Пособие по демонологии

- Вы... вы поможете мне? С виду и не скажешь, что эта женщина была ещё молодой - безустанная работа по немаленькому хозяйству истощила её. От печали постепенно истончалось тело, а в когда-то ясных глазах светилось что-то старческое. Огрубевшие пальцы нервозно комкали край рубашки. Сегодня она достала праздничные одежды, ибо негоже явиться перед мольфаром в повседневном. Особенно если ты женщина. Ярко-жёлтая запаска* с металическими нитями в тонкую полоску, цветастый платок, завязанный хитро на затылке, згарда* из двух рядов медных крестиков... Всё это великолепие гуцулка обычно доставала из массивного сундука только на праздник и для похода в церковь. Но сейчас был особый случай. На руках у неё мирно посапывал ребёнок. Станислав отложил на стол венок из сушённых трав и пытливо взглянул на гостью. Ту сразу же словно жаром окатило. Никто не мог оставаться спокойным под взглядом этих жгучих чёрных глаз - в тот же миг словно тисками сдавливало грудь. Уже по этому было понятно, что пред ней не обычный смертный. О, Станислава Палийчука знавали в карпатских деревнях. В его руках таились силы небесные и земные, его боялись, некоторые и ненавидели втайне, но и нуждались. А юные девушки так и вовсе не опасались мольфара - наоборот, охотно заговаривали с ним, пели ему свои песни. - Помогу, чем смогу, - юноша с лёгкостью поднялся с лавки и подошёл к печи, чтобы подкинуть дров, - однако скажи, что случилось. Маричке стало немного легче, когда хозяин дома перестал смотреть на неё, так что она смогла негромко ему сказать: - У меня ребёнок в последнее время плохо спит. Плачет ночами, - заметив вопросительный взгляд Станислава, женщина поспешила объясниться, - Текля всегда была тихой, а тут... Наверняка ночница понадилась. А я одна на хозяйстве - муж на полонине за овцами приглядывает, и вернётся только к концу лета. Родственники тоже далеко. Даже обряд не с кем провести. Я как только поняла, что это из-за потусторонней силы, сразу же к вам побежала. - Это хорошо, - юноша уже присел обратно на лавку и взял в руки тонкий стебелёк зверобоя. По невнимательному взгляду Маричка поняла, что мольфар обдумывает свой ответ, и невольно даже дыхание затаила, чтобы не мешать. Только и покачивала малышку, убаюкивая. Через несколько мгновений мольфар встрепенулся, словно разом сбросив с себя дрёму. - Вот как сделаем. Я сегодня же подготовлю всё, что нужно, и принесу тебе до темноты. Ты же пока что иди домой. Колыбель открытой не оставляй, а в воду, в которой будешь ребёнка купать, опусти сперва зажжённую веточку, чтобы очистить. Остальное я скажу уже, как приду. - Спасибо! - Посетительница легко поклонилась, - я непременно отплачу за вашу помощь! - Не стоит. Я же должен помогать людям, - попытался было отказаться Станислав, но Маричка отрицательно покачала головой и вышла из комнаты на крытый черсак*, чтобы оттуда поскорее двинуться домой - работы по хозяйству всегда было немеряно, и редко удавалось выкроить лишнюю минутку. В дверную щель тут же гибкой тенью проскользнул чёрный кот. Бесшумно пробежав по дощатому нагретому солнцем полу, он ловко запрыгнул на стол у почти законченного венка и заинтересовано принюхался к нему, пошевелив тонкими усиками, что казались почти прозрачными под солнечными лучами. Станислав не стал его отгонять. Даже наоборот - ласково погладил по короткой шерстке, чуть улыбаясь. Кот тут же с громким урчанием подставился под огрубевшую тёплую ладонь. - Ну что, поможем ей? Питомец мяукнул, словно соглашаясь с хозяином, и спрыгнул на пол. Некоторое время гуцул наблюдал за тем, как он нежился на солнышке, растянувшись на согретом клочке пола. Коты очень хорошо чувствовали, что на душе у человека, потому каждый раз, когда приходил посетитель, Палийчук наблюдал за своим питомцем, и по этому определял, со злом ли или с добром к нему пожаловали. Маричка прошла эту своеобразную проверку - кот был спокойным всё то время, что она провела здесь, потому Станислав мог не переживать - ничего дурного она не замышляла. Потому и не лишним будет ей помочь. Да и ребёнку надо выспаться. Закатный багрянец только коснулся вершин Черногоры, когда около изгороди небольшой гражды* замаячил яркий набивной кептар. Маричка как раз подняла голову, чтобы дать глазам передохнуть от убористой, яркой, но очень мелкой вышивки, и потому сразу заприметила Станислава под воротами. В то же мгновение она отложила начатую рубашку и выскочила на улицу, только и набросив на плечи чёрный в цветах платок. И ничего, что уже повеяло прохладой от бурного Черемоша - она уже заждалась мольфара за полдня, и теперь от волнения ей даже было немного душно. - Не зимно?* - Палийчук уже хотел снять кептар, чтобы укрыть им женские плечи, да Маричка отмахнулась, мол, не недо. Сама же украдкой окинула взглядом юношу. Высокий, ставный, с тёмными кудрями да взором горящим живым пламенем - вот уж немудрено, что девушкам мольфар был по душе. А как разоденется в расшитый цветным шёлком да блёстками украшенный кептар, пояс широкий да узорчатый и шляпу с кисточками-бовтицами - так первый красавец не то, что на деревню - на все Карпаты! И он же в своих руках держал силы, неподвластные другим, которые страшили и манили, и этим притягивал к себе ещё больше людей. - Я внимательно вас слушаю, - Маричка замерла в ожидании, готовясь запомнить всё, что скажет ей молодой гуцул. Станислав не заставил её ждать - сразу же открыл сумку и достал из неё длинный нож. Остро заточенное лезвие зловеще полыхнуло красным в свете заходящего солнца. - Нож я заговорил на защиту. Положишь его в колыбельку ребёнка. А здесь... - вместе с ножом перекочевал в руки Марички и маленький свёрток, - здесь у нас куклы. Надо положить их на каждый подоконник. Ну и травы для купели принёс. - Спасибо вам большое! - Женщина тут же поклонилась легонько и солнечно улыбнулась юноше. - Благодарить будешь после того, как дитя начнёт спокойно спать, - покачал головой Палийчук, - а пока рано. - И всё равно спасибо! - Быстро попрощавшись, гуцулка лёгкой тенью скользнула обратно в дом. Нежелательно ей было находиться на улице, как стемнеет - ночниц так можно с собой принести. Когда в маленьком окне запрыгал неровный огонёк свечи, Станислав поправил кресаню* и неторопливо двинулся обратно. И ему надо было поторапливаться. С приходом темноты власть на земле переходила в руки потусторонних существ. Как бы не был силён сам мольфар, лучше не переходить им дорогу лишний раз. Он не успел ещё отойти далеко, как на тропе появилась высокая тёмная фигура. В тот же миг, казалось, мурашки пробежались вдоль позвоночника. Ощущение от встречи с душой давно умершего человека ни с чем не спутаешь, как бы она не пыталась казаться живой. Обострённое чутьё на такого рода вещи не раз спасало Станислава от гибели. Хотя, казалось, олицетворения не могут умереть от столкновения со сверхъестественным. Сам юноша, однако, не горел желанием проверять, так ли это. Под тёмными одеждами отчётливо проглядывалась женская фигурка, излишне худощавая, с тонкими длинными руками и цепкими пальцами. Тёмные растрёпанные волосы, почти достигавшие земли, делали духа ещё более жутким. Несомненно, это была ночница. Ведьма, умеревшая бездетной. Её невозможно спутать ни с чем иным. Вот она подошла ближе, почти вплотную, заглядывая безжизненными чёрными глазами в самую душу... но не посмела коснуться. Прошла мимо, даже не задев краем платья, отступила перед силой Палийчука. Станислав, оглянувшись, наблюдал за ночницей, пока она не скрылась в быстро густеющих сумерках. Они всегда были детищами ночи. Они ушли, не оставив на земле своих детей, а теперь, когда не видать им покоя, тревожат чужих. Но гуцул знал - ночница вряд ли сможет пробиться сквозь его защиту. Будет кружить вокруг гражды, скрипеть зубами от злости, скребтись, искать лазейки, но всё тщётно. Малышка Текля может спать спокойно. Морозное покалывание между лопаток постепенно сходило на нет, и мольфар мог уже спокойно вздохнуть. Его дело сделано, пора и передохнуть. Высокие травы тихо шуршали от ласкового дуновения ветра и сгибали стебли под ладонями юноши с глазами, подобными уголькам, и с даром, который достаётся немногим достойным. Неторопливо он поднимался обратно к себе на склон, чтобы там уже, оставив волнения, набраться сил для нового дня. Высоко на небосводе, куда никому не достать, зажигались первые звёзды.