another place to fuck

Рэйчел смотрит на него как на поехавшего. Вспоминает, конечно, что он предупреждал её изначально; так и сказал сразу, что не очень умный. Она вздыхает тяжко, оглядывая себя крайне скептичным взглядом: одета как попало, да ещё и мятая вся. — Мы — грешники, Зак, — бесноватая улыбка искажает кукольное лицо, когда Рэй вскидывает на него дикий взгляд, сбрасывая с себя всю одежду и скидывая следом обувь. — Хочешь быть грешником или мечтаешь искупить свои грехи? Рэйчел смотрит на его сложное лицо, отмечает на нём явный мыслительный процесс, очевидно, слишком сложный для самого Зака, и со смехом бежит к алтарю, разворачиваясь к нему передним корпусом, чтобы любовался ею; принимает самые бесстыжие позы, на которые только способна. — Готов осквернить храм божий, сын мой? До боли знакомо пародируя голос отца Грэя, Рэйчел запрокидывает голову назад, позволяя золотистым локонам раскидаться по библии, едва ли не проникнуть в неё подобно змеям, готовым пролезть везде и всюду. Её саму дико возбуждает тот факт, что они оба похожи на животных: Рэй не ожидала от себя такого поведения, но в обществе этого человека она сама себя не узнаёт. И вот уже тонкими пальцами пробегается вдоль небольшой груди, сжимая по очереди соски, и скользит ниже, пряча ладонь между ног; интенсивно лаская себя под его ошалелые взгляды. Звучание органа становится всё более тревожным, и Рэйчел откровенно вздрагивает, чувствуя внутри себя настоящее бушующее пламя; не только лиричное — возбуждение, а словно внутри неё и впрямь разгорается настоящий костёр. — З-Зак... Её ноги подкашиваются, и она плюхается прямо на пол, невидящим взглядом глядя перед собой. Видок у неё и впрямь странноватый: такая претенциозно-сексуальная, с широко расставленными коленями и стеклянным взглядом; смотрит сквозь него, отчаянно прикрывая стекающее по пальцам возбуждение рукой и ловя очередной глюк, не иначе. Для Рэйчел словно исчезает одна реальность: Зак перед глазами расплывается, и на его месте оказывается Абрахам Грэй. Она не успевает даже прикрыться, как её подхватывает невидимой силой, приковывая к возведённому деревянному кресту. Грэй решает распять её за все грехи, и не может сдержать бушующих в душе эмоций, крестит Гарднер ведьмой и падшим ангелом, обвиняет во всех смертных грехах, называя бесстыдницей, какой место лишь в самом Аду. Сквозь его причитания по поводу заблудшей потерянной души святого ангела Зака, которого она, дьяволица, совратила, Рэйчел почти не слышит и не чувствует ничего; даже лижущие её языки пламени кажутся домашней маминой игрушкой. Рэйчел пробует освободиться, но тщетно: её руки и ноги скованы, и всё, что ей остаётся — гореть заживо. Неспособная проститься с жизнью так скоро и так нелепо, она изо всех сил старается сконцентрироваться на самом главном. Где-то там её ждёт Зак, она это знает. Совсем один, возможно испытывающий ещё большие страдания. Она не может так подвести его. Не может подвести и данное ими друг другу обещание. — Зак будет единственным, кто кончит меня! Рэйчел кричит отчаянно, напрягая лёгкие и горло, и смотрит Абрахаму прямо в глаза; резко и дерзко, пока мысли о Заке возвращают ей силы продолжать борьбу. Зак словно не покидает её: Рэй ощущает его невидимые руки, скользящие вдоль её тела; оберегающие и ласкающие. Она закрывает глаза, чтобы ощущения были острее: он скользит почти невесомо, и Рэй истекает удовольствием вновь и вновь; настолько интенсивно, что совсем вскоре от пламени остаются одни лишь угольки, а сам Грэй исчезает, чтобы вернуться вновь. Рэй так и не открывает глаз, но чувствует, как распятие сменилось крепкой хваткой Фостера. Она соприкасается обнажённой кожей с его одеждой, и отчего-то именно сейчас ей и впрямь не хочется умирать. Быть может, их истории не будет закончена здесь и сейчас? Быть может, им стоит выбраться вместе, чтобы вдвоём создать нечто совершенно новое?