another place to fuck

Сознание Айзека теряется, мчит куда-то, летит вверх, в поднебесные дали, о которых старательно вещал Грэй; Зак и подумать не мог, что окажется в Раю так скоро, и сомневался, признаться честно, что этот сомнительный Рай вообще существует, но сейчас все сомнения улетучились — он его чувствует. И не спешит возвращаться оттуда. Дело даже не в том, как хорошо ему было — в том лишь, что дрянь, которую поставлял Кэти этот придурок трёхглазый, достаточно качественная, чтоб продержать его, здорового (ну тут ведь как!) парня, в отключке приличное количество времени. Айзек, впрочем, и не собирался сопротивляться — он дико, неистово вымотался, таскаясь по всем этим этажам, Рэйчел обхаживая, отбиваясь от всех, кто её хочет [уебать или выебать — вариативно; смелее подчёркивай нужное]. То, что он сам с собой проворачивал в темноте коридоров В6, и в подмётки не годится, конечно, тому, что он ощущает, будучи в Рэй, и Заку на мгновение даже становится грустно, что они договорились на смертоубийство — жаль прощаться с такой её восхитительной функцией. Но пока что решить эту катастрофически-сложную задачу у него не выходит, и он спит, мирно посапывая, как младенец; даже не видит, к своему стыду и разочарованию, как за него не за жизнь, а на смерть, на дуэли стреляются дамочки — как горячо это, как возбуждающе, пугающе и опасно всё выглядит. [Рэй, конечно, превосходит саму себя — об этом она ему потом расскажет хвастливо и в красках, заставив Зака задохнуться от возмущения: не могла она его разбудить, что ли, по такому-то важному случаю?] Когда он наконец приходит в себя, рядом с ним, пуская слюну, наверняка видит какой-нибудь влажный сон [Айзек не сомневается] его спутница — вся из себя уставшая, но чертовски довольная и удовлетворённая, вот прям на лице написано; Зак джентльменски пинает её в плечо, делая вид, когда она начинает просыпаться, что ничего этого не было, что она сама вообще, а он просто рядом сидел. — Так ты чё, — фыркает Айзек, и изо всех сил пытается выглядеть расслабленным и спокойным; шутки у этой девицы, конечно, дурацкие, — Помирать, стало быть, передумала? И платье себе, наверное, свадебное сама сошьёшь? — ухмыляется он, вспоминая об исключительных навыках кройки и шитья этой малявки: чего одна птичка несчастная стоила. Она хохочет, как умалишенная, и Зак чувствует себя придурком последним — она что, говорила серьёзно? Ему нужно бежать со скоростью гепарда подальше отсюда, желательно, менять имя и внешность (что, в общем, не слишком уж сложно — как он выглядит под бинтами, в конце концов, она даже не знает, можно их просто, допустим, иначе перетянуть. Или цветными сделать. Никто его не узнает!), или нет? Или всё-таки да? Как же сложно с этими женщинами, не удивительно, что Айзек убивал их в таком огромном количестве! Лифт останавливается быстро, предупреждая преждевременную смерть, которую никто пока не планировал, а если и планировал, то несколько позже, и Зак узнаёт этаж Грея — свет приглушён, играет странная хрень с кучей труб, взмывающих в потолок, витражи переливаются, отражая солнечный [качественно смонтированный] свет, и Святая Библия возлежит на алтаре так же гордо и так же уверенно, как недавно возлежала на Айзеке его дамочка. — Неловко, а? — кивает он в сторону той дико важной книженции, которой Грэй обычно направо и налево размахивает, захлёбываясь в своих проповедях, — Ну, знаешь, тут же церковь, вроде как, Грэй постарался, притащил сюда всю эту срань, заставляет молиться и не грешить. А у меня снова стоит. Хреновый из меня праведник, да и из тебя ангел явно не лучше, да?— теперь уже Зак нервно смеётся, не сдерживаясь. И ведь даже не шутит. Ни о чём. Потому что член у него действительно снова встал, непонятно, правда, на что — уж точно не на мысли о незапланированной женитьбе на этой поехавшей.