Я буду ждать

Сперва его приняли за простого беглеца, за одного из учеников, спасшихся во время битвы. Это было неудивительно: за прошедшие дни одежда Гарри покрылась грязью и порвалась, лицо было исцарапано ветками, а шрам был скрыт под коркой засохшей крови — Гарри сорвался с уступа и сильно ударился головой во время первой, неудачной попытки выбраться из общей могилы. Егеря легко обездвижили его — у Гарри не было палочки, да и будь она при нем, все равно он бы не вспомнил ни одного заклинания. Пожалуй, единственное, что он мог бы сделать — воткнуть ее кому-нибудь в глаз. — Но-но, парень, поспокойнее, а то отрежу тебе что-нибудь ненужное, например ухо, — угрожающе прорычал Егерь, когда Поттер вцепился ему ногтями в руку. — Сильно его головой приложило, — присвистнул другой. — Отведем его к Лорду. Похоже, это один из сбежавших учеников. Гарри где-то на границе сознания понимал, что его тащат через лес, что связанные заклинанием руки болят и давно онемели, а ноги волочатся по земле, цепляясь за корни, но мысли его по-прежнему путались, и он не мог сообразить, что это за люди и чего они от него хотят. Лишь увидев вдалеке, в просвете между деревьев темный силуэт школы, Гарри поднял голову. До Хогвартса оставалось еще далеко, но Гарри уже не различал замок — перед глазами мелькали обрывки то ли сна, то ли яви, когда он брел, спотыкаясь и падая, по равнине, зажимал руками окровавленную голову. Он не мог до конца вспомнить, что видел — чьи-то руки и ноги, чьи-то волосы в крови и застывшие глаза, навязчивое жужжание вокруг и собственное хриплое дыхание. Когда Гарри втащили в замок, он не сопротивлялся. Не среагировал даже на то, что его как куклу бросили на каменный пол. Сейчас ему было все равно — он не чувствовал холодного пола под щекой, не видел чужих ботинок прямо перед глазами. — Милорд, мы нашли беглеца в лесу, — донесся откуда-то издалека приглушенный голос, но Гарри не обратил на него внимания. — Все вон, и закройте двери, — обманчиво-спокойно сказал кто-то над ним, а потом Гарри перевернули на спину, и чьи-то холодные руки обхватили лицо. — Я знал, что ты вернешься, — тихое шипение раздалось совсем рядом и показалось Гарри настолько знакомым, что он взглянул вверх. Бледное узкое лицо, тонкие щели вместо носа, кроваво-красные глаза, которые смотрели на него словно в ожидании… Гарри был до боли знаком этот человек, но он по-прежнему не мог вспомнить, откуда его знает. Его вздернули вверх резким рывком, заставили сесть, схватили за волосы и приставили к горлу палочку, больно вдавив ее в кожу. — Ну же, Гарри, поздоровайся, — бледное лицо оказалось совсем близко, почти вплотную, дыхание щекотало ухо, — не испытывай мое терпение. Твои друзья были куда вежливее тебя, — добавил он, видя, что Гарри никак не реагирует. — Друзья? — прохрипел он. Голос не слушался, звук будто царапал горло, но сознание на минуту прояснилось. — Не помню их имена, Гарри, уж прости, — лицо напротив исказилось в насмешливой гримасе, но глаза так же внимательно смотрели только на Гарри, не отрываясь, так же выжидательно, как раньше. Они будто жили отдельно от остального лица, и Гарри это показалось страшным. — Рыжий предатель крови и грязнокровная девчонка. Я отдал ее Грейбеку в качестве подарка. Гарри на мгновение застыл. В его голове будто что-то щелкнуло, словно лопнула невидимая тонкая нить, а в следующий миг он с безумным криком набросился на Волдеморта, не обращая внимания на то, что он выдирает Гарри волосы. Они покатились по полу. Гарри рычал и хрипел, изо рта у него текла слюна, стекала по подбородку на шею, но он не замечал этого. Не замечал он и множество мелких ран, что покрывали его тело, синяков и царапин, острых ногтей, что вцепились ему в шею — он видел только бледное оскаленное лицо напротив, и единственным его желанием было, чтобы это лицо превратилось в кровавое месиво. Он царапался и кусался, извивался всем телом, со злостью пинался ногами, а когда увидел, что Волдеморт, несмотря на царапины и ссадины, смеется над ним, то с чудовищной силой рванулся вперед и вцепился ему зубами в шею. В рот полилась густая солоноватая кровь, и Гарри в тот момент показалось, что ничего прекраснее он в жизни не ощущал. Он сжимал зубы все сильнее, не обращая внимания, что его больно тянут за волосы, до тех пор, пока Темный Лорд не дотянулся наконец до палочки. Через мгновение тело Гарри обмякло, и он навалился сверху на Волдеморта, чувствуя, что не может пошевелить и пальцем. Ярость клокотала в нем, сводя с ума, и он едва заметил, что Волдеморт перевернул его, подмял под себя и придавил сверху, тяжело дыша. На пол капала кровь из разодранной шеи. Его тяжелый, потемневший взгляд остановился на лице Гарри, на тонкой струйке крови, стекающей изо рта, а в следующий момент Темный Лорд резко наклонился и впился в его губы. Если бы Гарри мог шевелиться, он бы с удовольствием откусил Волдеморту язык, или хотя бы прокусил губу, но ему оставалось только беспомощно лежать, чувствуя, как в рот проникает чужой язык, а потом слизывает с губ остатки крови. — Мне нравится твой взгляд, Гарри, — хрипло прошептал ему на ухо Темный Лорд, — ведь нет ничего сильнее и прекраснее ненависти. Дружба и любовь — все это делает людей слабыми, но ненависть… она возвышает. Я вижу, как сильно ты меня ненавидишь, и поверь, это сделает тебя только сильнее. И рано или поздно мы будем равны. Ты станешь для меня лучшим врагом. Темный Лорд почти нежно провел пальцем по щеке Гарри, спустился на шею и вжал пальцы в теплую ямку под ухом. Отчетливое биение пульса посылало по его телу волны дрожи, и спустя минуту он прижался к этой ямке губами. Гарри тошнило, его сотрясала дрожь, но он по-прежнему не мог пошевелиться — только беспомощно наблюдал, как Волдеморт жадно осмотрел его, одну за другой расстегнул пуговицы, содрал окровавленную, прилипшую к коже рубашку, вручную, отбросив палочку, стянул штаны и кроссовки. Его руки прошлись по ушибленным, покрытым синяками бокам, по исцарапанным ногам и бедрам, а потом он приподнял их и провел острым ногтем по поджавшейся мошонке. — Пройдет несколько лет, и твоя память о друзьях поблекнет, — прошептал Темный Лорд. Его глаза блестели в полумраке, а на лице застыла довольная усмешка. — Ты будешь вспоминать их все реже, и со временем твоя ярость остынет, а глаза потухнут. В них не будет такой же прекрасной ненависти, которую я вижу сейчас. Но этого… этого ты не забудешь никогда, — ласково шепнул Волдеморт, а в следующий миг Гарри показалось, что его рвут на части. Боль пожирала его внутренности, пробивалась сквозь замутненное сознание и сжигала тело. Он не мог вдохнуть, почти задыхался и орал, но звука не было. Волдеморт небрежно взмахнул рукой, и Гарри, до этого немо открывавший рот, хрипло и пронзительно закричал. — Я запомню это, — прошептал Темный Лорд, яростно толкаясь в распластанное под ним тело. Боль мешалась с наслаждением, и от этого контраста Волдеморт чувствовал себя невероятно живым. — И буду просматривать в Омуте памяти, пока ты, Гарри, будешь набираться сил. Гарри не слышал этого. От собственных криков звенело в ушах, живот будто проткнули раскаленной кочергой и медленно накручивали на нее внутренности. Когда толчки наконец прекратились и боль схлынула, он обессиленно выдохнул и провалился в беспамятство.

***

Проснувшись от лучей солнца, которые пробивались сквозь неплотно закрытые шторы, Гарри сперва не понял, что с ним. На высоте нескольких футов белел знакомый потолок Больничного крыла, в которое Гарри попадал с завидным постоянством. Он лежал на мягкой кровати, вокруг витали запахи зелий и трав, а обстановка дышала таким спокойствием, что казалось, все, что случилось до этого, было лишь кошмарным сном. Осторожно приподнявшись на локтях, Гарри огляделся вокруг, но в комнате никого не было. Пустые кровати стояли в ряд, ширмы были убраны к стенам, а в небольшой комнате, где мадам Помфри заваривала лекарственный чай, было темно и тихо. Гарри медленно сел, каждую секунду ожидая вспышки боли, но ничего не произошло. Лишь пустой желудок напомнил о себе голодным урчанием, да слегка кружилась голова. На Гарри была самая обычная больничная пижама, и задрав ее, он внимательно осмотрел совершенно целый живот, без синяков и царапин. Ощупал голову, но и там, где совсем недавно была кровоточащая рана, осталась только гладкая кожа. Встав на подрагивающие ноги, Гарри медленно подошел к окну и посмотрел наружу. Лужайка перед Хогвартсом была изрыта Бомбардами, иссечена режущими проклятьями, трава местами почернела от крови, а у ворот до сих пор лежал труп великана. Значит, битва Гарри не привиделась, как и все, что было после? Он хмуро потер лоб, пытаясь сосредоточиться и понять, что с ним случилось. Быть может, тихое Больничное крыло — лишь порождение его сознания, а на самом деле он истекает кровью на холодном каменном полу? Гарри уже ни в чем не был уверен. Все эти дни, что он бродил по лесу, были наполнены безумием, которое пугало Гарри до дрожи. Он вовсе не хотел снова стать таким, но каждый раз, когда вспоминал безжизненные тела друзей, его разум снова застилала пелена ярости. Он не смог их спасти. За дверью вдруг послышались голоса, и Гарри быстро залез под пустующую кровать. — Эй, Антонин, куда дели мальчишку? — грубый хриплый голос был незнаком Гарри, а выглянуть из-под кровати он не мог. — Лорд с нас шкуру живьем снимет, если Поттер сбежит! — Может его Макнейр забрал? Или к Лорду отвели? Не паникуй, куда он из замка денется? Пошли спросим у Уолдена, может он знает. Когда двери закрылись и голоса стихли, Гарри быстро выбрался из-под кровати. Медлить было нельзя — его могли хватиться в любой момент. Пожиратели еще не успели выйти за дверь, когда Гарри понял, что нужно делать. Пусть это рискованно, но это единственный шанс. Гарри добежал до выхода, прислушался и медленно приоткрыл дверь. В коридоре никого не было. Тогда он тихо и осторожно прокрался до конца коридора, спустился по темной узкой лестнице, которой почти никто не пользовался, и оказался у темного тоннеля, который вел к домику Хагрида, от которого сейчас осталось одно пепелище. Немного дальше были видны обгоревшие остовы стадиона, и Гарри побежал к ним со всех ног, надеясь, что никто из Пожирателей его не увидит. Старый сарайчик для метел сгорел почти весь, но Гарри упрямо разбирал обгорелые доски, пачкая руки и пижаму, царапая пальцы. Большинство метел было поломано или сгорело, некоторые придавило тяжелыми досками, которые Гарри не смог бы поднять, но ему в конце концов повезло — из-под груды старого барахла он достал пыльный, почти разваливающийся в руках “Чистомет”. У метлы, на которой, похоже, летал еще Дамблдор, отваливались прутья, по ручке бежала извилистая трещина, а скрепляющий зажим проржавел и готов был рассыпаться в пыль. Гарри понадеялся, что ее хватит на еще один полет. Он выбрался из развалин сарая, сел на метлу, пригнулся и с отчаянной надеждой оттолкнулся от земли. “Чистомет” дернулся, рванул вверх, потом замер и медленно полетел в сторону леса. Гарри прижался к метле, стараясь стать как можно незаметнее. Он боялся, что даже сейчас, когда свобода была так близко, его могут схватить. Но ни через пять минут, ни через полчаса погони не было, и Гарри перестал оглядываться. У него еще есть время для того, чтобы решить, что он будет делать дальше.

***

— Тебе не победить его, Том, — лицо директора больше не напоминало скорбную маску, напротив — теперь его глаза снова наполнились надеждой. Волдеморта это слегка раздражало. Впрочем, не настолько, чтобы убрать портрет из комнаты. — Он вернется. — Я и не хочу его победить, старик, — Темный Лорд с усмешкой посмотрел на бывшего директора, — или ты думаешь, что мальчишка сбежал сам? Если бы я хотел его смерти, то убил бы, когда его притащили из леса. Нет, — добавил Волдеморт тихо, снова развернувшись к окну, — Гарри будет жить, он станет сильнее, и через несколько лет мы встретимся снова. Какая ирония, Дамблдор: можно сказать, что я продолжаю твое дело — я ращу мальчишку как своего врага. И когда он станет сильнее, мы сразимся по-настоящему. Директор шумно вздохнул где-то за его спиной, но Волдеморт не стал поворачиваться. Он вглядывался в маленькую темную точку, которая медленно летела над Запретным лесом, с каждой минутой становясь все меньше. — Я буду ждать, Гарри.