Я буду ждать

Если кто-то думает, что совсем не больно возвращаться в собственное тело, которое не так уж долго, но все же успело побыть мертвым — то он сильно заблуждается. Гарри казалось, что после прощания с Дамблдором на призрачном вокзале его смяло и скрутило, как старую газету, потом разорвало в клочки и медленно, по капле, стало возвращать обратно. Сознание прояснялось рывками. Сперва он ощутил собственное тело: каждую невыносимо болевшую жилку и мышцу, то, как неудобно лежать и как затекли руки. Под головой было что-то жесткое, царапающее висок, и больно кололо под ребрами. Потом к нему вернулся слух, и Гарри в первую минуту показалось, что у него галлюцинации — так странно и непонятно все вокруг жужжало и щелкало, и эти звуки заглушали все остальное, не давая сосредоточиться и понять, что происходит. Когда к нему вернулось обоняние, Гарри в первую минуту не мог понять, что за знакомый сладковатый запах витает вокруг. Железистая, душная сладость оседала где-то под нёбом, забивалась в нос и вызывала мерзкое шевеление в животе и спазмы в давно пустом желудке. Гарри не смог больше противиться им и наконец открыл глаза. Если бы он не был так слаб и обессилен, он бы заорал, отшатнулся, но голос не слушался его, и Гарри лишь задушено прохрипел, дергая одеревеневшими руками и ногами, пытаясь отползти дальше, как можно дальше от того, кто на него смотрел. У Дина были ярко-голубые глаза. За все годы учебы Гарри не особо в них вглядывался — к чему? Он сидел с Дином за одной партой, ел за одним столом в Большом зале, обменивался шутками в коридорах. Они были хоть и не друзьями, но хорошими приятелями, но Гарри никогда не вглядывался в его глаза. Сейчас они были настолько близко, что Гарри мог рассмотреть каждую ресницу и каждый волосок в бровях. Сейчас глаза Дина были неподвижными, покрылись мутноватой пленкой, а крупная черная муха сидела на роговице правого и, деловито потирая лапками, видимо, собиралась откладывать яйца. Гарри, еще не до конца понимая, хотел было крикнуть, схватить Дина за плечи в слепом и бессмысленном желании разбудить, хотя где-то глубоко внутри уже знал, что Дин вовсе не спит, но тут его взгляд упал чуть ниже, и он поспешно закрыл руками рот. Нет, его так и не стошнило — желудок был пуст и отзывался лишь болезненными спазмами. Дин был целым только выше пояса. Остальное же — низ живота и ноги — было изорвано, превратилось в кровавые ошметки, которые еле держались на белеющих костях. А под этим месивом лежала чужая рука, явно девичья, с тонкими пальцами и тускло блестящим кольцом на указательном. Гарри с трудом приподнялся на локтях, но кроме руки ничего не увидел, только на почерневших, будто обожженных лоскутах кожи сидели мухи. Гарри только сейчас, немного придя в себя, понял, что это был за странный звук — сотни и сотни жирных черных мух роились вокруг, садились и взлетали с искалеченных тел, а где-то за спиной, куда Гарри пока не мог обернуться, слышалось воронье карканье. Он скрючился, закрыл глаза, не в силах больше смотреть, завыл на одной долгой, неиссякающей ноте. Все это казалось кошмаром, порождением больного сознания, мороком, призванным свести его с ума. Отвратительный запах крови и разложения забивался в ноздри, из-за него слезились глаза и кружилась голова, и Гарри пришлось дышать ртом, чтобы хоть немного приглушить вонь. Он боялся открыть глаза, боялся увидеть других дорогих ему людей мертвыми, но от темноты, которая окружала его, становилось еще хуже. Непрерывное жужжание сливалось в сплошной поток шума, ввинчивалось в уши, и Гарри зажмуривался еще сильнее, до кругов перед глазами. Только через пару минут, а может, и час, он нашел в себе силы открыть глаза и осмотреться. Где-то наверху, на высоте нескольких футов виднелся гребень каменного выступа, заслонивший небо, а само место оказалось неглубокой, но длинной расщелиной, которыми изобиловали подступы к Хогвартсу. Вокруг, небрежно сваленные в кучи, лежали защитники школы: студенты, авроры, родители учеников. Неподалеку Гарри увидел маленькую, морщинистую руку, которая до боли походила на ладонь профессора Флитвика, но из-за наваленных сверху тел рассмотреть лучше не удалось. Дрожь прошла, и на Гарри вдруг навалилась апатия. Он поднялся и на нетвердо стоящих ногах прошел дальше, к самой большой горе тел. Их явно кидали сверху, спихивали ногами — на одежде у многих виднелись пыльные следы ботинок. Тела еще не успели разложиться, и Гарри легко узнавал лица: вот лежит Кэти с немым криком, навсегда застывшем на мертвом лице, рядом, с разодранным горлом — Лаванда Браун. Потемневшая кровь замарала ее светлые волосы уродливыми пятнами, а Гарри почему-то вспомнилось, как она целовалась с Роном и ходила за ним хвостиком, на что друг недовольно фыркал и жаловался, что у него от поцелуев болят губы. Рон… Гарри показалось, что под горой тел он заметил рыжие волосы, и он принялся распихивать трупы, чтобы пробраться ниже. Тела одних задеревенели и стали очень тяжелыми, у других открытые раны, на которых гнездились мухи, неприятно чавкали под его руками, но Гарри не замечал этого. Он упорно пробирался вниз — решительно скинул на каменный пол Колина Криви, у которого на лице застыло удивление, оттолкнул тело парня из Рейвенкло, имени которого даже не помнил, наступил на руку аврора, исполосованного Режущим проклятьем, и наконец повернул к себе лицо того, к кому добирался. Рыжие волосы, веснушки, которые стали совсем бледными, приоткрытые почерневшие губы… На Роне почти не было ран — видимо, кровь, которой была измазана одежда, натекла с других мертвецов. Гарри прижался лбом к холодному лбу друга, застыл на мгновение, уставившись невидящими глазами куда-то вглубь себя, а после закрыл Рону глаза, поднялся и отошел. Когда Гарри нашел Гермиону, уже ни один мускул не дрогнул на его лице. Юбка девушки была вся в крови, ноги вывернуты под неестественным углом, а на обезображенном лице была написана боль. Гарри аккуратно погладил ее по пышным волосам, накрыл сверху плащом, который снял с мертвого аврора, и посмотрел вверх. Из общей могилы выбраться было не так уж сложно.

***

Лорд Волдеморт стоял у окна в бывшем кабинете директора Хогвартса. Отсюда, с высоты многих футов, поляна перед замком, ворота и опушка далекого леса казались игрушечными, слепленными руками умелого мастера. Лорд и сам чувствовал себя мальчишкой, который наконец-таки получил вожделенную игрушку. Хогвартс — он стал первым, да, пожалуй, и единственным домом, где Тому Риддлу когда-либо хотелось остаться, хотелось жить. Мысли о замке не покидали его ни когда он собирал первых Пожирателей, ни во время войны, ни даже в годы скитаний бесплотным духом. — Ты сам виноват в том, что случилось, старик, — Волдеморт повернулся к портрету Дамблдора. — Тебе не стоило прогонять меня из замка. Теперь Хогвартс мой, и я пущу в него только тех, кто действительно будет этого достоин. Как видишь, — с усмешкой продолжил он, так и не дождавшись, когда портрет заговорит, — твой Избранный вовсе не стоил потраченных на него сил. Он просто пришел и умер от моей руки, как распоследний жалкий маггл. Дамблдор на картине закрыл ладонями лицо, его плечи мелко подрагивали, но он по-прежнему не проронил ни звука. Волдеморт раздраженно фыркнул и отвернулся. Гарри, Гарри, Гарри… Темный Лорд и сам не ожидал, что все окажется так просто. Он до последнего опасался, что пресловутая удача мальчишки поможет тому увернуться от Авады или даже воскресит после смерти. Он не удивился бы и если проклятье отскочило от Поттера, как много лет назад. Но нет. Когда Волдеморт очнулся на поляне в Запретном лесу, он тут же, подавляя накатившие слабость и головокружение, подошел к лежащему ничком телу. Глаза мальчишки были открыты, в них отражались зеленые кроны деревьев с редкими просветами неба, в них отражался и сам Волдеморт — когда наклонился так низко, что едва не коснулся мальчишки щекой. Он провел по шее Поттера пальцами, аккуратно и медленно, приложил их к теплой, пока еще теплой впадинке под ухом и замер. Конечно, можно было использовать заклинание — так было бы куда быстрее и надежнее, но Лорду, вопреки доводам разума, хотелось сделать именно так. Он сам не знал, что им движет — желание проститься с мертвым врагом или что-то еще, но прикосновение все длилось и длилось, пальцы вжимались в теплую кожу все сильнее, но под ней не ощущалось пульса. В этот момент Лорда пронзило совершенно нелогичное и отдающее безумием разочарование. Все оказалось слишком просто. Неужели ради этого он составлял грандиозные планы, не спал по нескольку суток, изводил собственное тело опасными и болезненными ритуалами? Ради Поттера он стал сильнее, куда сильнее, чем был раньше, стал быстрее и опаснее. Стал лучше. Теперь же выходило, что все его усилия пропали даром, что мальчишку можно было убить одной-единственной Авадой, на которую способен каждый из его слуг. Выходило, что убить Поттера мог любой, и для этого вовсе не нужен был могущественный Темный Лорд. Иррациональное чувство обиды захлестнуло Волдеморта, и он вряд ли осознавал, что делает, когда приподнял Поттера за грудки и пару раз встряхнул. — Мальчишка, не смей умирать так просто! — он шипел и тряс тело до тех пор, пока из рядов стоящих позади него Пожирателей не донеслись недоуменные и испуганные шепотки, а Беллатрикс осторожно не потянула его за рукав мантии. — Повелитель, когда мы отправимся к Хогвартсу? Вы хотели сегодня захватить школу... — Оставь меня, Белла, — он и сам не понял, из-за чего вместо радости и ликования внутри разлилась леденящая ярость. — Прочь! Беллатрикс ошеломленно приоткрыла рот, но не осмелилась перечить и с поклоном отступила назад. Волдеморт же еще несколько минут просидел рядом с телом, вглядываясь в неподвижные зеленые глаза, потом медленно выдохнул сквозь сжатые зубы, положил мальчишку обратно в траву и осторожно опустил мертвому противнику веки. — Грейбек! — прошипел он, едва сдерживая клокочущую внутри ярость. — Отвяжи от дерева этого недоумка лесничего — пусть сам отнесет к школе труп Поттера. Очень жаль, Гарри, — добавил он едва слышно, последний раз взглянув на неподвижное тело в траве, — ты не был достаточно силен, чтобы защитить друзей. За твою ошибку заплатят другие. — Убивать всех, кто не присоединится к нам! Грязнокровок и орденцев — первыми! — разнесся над лесной поляной голос, и армия Пожирателей восторженно заревела в ответ.

***

Запретный лес не спал даже сейчас — в предрассветном сумраке, когда горизонт начал постепенно, неуловимо светлеть, а густой туман обволакивал стволы деревьев мягким белесым облаком. Гарри уже привык к звукам леса, к его запахам: влажного мха, древесной коры, ягод и рыхлой, черной земли. Быть может, ему повезло, что он не набрел на логово акромантулов или не попал под стрелу кентавров. Быть может, удача вела его в обход ловушек и болот, но Гарри не думал об этом. В последние дни он вообще ни на чем не мог сосредоточиться: мысли то разбегались от него, то наоборот — он мог застыть на месте и долго прокручивать в голове какое-нибудь одно слово. Он путал свои обрывочные, страшные сны с реальностью, кидался на деревья, приняв их за Пожирателей, кружил долгими часами на одном месте, заблудившись в тумане, и никак не мог вспомнить, зачем же сюда пришел. Порой ему казалось, что он вернулся назад, к тем месяцам, когда они с Роном и Гермионой жили в палатке и искали крестражи. Тогда ему становилось лучше, и он, в полной уверенности, что друзья просто ненадолго отошли, сидел, прислонившись к шероховатому стволу дерева, и вслушивался в каждый шорох, пытаясь уловить их шаги. Но друзья так и не приходили, и тогда на него медленно накатывала паника — он метался по лесу, спотыкаясь о корни деревьев, кричал, захлебываясь и срывая голос, а потом падал на влажную от росы траву и долго сидел, уставившись в одну точку, не шевелясь и почти не дыша. Так продолжалось до тех пор, пока к нему не пришли.

***

— Что значит «его нет»? — угрожающее шипение разнеслось по кабинету, и Макнейр поспешил согнуться в поклоне. — Вы не можете найти одно-единственное тело? — Милорд, трупы уже начали гнить, и сейчас трудно опознать кого-то. Но мы с Беллой осмотрели каждого — ни у одного нет шрама на лбу, — старый Пожиратель с удивлением смотрел на Темного Лорда. Тот вел себя странно в последние дни. Все думали, что после победы наступит то самое счастливое время, когда никто не будет мешать Волдеморту перекраивать мир. Когда все наконец будет так, как должно, а проклятые магглы и грязнокровки постепенно вымрут или станут рабами. Но Волдеморт вовсе не спешил претворять эти планы в жизнь. Получив в свое распоряжение Хогвартс, он надолго заперся в директорском кабинете с Омутом памяти, а после и вовсе распустил большинство Пожирателей по домам. Он стал молчаливым, и это молчание вкупе с несвойственным ему спокойствием пугало последователей сильнее привычного Круциатуса. — Проверьте снова. Можете хоть по кусочкам перебрать каждое тело, но разыщите мне мальчишку!.. А впрочем, — тут же перебил сам себя Волдеморт, — я сам его найду, раз вы ни на что не годны, — он резко развернулся и, больше не обращая внимания на Макнейра, ушел из кабинета. Пожиратель так и остался стоять возле проема, и только спустя пару минут, встряхнув головой, вышел и захлопнул дверь. Над Хогвартсом зажглись первые звезды, когда Темный Лорд наконец отошел от расщелины в скале, куда сбрасывали тела. Сперва он не хотел верить своим глазам, убеждал сам себя, что кто-то пробрался к Хогвартсу и выкрал тело мальчишки. Но для чего? Чтобы похоронить? У него не было никакой уверенности, но, несмотря на это, с каждой минутой на лице Лорда все яснее была видна торжествующая ухмылка. Волдеморт был уверен, что предчувствие его не обмануло, а это значит, что у него снова появилась цель. — Я буду ждать, Гарри.