cry if it helps you to breathe again

— хватит. сказанные ледяным голосом слова, да какие слова, одно лишь, выводят до чёртиков, до алой пелены перед глазами. чёрт, как же хочется сжать руки на этой сучьей шее. кацуки ненавидит, ненавидит шото всем своим естеством. а тому будто бы похуй, его взгляд, его лицо не менятся никак. двумордый не знает, что такое чувства и эмоции, выражать не умеет, испытывать не хочет, видеть не любит. кацуки рядом с ним кое-что чувствует всегда: бесконечную, огромную, всепоглощающую ненависть, которая жаждет сомкнуть руки, жаждет взорвать нитроглицерин, желательно вплотную к тодороки и желательно посильнее. но двумордому похуй. кацуки кричит, кричит на него громко, долго и надрывно, из глаз почти льются злые, горькие слёзы. кацуки громко (и больно) спрашивает: — какого чёрта ты молчишь? какого чёрта тебе похуй? какого чёрта, блять, почему ты такая тупая сука, которой похуй на всё, кроме своего ебаного комфорта? какого чёрта тебе похуй на эмоции других? какого чёрта тебе похуй на всех блять? шото молчит, лишь смотрит пристально и странно. кацуки впечатывает его в стену лицом. тодороки, очевидно же, блять похуй, он и не такое переживал. — знаешь. а мне похуй. либо ты начнёшь хоть немного обращать внимание на чувства других, либо иди нахуй. выбирай. двумордый стоит молча даже слишком долго, но потом поднимает голову, смотрит куда угодно, но не на бакуго. — я не умею, кацуки. у бакуго глаза просто заслонило алой пеленой ярости. двумордый смотрит испуганно даже, встал, готовый обороняться, в нём чувствуется напряжение. но кацуки не хочет убивать. кацуки просто громко хлопает дверью. двумордый что-то сказал, но он не хочет слышать. он не сказал бы, что счастлив, но он рад. ему стало легче. быть бесчувственным куском мяса не норма, и не ему ебаться с детскими травмами какого-то пидора. *** шото больно, больно до чёртиков, до мути в глазах. он безвольно спускается по стенке вниз, хватается руками за голову и почти сразу руки убирает, резко одёргивая. причуда вырвалась сама, шрам обожгло, чёртов шрам, и он смеётся, охлаждая небольшой ожог, смеётся истерично. а потом в груди начинает щемить так, что хочется завыть, а из глаз льются слёзы. шото понимает лишь, что ему плохо и больно, а что болит и что ему надо делать, он не знает. бесчувственный ли он? наверно. хотя сейчас он что-то чувствует. кацуки кричит, чуть ли не плачет. он буквально кожей ощущает исходящую от него ненависть, она волнами исходит по всему пространству, отравляя весь воздух. шото больно почти также. шото не знает, как ему помочь. шото (не) похуй. кацуки кричит опять, кацуки опять считает его грёбаным камнем. шото смотрит на него с мольбой. пожалуйстахватитянепонимаюпрекрати умоляю, кацуки, перестань. кацуки не понимает, кацуки уходит. у шото демоны рвутся из грудной клетки, они отравляют ему жизнь, они разъедают ткань лёгких. тодороки не понимает, что им нужно. кацуки отталкивает его. демоны вырываются, заполняя всё его естество. шото не понимает, что они хотят. шото с усилием поднимает голову. демоны поглотили его почти полностью. — не уходи, кацуки. прости меня. ответом ему служит громкий хлопок и абсолютная тишина.