cry if it helps you to breathe again

кацуки и шото ждут своей очереди на тренировочной площадке. все смотрят в экран, все пытаются продумать свои стратегии, кацуки лезет шото в трусы. ничего нового, но раздражает неимоверно, потому что тодороки хотел бы немного подумать о их задаче, но конечно же бакуго пошлёт все его планы на хуй. на свой. — эй, шото, не притворяйся бревном. — я тумбочка, отъебись от меня. кацуки ухмыляется, шото ищет пути к отступлению. не от кацуки, а от остальных. — может подождём до конца занятий? пожалуйста, кацуки, айзава-сенсей нам голову оторвёт. бакуго недовольно цыкает, шото не удерживается от смешка, за который получает по заднице. он шипит. больно вообще-то, кацуки не особо сдерживается. кацуки вообще сдерживаться не умеет (как и думать прежде чем лезть к нему, но скорее просто не хочет). — не наглей. огребёшь. шото улыбается. о да, ещё как огребёт, долго потом будет ныть поясница. вообще, он бы крупно соврал, если бы сказал, что ему это не нравится. о, вовсе нет, есть что-то неуловимо приятное, когда кацуки пытается зажать его в коридоре общежития, что-то, что сносит крышу к чёртовой матери, когда слышишь шаги, а кацуки даже не думает отстраниться и перестать оглаживать грудь, задевая соски, перестать кусать его, лишь улыбается и дышит в ухо так горячо, так соблазнительно, что хочется кончить просто от грёбаного дыхания в ухо. кацуки пытается зажать шото на каждом углу каждую секунду. тодороки старательно изображает сопротивление. хотя не особо-то и старательно. но кацуки та ещё сука — доводит его до истомы и пелены перед глазами, а потом говорит, что кто-то идёт, и сваливает. улыбается гаденько, а шото думай, что делать со стояком, когда урок через пару минут. так и сейчас. тодороки идёт по коридору, а кацуки внезапно прижимает его со спины. его рука лезет под рубашку, другая оглаживает шею. бакуго проводит по шее языком, ставит засосы, целует, шото сжимает пальцы. знает же, сучара, куда надо давить, чтобы шото выпал из этой реальности. потом кацуки слегка придушивает. шото протяжно стонет, боже. на глаза наползает чернота, по всему телу проходит сладостная судорога, но бакуго лишь хитро улыбается и убирает руки. — кацуки… чёрт, кацуки… продолжай, пожалуйста, чёрт, — стонет тодороки, и замечает, как у бакуго сносит крышу от этих слов, замечает, как у того слетают все тормоза. — шлюхам указывать хозяевам не положено, — хрипит кацуки, и у шото сносит крышу тоже. от его тембра, от его слов. у них обоих сносит крышу друг от друга. кацуки набрасывается на него бешено, как кобель на суку (хотя почему как), придушивает уже не так игриво и кусает почти по-настоящему. шото хорошо и больно, шото просто не может понять, что он испытывает, шото в экстазе, но хватает бакуго за руку, слегка замораживая. пусть кацуки и ведёт, шото подстилкой быть не желает. бакуго рычит. сука позволила себе слишком много, думает кацуки, но слегка убирает руку, позволяя шото с кашлем вздохнуть. а потом впивается в него поцелуем, и двумордый отвечает, оглаживает кацуки грудь, и тот рычит, хватает шото за шею. — ка-цу-ки… — протяжно стонет шото, просяще. тот широко и коварно улыбается. — дотерпи до кровати, шлюшка.