуками и запахами, которые последовали за этим. Падме смутно помнила звук зажигания и странное жужжание, сопровождавшееся вспышкой чёрного и красным сиянием, за которыми последовали крики. Она почувствовала, как Дорме обнимает их, каким-то образом удерживая на месте, где они упали с закрытыми глазами. Их очевидной реакцией был страх, вызванный личными переживаниями и страхом друг перед другом. Тишина принесла лишь утешение, и когда Падме наконец удалось открыть глаза, она увидела, как удаляющаяся фигура Вейдера растворяется в утренней темноте. Её взгляд был прикован к тому месту, где он исчез, пока Дорме не издал душераздирающий крик. Повернув голову на звук, она проследила за испуганным взглядом Дорме, и от увиденного у неё кровь застыла в жилах: безжизненное, изуродованное и расчленённое тело Раша Кловиса.