Квадрат

Ветер трепал парусиновую ткань зонта, рваные сухие хлопки перебивали и шум прибоя, и отдаленную музыку с пляжного бара, и ближний разговор, не позволяя уловить его суть. Они заплатили за два лежака — для девчонок, но Юльча решила сначала немного позагорать и расстелила широкое покрывало. На нем же поместился и Бобби, а Стас занял топчан рядом с Лерой. Болтал в основном Бобби. До Стаса долетали только обрывки фраз. Не вдаваясь, сложно было определить, о чем идет речь, но это не раздражало, даже наоборот: Бобби был из тех, кто может нести любую чушь и не приедаться — у него был приглушенный голос с обволакивающей интонацией и почти музыкальная ритмичность речи. Стас поймал себя на том, что слушает его, как песни Ману Чао, — без понимания смысла, выхватывая ухом лишь отдельные знакомые слова, но с тем же необъяснимым удовольствием. Юльча больше смеялась, чем говорила, — хотела понравиться. Смех ее был деланным и оттого терял свою обычную заразительность и обаяние. Ее откровенное желание угодить Бобби и взрывы хохота, перебивающие благозвучно-расслабляющий речитатив, раздражали. Стас морщился. Лера рядом с ним — незримо, но ощутимо — тоже. Юльча была не ее круга. Хотя, по правде говоря, именно Лерино присутствие отравляло Стасу отдых. Пригласить ее сюда было сомнительной идеей. Мысленно, даже не желая того, Стас смотрел на все вокруг и ее глазами тоже — и половина бесхитростных здешних удовольствий тут же меркла и обесценивалась от ее молчаливого скепсиса, не дотягивая до высокой планки. Стандартный трехзвездочный отель, вид с балкона во двор, шведский стол без изысков, недорогое вино, каменистый спуск к морю, галечный пляж — на все это невольно ложилась тень тихого Лериного стоицизма. Она снисходила: до этого места, до этого сервиса, до этих людей. До самого Стаса: от уровня его запросов и критериев выбора друзей до возможностей его кошелька. Юльча в очередной раз заливисто и натужно рассмеялась. Лера резко села, спустив ноги. — Пойду поплаваю, — произнесла она тоном, пресекающим даже намек на попытку присоединиться. Поднялась и направилась к морю. Стас проводил ее взглядом до кромки воды. Лера сделала несколько шагов, сложив руки, нырнула рыбкой и скрылась в волнах. — Она похожа на Наоми Кэмпбелл, — прервала невольную паузу Юльча то ли смущенно, то ли пристыженно, так что Стасу стало ее жаль. — Наоми Кэмпбелл черная. И ей уже под полтос, — отозвался Бобби. — Разве что характером. Юльча шлепнула его по руке. — Перестань. Она похожа на молодую и белую Наоми Кэмпбелл. — Она по жизни такая, не обращайте внимания, — сказал Стас. Он успокаивал одну Юльчу — было не похоже, чтобы Бобби хоть как-то задевал Лерин снобизм, — но тут же почувствовал укол совести, словно за глаза повесил на Леру ярлык стервы, которой та не была. — На самом деле она нормальная, — исправился он. — И относится к вам неплохо. Просто… ну, держит себя так — на дистанции. — Да не парься ты, — лениво отмахнулся Бобби, — мы все понимаем. Они лежали там, куда не падала тень от зонта, — метрах в полутора от лежаков и немного впереди. Юльча дальше, Бобби — ближе. Он задрал голову вверх, чтобы посмотреть на Стаса, и встретившись с ним взглядом, неожиданно открыто улыбнулся. Стас испытал острую благодарность ему и в порыве едва не ляпнул «спасибо», но удержался: за что, собственно? он не был в ответе за Леру — и промолчал. Бобби отвернулся и устроился поудобнее: положил затылок на сцепленные ладони, расставил ступни для устойчивости, покачал коленями, поерзал и с удовольствием потянулся. Минуту спустя он уже завел прежний или начал новый невнятный разговор с Юльчей, не предполагающий постороннего участия. А Стас продолжал на него смотреть. Смотреть на Бобби ему тоже нравилось. Юльча никогда не упоминала о бойфренде до отпуска, и то, что она поедет с парнем, стало известно только на этапе бронирования отеля и заказа билетов, но само имя Бобби не всплывало ни разу, пока тот не протянул Стасу руку в аэропорту. — Это прозвище? — растерянно уточнил Стас. Он был удивлен. Все в Бобби никак не вязалось с Юльчей. Невысокая, немного приземистая, с бледной веснушчатой кожей и стянутыми в пучок русыми волосами, она всегда выглядела очень собранной и пахла офисом даже в джинсах и майке. От долговязого же, загорелого и разболтанного Бобби за версту несло фрилансом, дауншифтингом или родительскими деньгами — Стас никогда не умел отличать — или всем вместе. Впрочем, судя по отстраненной незаинтересованности Леры, третье если и было, то не в большом объеме. Стас смутно припомнил со слов Юльчи что-то богемное в его биографии: то ли танцор, то ли художник. — Почему прозвище? Я и по паспорту Роберт. Можешь звать меня Робом или Берти, — усмехнувшись, добавил он. — До игры престолов мне, пожалуй, далеко, а вот за долбоеба из Вудхауза вполне сойду. За Берти Вустера он точно не сошел бы, несмотря на свою дурашливость, — она была напускной, а еще мешал цепкий, оценивающий взгляд и интуитивно ощущаемое двойное дно. Казалось очень странным, что Юльча выбрала себе именно такого парня, и еще страннее — что такой парень мог клюнуть на нее. С другой стороны, и Стас с Лерой для кого-то были тем еще мезальянсом. Ростом Бобби был почти ровней Стасу, что редкость, а вот весовые категории их разнились, но худой, почти тощий Бобби тем не менее выглядел складным из-за широких плеч и длинных прямых ног. На нем была творчески растянутая кофта на голое тело с поддернутыми рукавами и глубоким вырезом, в котором болтались многочисленные амулеты, цепочки, подвески и прочая мишура. Сейчас это все валялось на покрывале под затылком, змеилось в ямках ключиц и покоилось на груди, не доходя до темных, аккуратных и выпуклых сосков. Над провалом живота возвышались двумя крутыми холмами ребра, а резинка пляжных шорт натягивалась по прямой между торчащими вверх костями таза. Волосы под мышками и на груди Бобби удалил, а вот оставленная дорожка от пупка вниз ныряла под присобранную ткань. Зазор между кожей и резинкой был размером точно под кисть, и Стас позволил себе представить, как скользит туда ладонью и оглаживает одним долгим движением — под беззвучный вдох открытым ртом и зажмуренные глаза Бобби. Короткая фантазия мелькнула и оборвалась: Бобби словно услышал его мысли — сначала просто повернул голову, а потом медленно поднял подбородок и вскинул глаза. Стас не стал отводить взгляд, решил, что выйдет хуже, — так делают застуканные за чем-то постыдным или влюбленные малолетки. Он даже улыбнулся — немного криво, но в этот раз Бобби ему улыбкой не ответил, только молча, прищурившись изучал, и Стас уже из упрямства не стал ему уступать. Их гляделки прервала вернувшаяся Лера. — Вода офигенная, — никому конкретно, в пустоту сказала она. Капли морской воды поблескивали на солнце и стекали по ее бронзовой коже. Губы были плотно сжаты, а в воздухе вокруг словно повисли колкие кристаллы льда. Она отжала волосы, не тронув тела, и бросила полотенце на лежак. Половина небольшого пляжа наверняка невольно отслеживала ее проход — заинтересованно, завистливо, благоговейно, похотливо или наигранно небрежно: Леру невозможно было не заметить. Специально она для этого не делала ничего, так получалось само, без видимых усилий, так уж она ощущала себя, так себя несла — и вряд ли даже отдавала себе отчет, что тоже было составляющей магии. Часть пляжной половины капала слюной, часть — ядом, часть ускоренно перегоняла кровь, часть — в перспективе — истекала другой биологической жидкостью. А Стас все пропустил. Может, поэтому она леденела — а может, по другой причине, он никогда до конца ее не понимал. Хоть и восхищался вместе со всеми, и любовался — ею невозможно было не любоваться. — Пойдем и мы окунемся? — неуверенно предложила Юльча. Стас обернулся — даже она не отрывала от Леры завороженных глаз. — Ты кремом намазалась? — спросил Стас. — Обгоришь ведь. Сколько ты уже на солнце? — Ерунда, — отмахнулась Юльча. А вот Бобби все еще разглядывал его — с каким-то ехидным любопытством.