Те, кто без греха

«Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось в нее камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле.» Евангелие от Иоанна, 8:7-8

- Благослови меня, отче, ибо я согрешил. Сефирот открыл шторку, закрывающую украшенное деревянным кружевом окошечко, и с трудом подавил зевок. Он даже не стал смотреть на человека, сидевшего в другой части исповедальни. Все было в порядке вещей: обычный рабочий день, обычное начало исповеди. - Поверь мне свои грехи, дитя мое. Его голос был тихим, спокойным и совсем чуточку утомленным. - Вы кто? – прозвучал голос, наполненный обвиняющими нотками, и Сефирот, впервые за сегодняшний день, выключил режим автопилота и наклонился к окошку, стараясь разглядеть своего собеседника. В темноте исповедальни он смог увидеть юное, обрамленное рыжими волосами лицо с чуть циничной улыбкой. Тень от кружевной решетки разукрасила узорами бледную кожу юноши. В чертах лица незнакомца была какая-то элегантность, и что-то еще, почти неуловимое. И снова его могли обвинить в том, что он склонен видеть в людях самое плохое, хотя он не мог сказать, что видел так уж много зла. – Где Анджил? Сефирот откашлялся - глаза юноши в поиске ответа прожигали его душу насквозь. Они были похожи на бездонную пропасть, чем дольше в них смотрели, тем все глубже и глубже затягивал мерцающий свет в их глубине. - Отцу Хьюли сегодня нездоровиться, так что я… - Анджил в порядке? – спросил юноша и приблизился к окошку, совершенно не пытаясь скрыть любопытства, с которым он обшаривал глазами маленькое помещение, где сидел Сефирот. Священник увидел длинные пальцы, тонкие, изящные, почти женские. Ладонь была скрыта под видавшей виды перчаткой с обрезанным пальцами. А еще он ощутил запах, густой, словно насыщенный электричеством, аромат, который он сперва не смог распознать. - Просто небольшая простуда, - безэмоционально ответил Сефирот, отодвигаясь и беря себя в руки. Юноша тихо хмыкнул, опустил глаза и стал рыться в небольшой темно-зеленой военной сумке, которую держал на коленях. Он достал пачку сигарет, и Сефирот отреагировал на это, снова кашлянув, привлекая внимание. - Здесь не курят, - предупредил он. Рыжеволосый ответил на это поднятием брови и невозмутимо достал зажигалку. - Прошу прощения, - тон его голоса был какой-то неправильный, что будь Сефирот другим человеком, он бы рассмеялся. – Ну, что же… - и в следующий миг юноша просто встал и вышел из исповедальни, а Сефирот задумался о том, что ему не стоит идти следом и пытаться выяснить откуда и как долго тот знает Анджила. Но к тому времени, как священник все же вышел, он смог увидеть лишь закутанную в светло-коричневое пальто фигуру юноши, направляющего к выходу. Тянущийся за ним шлейф дыма медленно растворялся в луче света, прорезавшем тьму старой церкви. Ваниль. Его охватило искушение пойти следом, но он не поддался ему. Не проявляй любопытство к неважным вещам…*

***

Комната Анджила была маленькой и очень тесной. С первого дня они спорили практически обо всем. Там, где Анджил не видел ничего страшного в небольшой роскоши, Сефирот презирал любые человеческие плотские желания и соответственно относился к ним, как к грехам. И, несмотря на то, что Анджил был не прочь выпить бутылочку дорогого вина раз в несколько месяцев, его жилье было… нищим. За неимением лучшего термина. Старые стулья не подходили к такому же старому маленькому столику, заполненные книгами пошарпанные полки лучше бы смотрелись в какой-нибудь общественной библиотеке или на блошином рынке, чем в комнате священника. Крошечная кровать издавала широкий диапазон звуков, стоило лишь Анджилу повернуться ночью с боку на бок. Хотя, в общем, эта комната в полной мере отражала то внутреннее умиротворение, что царило в душе Анджила. Он мог много говорить о помощи сирым и убогим, и все же время от времени Сефирот удивлялся, что эти его слова не были пустым сотрясанием воздуха. Такое редкое явление в наши дни. - Что привело тебя, мой друг? – спросил лежащий на постели Анджил. Священник был все еще бледен, голос чуть хрипел, но, в целом, шел на поправку. Сефирот улыбнулся, почти широко (настолько широко, насколько мог себе позволить). - Я принес тебе чай, - сказал он. - Сладкий? – спросил Анджил почти с надеждой, подтягиваясь и садясь на постели. Сефирот тут же пододвинул стул к кровати. - Думаешь, у меня уже старческий склероз? – спросил он с изрядной долей юмора, и они оба улыбнулись. - Если судить по цвету твоих волос…. - Не суди меня за то, что я таким родился, - добродушно поддразнил Сефирот, убирая короткие пряди со лба. - Но могу, из-за твоей гордыни, - ответил Анджил, но не стал развивать эту тему, а взял из рук Сефирота исходящую паром чашку и стал греть об нее руки. - Сегодня на исповедь ко мне пришел очень интересный человек, - начал говорить Сефирот. Анджил оторвался от чая и поднял на него глаза. – Такой рыжий. Спрашивал про тебя лично… Он позволил фразе зависнуть в воздухе, ибо, вне сомнения поначалу удивившийся Анджил прекрасно понял, о ком шла речь. Тем не менее, священник лишь пожал плечами. Сефирот был достаточно умен, чтобы не продолжать расспросы, хотя было очень любопытно. Не каждый день Анджил лгал ему в лицо. А затем Сефирот рассмеялся, увидев, как скривился Анджил, попробовав чай: - И это ты называешь «сладкий»?

***

Колокольчик на двери пекарни мелодично звякнул, когда он закрыл за собой дверь и вышел, неся сверток в руке. Сегодня пост перед праздником завершился, так что можно было побаловать себя и Анджила такой мелочью, задавливая чувство вины, но он действительно любил свежеиспеченные рулеты. На улице было зябко, холодный дождик редкой моросью падал с небес. Сефирот поплотнее запахнул пальто, пытаясь спастись от ветра. В автобусе было мало людей, и заметить его было совсем не сложно. По крайней мере, Сефирот решил, что узнал рыжеволосого паренька из исповедальни. Его шея была замотана огромным, на вид мягким, шарфом, закрывавшим нижнюю половину лица. Но цвет волос парня был настолько необычен, что Сефирот не сомневался, что это он. Юноша читал старую, потрепанную книгу, длинными изящными пальцами водя по строчкам. И Сефирот бы не обратил на это никакого внимания, если бы не большой золотой крест на обложке. Не часто можно встретить молодого человека, читающего Библию и выбравшего из всех возможных мест именно автобус. Что-то было в том, как внимательно он это делал, как будто старался запомнить все наизусть. Вот это и привлекло внимание священника. Это и то, что он так и не понял, что было на душе у этого парня. Ситуация была, по меньшей мере, неожиданной. Оглядываясь вокруг, он узнавал о людях то, о чем можно было знать лишь Господу, от чего ему иногда становилась плохо, но, по большей мере, просто грустно. Жены, которых обижают мужья, избалованные дети, неверные супруги, люди, потерявшие любимых, шлюхи и проститутки, пьяницы, люди, склонные к самоубийству, заблуждающиеся, слабые. Он знал их всех. Сефирот слегка улыбнулся, вспомнив любимое изречение Анджила. Каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.** Интересно, каким судом будут судить его самого. Он подсел к незнакомцу на соседнее сиденье, заглядывая в текст. - Quomodo cecidisti de caelo, Lucifer, qui mane oriebaris?*** – прочел он вслух, и рыжеволосый поднял голову и захлопнул книгу. - Знаете, меня называли многими именами, отче, - появилась почти совсем незаметная улыбка. Но что-то было не так, за ней проглядывало нечто гораздо старше, чем весь его вид. – Но так еще никогда. - Прошу прощения. Я прежде никогда не видел мирянина, читающего писание на латыни, - ответил Сефирот и сменил тему разговора. – Это вы приходили ко мне несколько дней назад? - А если и так, то как же насчет обета молчания, отче? – поддразнил юноша, насмешливо изогнув бровь. Сефирот не смог не отметить красоту его негромкого голоса. - Если есть, о чем следует… - Не о чем беспокоиться. Скажите Анджилу, что Генезис передает ему привет. - Скажу, - кивнул Сефирот. Его губы разомкнулись, едва сдерживая незаданные вопросы. Это имя… - Ему следует лучше о себе заботиться. И вам тоже. Ибо вы так заняты поиском потерянных душ, что ждут спасения. Несмотря на тон, на губах рыжеволосого играла улыбка. Затем двери открылись, и он вышел, оставляя за собой легкий пряный аромат. Сефирот провожал его взглядом. Тот шел размашистой походкой, конец шарфа трепетал под порывами ветра. Затем автобус повернул за угол, открывая вид на деревья и суетящихся людей, занятых своими повседневными делами. Потерянные души… в его сфере деятельности нет потерянных душ.

***

Очевидно, ему не стоит совать свой нос в чужие дела. Для начала, это невежливо, и, кроме того, они с Анджилом не смогли бы эффективно работать в одном приходе, – под одной крышей – пытаясь силой проникнуть в личное пространство друг друга. Там, где Сефирот делился всем, ибо никогда не имел чего-либо, принадлежащего ему одному, Анджил же предпочитал оставить себе маленький личный уголок, куда он по необходимости прятался и размышлял над проблемами. - Ты солгал мне, - сказал Сефирот, глядя поверх чашки с глинтвейном. Он сидел, закутанный в огромное одеяло, возле их маленькой печки. Анджил не ответил. Он притворялся, что читает. Все его попытки как-то облагородить лужайку возле местной школы были неудачными, так как, похоже, никто здесь не имел никакого понятия о садоводстве. Было заметно, что глаза Анджила перестали пробегать по строчкам. - Кто такой Генезис? – решился спросить Сефирот, не обвиняя, хотя это прозвучало именно так. Анджил продолжил притворяться, даже перелистнул страницу, и склонился к книге еще ниже. Сефирот вздохнул и поставил чашку на маленький кофейный столик, что так часто служил им дополнительной книжной полкой. - Кто-то из твоего прошлого? – попробовал он добавить участия и увидел саркастическую улыбку, что промелькнула в глазах Анджила, но так там и осталась. – Если у тебя неприятности… - Не мог бы ты не совать нос в мои дела? – отрезал Анджил. Сефирот никогда еще не видел своего друга таким раздраженным. Тот хмыкнул и тряхнул головой, собираясь с мыслями. – Прости, - мягко произнес он, захлопывая книгу и с улыбкой глядя на Сефирота. – Думаю, что я уже не настолько юн, - добавил он со смехом, так, что Сефироту пришлось задуматься, прежде чем иронично поднять бровь. – Моя сопротивляемость алкоголю сегодня явно не на высоте. Уголки губ Сефирота приподнялись в легкой улыбке. - О, думаю впереди у тебя еще несколько совсем неплохих лет, - произнес он слегка цинично, заставляя друга рассмеяться. Снова воцарилась тишина. Сефирот наполнил чашки еще одной порцией глинтвейна. Обычно он не возражал против тихих вечеров. Они так хорошо подходили для кратких медитаций и самоанализа. Но не в этот раз. Тишина раздражала. Чрезвычайно. Он знал, что не должен обращать такое пристальное внимание на пустяки, но здесь было что-то не так. Этот юноша, похоже, играет огромную роль в жизни Анджила (или, по крайней мере, играл в недалеком прошлом). Тому подтверждением было то, с каким усердием Анджил делал вид, что все в полном порядке. - Ему нужны деньги? – Сефирот не мог более молчать. Анджил замер. – Потому что, если это так, я могу пом… - Ради всего святого, Сефирот, не все же вокруг грешники! – почти закричал Анджил, кидая книгу на пол и вставая. - Я молюсь, чтобы это было так, - ответил Сефирот, по глупости принимая этот выпад за приглашение к дебату. Однако, как только эти слова сорвались с его губ, он осознал свою ошибку. Но было поздно. - Прежде, чем судить, попробуй-ка пожить в реальном мире, - резко сказал Анджил и вышел из комнаты, даже не пожелав спокойной ночи.

***

На следующее утро первыми словами, которые Сефирот сказал Анджилу, были: - Прости меня. Анджил улыбнулся и зевнул. - Думаю, мне тоже стоит извиниться. Сефирот пожал плечами. - Не надо, - произнес он. Анджил засмеялся. - Господь наш страдал и умер на кресте, а ты не можешь принять извинения, по крайней мере, без пафоса? Сефирот поглядел на Анджила. Каким бы неортодоксальным не был его друг, даже для него такие слова были уже чересчур. Они звучали почти кощунственно, но не Сефироту было об этом судить. Судя по всему, Анджила что-то беспокоило, и в немалой степени. Вместо того, чтобы начать расспросы, Сефирот просто улыбнулся и прошел мимо Анджила в ванную. - Он мой старый друг и очень много для меня значит, - со вздохом проговорил Анджил. - Иногда я забываю, что у тебя прежде была совсем другая жизнь, - почти извиняясь, сказал Сефирот. - Все мы люди, - пожав плечами, ответил Анджил и улыбнулся. – Ну, большинство из нас. – В глазах блестело лукавство, еще одна улыбка заставила щеки Сефирота окраситься румянцем. Не ответив, Сефирот закрыл дверь одной рукой, в другой держа зубную щетку.

***

Сефирот вздохнул, услышав, как кто-то вошел в исповедальню. Все в порядке вещей, напомнил он себе. Все в порядке вещей. - Благослови меня, отче, ибо я согрешил. Он тут же узнал голос. Через деревянное кружево решетки на него смотрели насмешливые глаза. - Ну? – спустя пару секунд тишины спросил Генезис, слегка вскидывая голову и приподнимая один уголок губ. Сефирот поджал губы. Вся ситуация его странным образом забавляла. Очень похоже на злорадство, но он отказывался верить, что это так. - Поверь мне свои грехи, - прошептал он, и Генезис громко рассмеялся. - Больше не «дитя мое», как я погляжу, - сказал он и расслабился, откинувшись на стенку исповедальни и скрещивая ноги. Сефирот разглядел, что на нем были надеты красные брюки, казавшиеся непомерно широкими. Священник подумал о том, насколько худым был на самом деле юноша. – Что же изменилось, Отче? Сефирот бездумно перебросил бусину на своих четках. - Ничего, - спокойно ответил он. – Ты желаешь исповедоваться или просто поговорить? Губы Генезиса изогнулись в легком намеке на улыбку. - А в чем разница? - Мне нужно знать, что ты хочешь от меня: сопереживание или наставление? – ответил Сефирот. Напряжение отпустило, как только он увидел, что очевидно заранее приготовленный едкий ответ так и не слетел с губ Генезиса. - Мне не нужно ни то, ни другое. Сефирот слегка пожал плечами. - Тогда зачем ты здесь? - Скука? - Я не люблю насмешников. Генезис рассмеялся. - То, что я ищу развлечений, совсем не значит, что мне по душе комедия, – он придвинулся ближе. Что-то изменилось в его лице, веселость сменилась почти насмешкой, но Сефирот не мог не подумать, что это, скорее всего, было естественным состоянием души этого странного юноши. Похоже, что Генезис не замышлял ничего дурного, хотя именно так он желал, чтобы думали о нем остальные. – И, кроме того, что случилось с традиционным гостеприимством для всех? Или действительно, «для Ватикана это слишком»****? Сефирот лишь моргнул, пристально глядя говорившему в глаза, такие порочные, затаившие на дне так много гнева, боли, и чего-то еще, почти не распознаваемого. - Я думал, что внутренние шутки должны оставаться внутри. Генезис хмыкнул. - Наверное, вы думаете, что Анджил нарушает свои обещания, не так ли? – с обвинительными нотками в голосе спросил он. – Уверяю вас, это не так. По крайней мере, не нарочно. Но я знаю нашего милого друга очень хорошо. Эта фраза подстегнула любопытство Сефирота, и он постарался его спрятать. Однако, судя по лицу Генезиса, не преуспел. И снова он постарался убедить себя, что не стоит интересоваться личной жизнью друга. - Да, я несколько старомоден, если ты на это намекаешь. - Бедный маленький мальчик из хора, никогда не видевший реального мира, - насмешливо проговорил Генезис и поднялся с сиденья. Сефирот быстро последовал его примеру, хотя сам не понял зачем. Это донельзя развеселило Генезиса, когда он увидел, что они одновременно вышли из тесной каморки исповедальни. - Что тебе от него надо? – спросил Сефирот, даже не пытаясь скрыть неприязнь. В тот же миг Генезис посерьезнел, в глазах затлел огонек гнева. - Как вы смеете? – выплюнул юноша. Было видно, что он хочет уйти, но заставляет себя оставаться на месте. Сефирот вздохнул, прикрыв глаза. Он осознал, что уже давно стискивает пальцами одну бусину четок, не давая ей двигаться, и собрал всю нить в ладонь. - Прости, - слишком спокойно произнес он. – Пожалуйста… Вернув на лицо насмешливое выражение, Генезис тихо рассмеялся. - Да, он говорил, что вы несколько… вспыльчивы. - Анджил? - А кто еще? – громко спросил Генезис. – Думаете, у меня есть привычка якшаться с большим количеством священников? Эти слова заставили Сефирота улыбнуться. В его воображении возник образ, одновременно пугающий и какой-то неправильный. - Нет, - ответил он. – О тебе вряд ли так можно сказать. - Анджил здесь? – неожиданно мягко спросил Генезис. Чуть подумав, Сефирот кивнул. – Могу я его увидеть? - Почему бы и нет? – ответил Сефирот. – Иди за мной. - Спасибо. Трудно представить, чтобы такой, как Генезис, мог говорить настолько искренне.