Спасательная операция

— И все-таки я не понимаю, почему нельзя просто отключить серверы и навести порядок в коде старым добрым способом? Мой собеседник взял долгую паузу. Разговор этот не задался с самого начала. И само дело выглядело более чем странным: крупные игростроительные компании обычно имеют свой собственный штат тестеров, отладчиков, патчеров, которые поддерживают их виртуальные миры в режиме реального времени. Их никто не замечает, но они всегда есть, потому что никто не в состоянии создать идеальную виртуальную платформу и уж тем более идеальную игровую механику. Обязательно кто-то попытается взломать систему, чтобы победить — на кону ведь часто стоят вполне реальные деньги, и немаленькие. А иногда даже взламывать ничего не надо, а просто набрести на мелкий и подлый баг, который пропустили разработчики, а затем «спалить» его на локальном форуме. Это происходит сплошь и рядом, вот почему в каждом виртуальном мире всегда присутствует «невидимый легион» — странные персонажи, вроде бы ничем не занимающиеся и сливающиеся с фоном. А на самом деле на плечах этих безымянных игроков-патчеров держится стабильность системы. Только если они не справились, объявляется тревога, игроков аварийно выбрасывают из игры — сервера отключают, и за дело берется отдел разработки. Процедура отработана до мелочей, так что привлекать сторонних контрактеров вроде меня акулам виртуального игростроя нет нужды. Стопроцентная надежность. Поправка: девяносто девяти-процентная. Потому что иначе я бы не сидел в мягком кожаном кресле перед начальником отдела безопасности «Идору Интрасолар». Кабинет выполнен в минималистичном стиле — пластиковая утилитарная мебель в бело-черной гамме, ровный свет люминофорных пластин на потолке и бесчисленные голографические панели на стенах, изображающие интерьеры виртуальных миров, созданные «Идору» за последние десять лет. Присмотревшись, я заметил, что это не зацикленные голозаписи, а прямые стримы. Наверное, удобная штука для безопасника. Сухощавый человек напротив меня, стриженный под армейский бобрик, напоминал военного. Виски уже седые, а вот лицо — с выделяющимися скулами и впалыми щеками — было лишено возраста. Оно вполне могло принадлежать как молодому бойцу, так и уже достаточно заслуженному ветерану, отслужившему полный срок. Его льдисто-серые глаза внимательно смотрели на меня, а я старался угадать, что происходит за ними, да и вообще понять, с кем на самом деле разговариваю. Уж очень не походил он на «Генриха Шульца». Сейчас он, должно быть, взвешивает риски. Сказать ли мне правду о происходящем, или же придерживаться легенды, которую я только что поставил под сомнение? А другая часть его сознания уже перебирает альтернативы и выстраивает список имен других контрактеров. Не думаю, что он очень длинный — независимых в нашей профессии единицы, и далеко не все достойны доверия. Наконец, Шульц достал из шухляды тонкую синюю папку и положил перед собой. Еще раз смерил меня испытующим взглядом, а потом положил передо мной фотографию симпатичной девочки лет двенадцати. Рыжая, смешливая, с синей лентой, вплетенной в косички. Затем из папки появились еще несколько фотографий людей разных возрастов и рас — некоторые заразительно смеялись, другие серьезно смотрели в камеру, третьих вообще щелкнули в несуразный момент. У меня появилось очень плохое предчувствие… Очень плохое. Настолько плохое, что захотелось вскочить и хлопнуть дверью, пока еще ничего не прозвучало. — Это застрявшие в игре, — сказал Шульц, отсекая мне путь к отступлению. — Отключим игру, они все превратятся в слабоумных. Это если повезет, и мозг у них не поджарится до румяной корочки. Научный отдел дает всего шестнадцать процентов выживаемости. Я проглотил ругательство. Нейроинтерфейсы, сделавшие виртуальную реальность такой же осязаемой, как и обычная, имели свою темную сторону. Слишком глубокое погружение устанавливало прочную связь между мозгом и машиной, и резкое отключение от интерфейса приводило к сильному нервному шоку. В самом деле — вот представьте, что вы мгновенно ослепли или оглохли, и тогда получите очень приблизительное представление о том, что почувствует игрок после аварийного отключения. Вот почему нейроинтерфейсы снабжались ограничителем погружения — эффект присутствия не более 30-40%. Но на практике эти ограничители обходили кто во что горазд. В нашей среде ходили слухи о том, что уже есть схемы, позволяющие добиться стопроцентного погружения. — Сколько процентов? — спросил я. — Семьдесят два, — ответил Шульц после паузы. — И один экспериментальный, на сто процентов. На этот раз я все же выругался, не стесняясь в выражениях. Безопасник тактично промолчал и даже пододвинул ко мне графин с бренди. — Значит, единственный вариант — попытаться залатать систему изнутри, — подытожил я, наливая оливково-коричневую жидкость в квадратный стакан. — После этого блокировка будет снята, и людей можно будет безопасно вывести из игры. В каком они сейчас состоянии? — По-разному. Некоторые находятся в коме. У других наблюдается мозговая активность, но очень слабая. Из этого мы заключили, что игра все-таки работает, несмотря на то, что управляющий ИскИн не отвечает на запросы. — Вполне логично, — я отхлебнул бренди. — И как же вы собрались меня туда запихнуть? — У нас есть свободная капсула на «семьдесят-два», с полным жизнеобеспечением. Научники подключили ее к одной из служебных учетных записей, которые сохранились со времен бета-тестирования. Она должна быть активна, а ее возможностей хватит для ваших задач. — Выйти, как я понимаю, я не смогу, — уточнил я. — Мы полагаем, да, — подтвердил Шульц. — Войдя в игру, вы тоже попадете под аварийную блокировку. Но мы сможем с вами общаться, через особый интерфейс, созданный для служебных учеток. Так что вы там будете не один: на вас будет работать весь наш научный отдел. — От него будет мало проку, если они до сих пор ничего не придумали… — пробурчал я. — Но и то хлеб, лучше, чем совсем ничего. Я могу поставить несколько условий? — Можете, но в разумных пределах. — Во-первых, никаких секретов, — загнул я палец. — Вся документация на игру, как есть, без купюр. Недокументированные функции, баги, читы и все такое. Шульц кивнул и что-то отметил у себя в блокноте. — Во-вторых, я должен знать все детали сбоя. Буквально — все. От внутриигровой легенды до чисто технических подробностей. Шульц отметил и это. — В-третьих, я хочу полный список всех застрявших и их учетных записей. — Это невозможно, — сказал Шульц. — Мы свято блюдем приватность наших клиентов… — Эта приватность ничем вашим клиентам не поможет, если они станут первым блюдом на конкурсе жареных мозгов, — перебил его я. — Мне не нужны подробные биографии. Просто таблица «имя — игровой ник». Возможно, мне удастся их найти и растолкать хотя бы внутри игры. — Я постараюсь это организовать. Но ничего не гарантирую. — Это в интересах вашей же клиентуры, — заметил я. — Пожалуй, все. Я хотел бы еще увидеться с родственниками, и хотя бы сказать им, что отправляюсь в опасную командировку… — Безусловно, — согласился Шульц. — Мы даже вам поможем с прикрытием — вызов, билеты, инсценируем срочный вылет чартерным рейсом… Напоследок мы обменялись рукопожатием. Кибернетический имплант в моей ладони привычно завибрировал — контракт отныне заключен и подтвержден нашими личными ключами. Дороги назад не было.