cry if it helps you to breathe again

соулмейт! ау: если соулмейта не признают, то его будут мучить жуткие боли. шото медленно начинает охватывать боль. он шарит по карманам в поисках таблеток: находит кюветку с кодеином. недовольно цыкает; почему-то медики безумно склонны недооценивать боль от непринятия соулмейтом. они говорят что-то про то, что сильные обезболивающие часто вызывают привыкание, наркотическую зависимость и так далее. шото, в общем-то, плевать что пить. когда тебя сворачивает так, что кроме как орать от жуткой боли ты больше ничего не можешь, даже от морфия не откажешься. он никому не говорит, кто его соулмейт, потому что тогда они набегут как стая заботливых мамочек, уговаривая простить, принять полюбить и далее по списку. какой в этом смысл? на кацуки это не подействует, только лишний раз придёт побить. шото уже привык к постоянной лёгкой боли, старается не обращать внимание на неё. врачи говорят, что это нужно для избежания наркотической зависимости и умения терпеть боль посильнее, если вдруг избежать не удастся. а ещё ему выдают весьма ограниченное количество таблеток, которого всегда мало, а от ношпы толку столько же, сколько от советов попить водички. пробовали и водичку, и минералочку, и чаёк, и настойки. настойки покрепче помогают пережить, но заглушают мозговую деятельность. чай помогает просто морально. а может это самоубеждение. хуй его знает, если честно. таблетка одна, следующие будут только завтра. вчера шото немного не рассчитал, выпил больше. сегодня придётся пострадать. класс. под конец дня думать о чём-то кроме того, что ему больнобольнобольно, не получается. когда урок заканчивается, тодороки быстро, но максимально незаметно бежит в общежитие. айзава-сенсей всё равно знает, приёбываться не будет, и на том спасибо. преследования он не замечает. в общежитии он хрипит от боли, но пока ещё не так плохо. эти таблетки хороши своим свойством ослаблять действие весьма постепенно, часа два-три ещё будет терпимо. стука в дверь он никак не ожидал. — я не в состоянии принимать гостей, — говорит он вслух. «ближайшую вечность», говорит он про себя. если это мидория, урарака или иида, они поймут, а остальные редко заявляются к нему. дверь открывается с ноги, из груди вырывается что-то среднее между хрипом и истерическим смешком. так может заявиться только один человек, который собственно и является причиной его боли. кацуки бакуго собственной персоной. — почему не на занятиях, двумордый? считаешь себя круче всех? шото смеётся, а потом сгибается от боли. она разве что не от дыхания увеличивается, а от смеха или любого другого яркого проявления эмоций — становится на полминуты невыносимой. когда состояние становится чуть лучше, чем готовность отбросить коньки в ту же секунду, тодороки отвечает. — боль слишком сильная. — что, слабо тебе? — признай ты меня, её вообще бы не было. шото знает, что это раздражает кацуки до чёртиков, но больно настолько, что хватаешься за последнюю соломинку. хотя шото понимает, прекрасно понимает, что шансов нет. у бакуго то ли принципы, то ли упёртость и шото ему так противен, то ли вообще наспор (шото уже даже не знает точно), но хотя бы признать и жить без особой страсти он упорно отказывается. — меня не ебёт, — отвечает кацуки и уходит из комнаты, хлопнув дверью. — сука… — тихо и хрипло говорит шото, сгибаясь и крича от боли. кацуки кажется, что про себя он кричит тоже.