Те, кто без греха

Уехал. Так сказал юноша, уже священник. Уже обремененный ответственностью, такой же, как была и у Сефирота. А теперь он сам не представлял, каким образом справлялся с такой нагрузкой. Но как-то справлялся же… Несомненно, в этом была немалая заслуга Анджила. Уехал. Он сжимал гору бумаг, краеугольными камнями отмечавших его жизнь – свидетельство о рождении, школьные дипломы. Сефирот не знал, где все эти официальные документы могли пригодиться, но кто-то, очевидно, решил, что ему совершенно необходимо получить их все. - Похоже, это все, - произнес Зак с воодушевлением, что, как решил Сефирот, было его естественным состоянием, и положил толстый коричневый конверт на их стол. - «На стол Зака», - напомнил себе Сефирот. Этот стол не был его уже довольно долгое время. Сефирот задумался. Что здесь происходило до и после его бегства в покрытые снегом горы? - Не знаю, на чью мозоль вы наступили, но Ходжо всерьез вознамерился вытурить вас, - добавил Зак, и Сефирот поднял на него глаза. – Ой, - улыбнулся он. Сефирот тихо хмыкнул. - Хорошо. – Это все, что смог выдавить из себя Сефирот, придвигая конверт поближе и открывая его. Лишь бумаги. Документы и уведомления об увольнении с работы. Да, с работы. Сейчас это не казалось ему чем-то большим. Совершенно очевидно, что теперь это уже не было делом всей его жизни. Генезис был тому причиной. И деньги. Такую толстую пачку Сефирот никогда не видел. Его брови на мгновение взлетели вверх, наглядно иллюстрируя удивление. - Это вам для начала, - сказал Зак, делая глоток чая и кивая Сефироту на его чашку, но тому сейчас было не до чего. – До того, как будут улажены все банковские формальности. - Тут слишком много, - произнес Сефирот, кладя купюры на стол. Зак хмыкнул. - Что ж, кому бы вы не перешли дорогу, они не желают вас больше здесь видеть, так ведь? – поддразнил он, но тут же посерьезнел, поняв, что Сефирот не находит в происходящем ни капли юмора. - Я не могу взять все. Мне не нужно так много. - У вас есть жилье? Есть кто-то, к кому вы могли бы пойти? – требовательным тоном, так напоминавшим Анджила, стал спрашивать Зак. Просто помощь, духовная и словесная. «Печально», - подумал Сефирот. – Как бы не испортили мальчишку». Анджилу бы это не понравилось. Глупо было думать сейчас об Анджиле, когда решения требовали неотложные дела. Ему было нужно жилье. Как минимум, номер в гостинице на сегодня. И, наверное, немного еды, если он сможет хоть что-то проглотить, хотя, вряд ли. И работа. Настоящая работа. Так он подумал и внутренне ухмыльнулся. Так вот на что похоже грехопадение? Сефирот улыбнулся. Он даже не представлял, что может чувствовать такую… пустоту. - Тогда все эти деньги вам понадобятся, - сказал Зак, положил свою руку поверх пальцев Сефирота и отодвинул от себя пачку. Без дальнейших раздумий Сефирот положил купюры обратно в конверт, впихнул туда же остальные документы. Все его мысли, чувства, казалось, замерли, заледенели, и он старался не думать ни о чем, ни о чем важном, опасаясь, что сорвется. Сефирот встал со стула, задвинул его под стол и осознал, что так и не притронулся к чаю. Не важно, напиток, должно быть, уже остыл. - Спасибо, - смог пробормотать он, не поднимая глаз. - Если хотите, можете переночевать здесь, - быстро предложил Зак, бросаясь к кухонной двери и открывая ее перед Сефиротом, что заставило последнего почувствовать себя довольно глупо. Он вырос здесь, провел значительную часть своей жизни, а теперь это перестало быть его. И никогда не было. - Нет, - ответил Сефирот, оттер Зака в сторону и быстро прошел в прихожую, на ходу размышляя, а знает ли он хоть одну близлежащую гостиницу, осознал, что нет, но это снова не имело значения. Он подумает об этом, когда возникнет нужда. Потом. Скоро. - У меня есть свободная комната, - стараясь помочь, проговорил Зак и усмехнулся. – Знаете, сюда пока еще не назначили второго священника. Никто не хочет прозябать в богом забытом… - Нет, - отрезал Сефирот, прерывая мальчишку на полуслове, оставляя его стоящим позади, пытающимся осознать, был ли такой резкий тон необходим или нет. – Благодарю вас, отче, вы мне очень помогли. Благослови вас Бог. – И с этими словами он вышел на улицу. Холод мелкими иглами вонзился ему в лицо. Сефирот поплотнее запахнул куртку, одной рукой сжимая конверт, а другой медленно закрывая за собой дверь. Зак не последовал за ним. И слава Богу.

***

Нелегко покидать Церковь, и отсутствие веры здесь совершенно не при чем. Прошло уже две недели, а потоку разных бумажек, требующих его подписи, нет конца. Он мог бы приложить все свои усилия в управлении епархией, но, чем больше думал об этом, тем меньше был уверен, что сможет быть лидером. В этом было главное отличие между ним и Анджилом. Сефирот провел всю свою жизнь под защитой, кто-то всегда разбирался со всеми все его проблемы, принимал все решения. Возможно, ему не по плечу задача стать человеком. Эта краткая мысль промелькнула в его мозгу, вызвав прилив вины за размышления о том, о чем он сам не имел никакого понятия. Сефирот отбросил ее, ибо сейчас не было времени углубляться в философский самоанализ. Теперь у него была квартира, маленькая, в старом здании. Это все, что Сефирот мог позволить себе на те деньги, что ему выделялись, пока он не найдет работу. И вот настала пора подумать о том, о чем раньше подумать у него не хватало духа. Что может предложить такой, как он? Снисхождение? Не самый востребованный навык на ярмарке вакансий. Тихий внутренний голос продолжал нашептывать про Анджила. - «Позвони Анджилу, он проходил через это, он точно все знает. Он должен знать. Он сейчас так живет». Борясь с собой, Сефирот изо дня в день заглушал его, иногда проигрывая, но продолжая борьбу. Впереди его ждал еще один поход в банк. А еще надо подписать бумаги у владелицы дома. Ему нужна телефонная линия? И почему так быстро закончилась горячая вода? Месяц сменялся месяцем, и, в конце концов, он решил попробовать и найти работу. На это его подтолкнул счет за квартиру. Сефирот почувствовал вину за то, что сидит дома без дела и получает деньги, вполне могущие принести кому-нибудь пользу. Циник внутри него не верил всему этому, но леность есть смертный грех. Он все еще много молился, хотя и не был уверен кому именно. Может быть, по привычке и однажды все пройдет, но пока ему не до этих размышлений. Работа, несомненно, пойдет на пользу. Хотя бы отвлечет его мысли. От Аджила, от Генезиса, от вопроса – где же они сейчас? Удивительно, но поиски работы заняли совсем мало времени. В соседнем городке находилась маленькая католическая школа, и там не хватало учителя теологии и истории, а Сефирот мог преподавать и то, и другое. Не то, чтобы он мечтал о таком, ему было страшно об этом даже подумать. Однако нужны были деньги, и надо было что-то делать с его разумом. С разумом, который большую часть времени был ничем не занят. Работодатель не обрадовался, узнав об отсутствии у Сефирота преподавательского опыта, но положение было отчаянное, и их школьная учительница истории согласилась помочь. Ей это тоже не нравилось, но его прошлое убедило ее держаться на расстоянии и с должным уважением. Под конец дня Сефирот почувствовал вину за то, что вынужден был прибегнуть к некоторым навыкам прошлой славной (или позорной) жизни, но пустому желудку все равно, откуда взялась еда. «Так же, как и кредиторам», - подумал он, закусывая щеку изнутри. Жизнь достаточно сложна тем, что она проста донельзя.

***

Прошло шесть месяцев, и он привык к преподаванию, занятиям и однообразной рутине. Иногда он просыпался и не мог понять, что ему снится – теперешняя жизнь или священнический сан. Все казалось таким неясным, похожим на туманное осеннее утро. Наверное, все зависело от точки зрения. На удивление, он был доволен. Не счастлив, но и так сойдет. У него было несколько вещей, что он мог назвать своими, и это было хорошо. Эгоистично, да. Но его бы здесь не было, если бы не некоторая педантичность по отношению к ним. Полгода пребывания в полусонном состоянии, и вдруг он получил конверт, большой и толстый, и такой раздражающий. Почерк был незнаком, но адрес правильный. Так же, как и обратный адрес старого прихода, написанный вместе с именем – "Зак Фэйр". Любопытство, возможно, и есть порок, но Сефирот быстро вскрыл конверт до того, как вошел в квартиру, бросив ключи на стол. Он устроился в уголке дивана, даже не сняв куртку, и вытряхнул на колени содержимое. Письма, еще письма, в конвертах с марками и всем таким прочим. Каждое из них на адрес усадьбы в Нибельхейме и каждому уже несколько месяцев. Этот почерк он узнал сразу. Сердце пропустило удар и, похоже, перестало биться совсем. Поначалу даты казались хаотичными, но потом они соотнеслись со временем, когда они в последний раз виделись с Анджилом. Письма отправлялись раз в неделю, раз в полмесяца, затем перед двумя последними была пауза в месяц. Перебирая конверты, он заметил маленький листок бумаги, сложенный вдвое и лежащий между ними. Сефирот решил просмотреть его первым, не зная, что именно побудило его принять такое решение, просто это казалось логичным. Почерк совпадал с тем, что был на конверте, и представлял собой неразборчивые каракули, за которые Сефирот часто ругал своих учеников. Хотя, прочесть было можно, да и записка была короткой и по существу. «Вы не поверите, что можно найти при весенней уборке. Полагаю, всем есть что скрывать, и что игнорировать. Я подумал, что вы, как законный владелец, должны все это получить. Мне очень жаль, что эти письма добрались до вас так поздно. Надеюсь, не слишком поздно. Благослови вас Господь.» Сефирот хотел улыбнуться, но на сердце словно лежал камень. Руки дрожали. Он взял последний по дате конверт и аккуратно надорвал один край, так, чтобы не повредить письмо. Конечно, читать все последовательно, в хронологическом порядке, было бы более правильным, но все, что хотел знать Сефирот, это почему Анджил перестал писать? Он перестал думать о нем? «Дорогой Сефирот, как давно мы с тобой виделись. Не знаю, что я сделал такого, чтобы заслужить твое молчание, но хочу извиниться еще раз. Я отбросил всякую надежду на то, что ты когда-нибудь, спустя так много времени, простишь меня, хотя я все еще молюсь об этом». Сефирот сложил бумагу и глубоко вздохнул. Он оглядел комнату, в надежде разглядеть хоть какой-либо знак, указывающий, что он сможет все это пережить. Это просто письмо. Слова не убивают. «Рассказывать почти нечего. Все по-прежнему. Две недели назад Генезис закончил второй семестр, и мы решили отправиться в небольшое путешествие на побережье и отпраздновать это событие. Поэтому это письмо задержалось. (Я не мог говорить о тебе с ним на отдыхе, ему все еще слишком больно. Нам обоим, по правде говоря.) Глупо даже думать об этом. Боль должна со временем затихать, и все же я пишу именно тебе, не так ли? С тобой всегда все непросто. В общем, буду краток, ибо не вижу смысла изводить бумагу и чернила на то, что, вполне возможно, окажется в мусорной корзине. Хотя я часто представляю себе иной вариант. Так типично, правда? Ты всегда обвинял меня в излишней мечтательности». И снова Сефирот прервался. Не потому, что отвлекся. Просто вдруг перед глазами все стало расплываться. Через некоторое время его взор прояснился. «Напиши хоть слово. Просто, чтобы знать, что ты в порядке. Ходжо нисколько не помогает в этом, но ты же его знаешь. До свидания, Анджил.» Сефирот не знал, сколько времени прошло. Может несколько часов, может несколько минут. Время – вещь относительная. Наконец, пелена ушла с его глаз, и он смог прочесть строки еще раз. Ему вдруг пришла в голову жалкая мысль – столько людей говорили, что он повлиял на их жизнь, и тут, никого рядом, он один во всем мире. Реально один. Рядом ни души.

***

Улица была узкой и грязной. Бетонные стены влажно блестели после утреннего дождя. Вокруг лужи прыгала маленькая девочка в дутой куртке. Он улыбнулся, по большей части из привычки, относясь к детям, как к крохотным подаркам Господа. Но она его не видела, поглощенная своей игрой. По каждой стороне улицы высились четырехэтажные здания, блокирующие свет и не дающие ему высушить влагу. Но, по крайней мере, кому-то от этого было хорошо. «Двадцать четыре А», - повторял он про себя, глядя на металлические таблички над дверями. Он умный, он умеет считать и знает, как нумеруются дома, но все же его сердце екнуло, когда нужная табличка оказалась рядом. Он замер, огляделся, поднял глаза к третьему этажу. На некоторых окнах жалюзи были опущены, на некоторых подняты, и на всех были занавески. Сефирот знал, что должен повернуться и уйти восвояси, но что-то потянуло его вперед, и после первого шага все стало казаться сном. Подъезд был грязным, на стенах красовались рисунки и надписи, налезающие друг на друга и сделанные перманентными маркерами. Лифта не было, хотя, учитывая количество этажей, это было не удивительно. Со вздохом он поднялся на первую ступеньку, услышал скрип подошв своих мокрых ботинок по плитке и улыбнулся. По крайней мере, ему есть на чем сосредоточиться, и никто не сможет его обвинить в том, что он подкрался незаметно. Между этажами два раза по десять ступеней, лестница узкая, почти вызывающая приступ клаустрофобии. Он осознал, что при каждом шаге стискивает подкладку своих карманов. Сердце билось очень громко. Сефирот боялся, что этот звук будет первым, что они услышат, но повторял, что это лишь воображение, лишь воображение, и он не боится, не боится, совсем не боится. Ни капельки. Двадцать, затем сорок, и, наконец, шестьдесят. Дыхание участилось, сердце застучало еще быстрее. Восемь дверей на лестничной клетке, три с каждой стороны и две по углам. Он быстро обвел их глазами, отмечая, что на половине из них отсутствуют таблички с фамилиями. А что будет для него лучше, он еще не решил. Будет смешно стучать в чужие двери, пока он не увидит их изумленные лица, но, затем, он увидел то, что искал. Две фамилии – Хьюли и Рапсодос – напечатанные на простой бумаге, одна под другой. Сердце, похоже, замерло, и несколько мгновений он не дышал, просто стоял, смотрел и думал, что совершил, похоже, самую большую ошибку своей жизни. Бог знает, сколько времени он простоял так, неподвижно, пугая соседей постоянным «та-дам», которое, казалось, заглушало все остальные звуки. Он вздохнул, абсолютно не желая этого, и вытащил правую руку из кармана, только теперь осознавая, насколько вспотели его ладони. Холодный воздух заставил Сефирота вздрогнуть, хотя обнаженной была лишь малая толика его кожи. Он постучал, заставляя себя сделать это раньше, чем передумает, повернется, сбежит по лестнице и исчезнет. Но он слаб. И не знает, куда пойти еще, что делать. К себе в квартиру, в набор комнат, что никогда не называл домом, в пустоту и одиночество. Там лишь письма, что прислал Зак, могли составить ему компанию. Подходящее наказание, но Сефирот больше не мог его выносить. Хватит тишины. Он стал ненавидеть себя, свой разум за то, что вляпался во все это дерьмо, свое тело за то, что не желало слушаться. Хватить заботиться о храме своей души. Возможно, ему уже не нравилась и собственная душа. Он с неприязнью почувствовал, как его сердце снова пропустило удар при звуке двух знакомых голосов, мягкость которых проникла сквозь дюймовую толщину двери. Он пожелал испытать к ним ненависть, наорать на них за то, что они с ним сделали, но не смог себя заставить. И никогда не сможет. Когда в замке щелкнул ключ, а ручка повернулась, Сефирот действительно захотел не быть таким слабым. Дверь открыл Анджил, постаревший на год, отрастивший волосы, сменивший черноту церковной одежды на зеленые джинсы и темно-синюю водолазку. Он был таким же и, в то же время, другим. Анджил уставился на гостя. Сефирот хотел сказать что-нибудь, хоть что-то, извиниться и уйти, но эти глаза были полны нерассказанных еще историй, смущением, неверием, шоком, и под конец, радостью. Сквозь звон в ушах он почти не слышал, что говорил ему Анджил. Он видел, как двигаются губы, блестят глаза, поворачивается голова, и знал, что что-то происходит, но лишь стоял, неотрывно глядя в ответ. Его притянули в тесные объятия, и Сефирота окутал знакомый запах. Так всегда пахло в маленькой спальне Анджила. Он закрыл глаза и почувствовал, как в уголках глаз собираются слезы. Сефирот зажмурился и с этого момента ощутил себя окончательно другим человеком. Сколько прошло времени до следующего момента он не знал. Сперва его сжали руки Анджила, а теперь он сидел на скромном потрепанном диване, чьи лучшие времена прошли пару десятков лет назад, с чашкой чая в руках. Затем он понял, что все чашки подходят друг к другу. Он улыбнулся, и Анджил переглянулся с Генезисом. Генезис. В нем всегда было что-то печальное, горькое, неправильное для одного из детей Божьих, и теперь Сефирот видел почему. Теперь он выглядел удовлетворенным, его лицо утратило печать страдания и страха. Он улыбался, обменивался многозначительными взглядами с Анджилом, прихлебывая чай. Он выглядел довольным. - Я ушел, - проговорил Сефирот, глядя поверх края чашки и чувствуя, как на его лице оседают капельки пара. Анджил поглядел на него, а Генезис посмотрел на Анджила. - Это понятно, - с улыбкой сказал Анджил, так мягко и тепло, так участливо, что Сефироту захотелось его за это прибить. Он прошел через ад, а они сидят тут такие счастливые. Сефирот не знал, что еще сказать, да и Анджил тоже. Тишина окутывала их подобно толстому неуютному одеялу, которое, как ни странно, казалось все легче с каждым глотком горячего чая. Сефирот знал, что должен что-то сказать. Но из всех тысяч заготовленных речей он не мог вспомнить ни одной. Слова казались неподъемными. Фразы – невозможными. - Это значит, что ты останешься? Это спросил Генезис. Его голос звучал так непохоже на тот, измученный, что хорошо помнил Сефирот. Из него ушла боль, страдание, тоска, неодобрение… ревность. Осталась лишь надежда - ни больше, ни меньше. Услышав это, Сефирот с трудом заставил себя поднять глаза на Анджила. Тот не сказал ни слова, но то, что Сефирот увидел в этих глазах, не позволило ему отвести взор. Кто посмеет обвинить его? Пусть те, кто без греха, первыми бросят в него камень.