Шиповник

Если посчитать до трех, сделать глубокий вдох, потом снова посчитать до трех и выдохнуть, тело начнёт расслабляться. Один, два, три — глубокий вдох. Один, два, три — выдох. Помогает, не правда ли? Так делает Эфедра, чтобы расслабиться и очистить разум. Но сегодня что-то было не так. Уже неясно, что скажут ей девушки, но почему-то она нервничает. Будто ей что-то угрожает, хотя на самом деле угрозы нет. Сегодня она должна была допросить других девушек. Ей дали на это разрешение. Угроза есть? Или все-таки нет? Мысли путаются, тревога нарастает. Потирая руки, Эф ходила по гостиной, пытаясь успокоиться. Вдруг раздался звонок в дверь. Она едва не подпрыгнула, сердце забилось быстрее. Наверняка это водитель, который приехал забрать ее. Но нет, она ошибалась. Открыв дверь, она столкнулась с курьером, который держал в руках букет сирени — необычные цветы для доставки, но от этого еще более загадочные. — Это для вас, — произнес курьер, протягивая букет с вежливой улыбкой. — Вы, наверное, ошиблись, — сказала Эф, неуверенно принимая цветы, словно опасалась, что это какая-то ошибка. — Вы Эфедра Крайд? — переспросил курьер, его взгляд был настороженным, как будто он сам не был уверен, все ли правильно. Эф молча кивнула. — Значит, всё верно, это вам. Хорошего дня, — добавил он и, не дождавшись реакции, развернулся, чтобы уйти. Она осталась стоять у двери, глядя на этот необычный подарок. Сирень пахла свежестью и весной. Ошеломленная, Эф зашла в дом, рассматривая ароматный букет. Кто мог прислать ей такие цветы? Мысли путались, ведь не было ни записки, ни намека на того, кто мог стать её тайным поклонником. Она даже подумала, что это может быть подарок от убийцы, но тут же откинула эту мысль. Это было бы слишком глупо и маловероятно. Поставив букет сирени в вазу и налив туда воды, Эф поставила цветы на стол в гостиной. Ее руки немного дрожали, когда она схватила телефон, набирая номер Ганнибала. После нескольких долгих гудков на другом конце трубки раздался знакомый и столь успокаивающий голос Лектера: — Доктор, это Эф. Скажите, а это случайно не вы прислали мне эти цветы? — Эф легла на диван, закинув одну руку за голову и шумно выдохнув. Она чувствовала, как сердце забилось быстрее, будто ждала, что он скажет «Да». Ведь каждая девушка мечтает получить цветы от мужчины, в которого она тайно влюблена. — Цветы? Какие цветы, Эфедра? — Послышался удивленный голос Ганнибала. Эф почувствовала, как её сердце сжалось. Появившаяся надежда была мгновенно уничтожена, как только Ганнибал не подтвердил её ожидания. — Мне только что курьер привез огромный букет сирени, — Эф перевернулась на живот, голос стал почти невесомым, а разочарование наполнило грудь. Эф начала болтать ногами, пытаясь скрыть растущее в груди разочарование. Она вслушивалась в нежный и успокаивающий голос Лектера, он расслаблял ее и даже немного возбуждал. Этот мужчина был её опорой все эти годы и только ему она может доверять. — Сирень на языке цветов символизирует первую любовь. Для кого-то ты стала первой любовью, Эфедра, — Голос Лектера был спокоен, но в нем чувствовалась та же лёгкая тревога. — Не дай бог, если это был убийца… — Эф сжала губы, мысленно отбросив мысли об этом. Но холодок страха уже прошел по телу. — Может, даже и для него. Тебе стоит быть осторожной. Может, сообщишь Уиллу? — Нет. Я думаю, всё в порядке, — Эф попыталась скрыть свою растерянность, но в её голосе не было той уверенности, которой она обычно обладала. Тревога не отпускала её. — Будь осторожна, Эфедра. — Хорошо. Спасибо, доктор, — Эф отключилась, убирая телефон на стол рядом с вазой цветов. Сердце всё ещё колотилось в груди, а мысли путались. А ведь если бы это был убийца, стала бы она выбрасывать цветы? «Нет» — подумала Эф. Она решила, что цветы не виноваты в том, кто их подарил. Они ведь прекрасны сами по себе. Но вот что они срезаны — это грустно. Они умрут через несколько дней, и мысли о том, что красота этих цветов будет утеряна, тяготили её. — Первая любовь… — Эф задумалась. Если бы она подарила цветы Ганнибалу, что бы он подумал? Принял бы их от неё? Она представляла его реакцию и сердце сжалось. Нет, он не принял бы их, ведь Ганнибал был человеком старомодным. Эф понимала это и знала, что для него было бы трудно принять букет от неё. Она задала себе вопрос: считается ли нормой, когда девушка первая дарит цветы своему любимому? В современном обществе, наверное, да. Но Ганнибал был исключением, и она это знала. Всё это кружилось в её голове, но мысли постепенно становились туманными. Эф медленно начала засыпать на диване. Аромат сирени расслаблял её, и тело как будто превращалось в вату. Веки становились тяжелыми, а мысли уносились в далёкие дали, где единственное слово, которое она могла услышать, — «Ганнибал». Она хотела увидеть его прямо сейчас, поговорить, приготовить что-то для него на кухне, нежно коснуться его руки и вдохнуть сладкий аромат его парфюма. Она мечтала признаться в своих чувствах, признаться в том, что давно скрывала от него. Но так ли это легко, как кажется? Эф знала, что это не просто. Чтобы признаться, нужно много смелости, сил, а главное — перебороть свой страх. Страх, который заполняет всё тело, притупляет уверенность и заставляет сомневаться в правильности решений. Она понимала, что только преодолев страх, она сможет открыться и быть честной с человеком, которому доверяет свои чувства. Мысли и фантазии о том, как она будет целовать его, обнимать, если только он ответит взаимностью, роились в её голове. Эф представляла, как её губы нежно касаются его губ, как её тело прижимается к нему. Тело накрыла волна возбуждения, но сон всё же победил, и она заснула. Она не видела снов. Всё было как тёмная пустота, поглотившая её. Эта тьма полностью охватила её и не отпускала до самого конца. Когда Эфедра открыла глаза, ужас от происходящего быстро вырвал её из сна. Это место не было её домом, не было привычного мягкого дивана и даже аромата сирени. Она оказалась в подвале. Всё вокруг было холодным и мрачным. Она была прикована к деревянному креслу. Её тело словно не слушалось её, но сердце колотилось так сильно, как никогда. Тут, из-за угла, вышел мужчина. Он напевал какую-то незамысловатую песню, его голос был странным и угрожающим одновременно. Увидев, что Эф проснулась, он не проявил никаких эмоций. Только подошел к столу, где что-то делал, и продолжил свои занятия, как если бы её присутствие не имело для него значения. Свет лампы был тусклый, и лицо мужчины было в тени. Эф не могла разглядеть его. — Я так понимаю, ты собираешься меня убить? — Эфедра задала вопрос, голос её звучал ровно, без признаков страха. К своему удивлению, она оставалась абсолютно спокойной. Она не пыталась вырваться, не кричала, не дергалась. Зачем? Она прекрасно понимала, что эти действия не принесут никакой пользы, а только сделают всё хуже. Спокойствие было её главным оружием. Она знала, что если она хоть немного разозлит своего похитителя, если даст ему хоть каплю удовольствия от её страха, криков и проклятий, то лишь усложнит ситуацию. Она усвоила этот урок ещё когда пережила насилие. Поэтому сейчас сидела спокойно, пытаясь донести до похитителя, что ей ничего не страшно. — Да, ты такая, какой я себе тебя представлял. Бесстрашная, уникальная, великолепная! — Он повернулся к ней лицом, и свет неожиданно попал на его лицо. Эфедра узнала его. Это был тот самый курьер, который принес ей букет сирени. — Тебе понравились цветы? — Да. Значит, это ты мне их прислал? — с нервным смешком спросила она, не в силах скрыть волну тревоги, которая прокатилась по её телу. Руки тряслись, и она быстро сжала их в кулаки, стараясь скрыть эту слабость от него. Она не могла позволить себе показать страх, даже если душу охватывал холодный ужас. Волна страха пронзала, заставляя волосы на руках и затылке вставать дыбом. Сердце колотилось с такой силой, что Эф чувствовала, как пульсация в груди отдаётся в ушах. Дыхание стало быстрым, и она не могла его контролировать. — Да! Ты бы знала, как я был в тебя влюблён все эти годы! — Он подскочил к ней, опустился на одно колено, его глаза сверкали одержимостью и радостью. Теперь Эф могла вглядеться в его лицо. Он был блондинистым, с густыми, слегка длинными волосами, глаза были зелёными, на вид ему было около тридцати. Худой, высокий, с выражением почти фанатической любви на лице. Он был красив, и это было неоспоримо. Сколько раз среди толпы людей может оказаться убийца, серийный маньяк, психопат? Он может быть совершенно незаметным, как призрак, или же — невероятно красивым и притягательным, как герои с экранов. И сколько раз девушки писали в постах или комментариях: «О боже, он такой красивый!» — даже не подозревая, что перед ними стоит убийца. Эти люди, с обольстительными улыбками и таинственными взглядами, могут затмить собой всё, и приковывать внимание, словно магниты. Это происходит довольно часто: убийцы привлекают внимание, особенно те, кто очаровывает своей красотой и обаянием. Внешность — это оружие, которым они мастерски пользуются. Вот и сейчас, прямо перед Эфедрой, на коленях стоял такой человек. Его лицо было как идеал красоты, с высокими скулами, голубыми глазами и ухоженными светлыми волосами. И несмотря на всё, что происходило, Эф не могла не признать, что он был красив. При других обстоятельствах она, возможно, не смогла бы устоять перед этим магнетизмом, может быть, даже предложила бы встретиться. Но в этот момент она знала, что этот мужчина был психопатом. И, несмотря на его привлекательность, он был опасен. — Это приятно слышать. Спасибо за цветы, — сдержано сказала она, едва проблескивая улыбку, словно делала это в полном сознании того, что каждый её жест мог быть проанализирован. — Но зачем я здесь? Если бы ты хотел поговорить, мог бы сделать это у меня дома. — И чтобы полиция меня поймала и посадила? Эфедра, я думал, ты умная девочка, — рассмеялся он. В его голосе звучала не только насмешка, но и некая горечь, как если бы его планы снова сорвались, — Я хотел поговорить в более тихой обстановке. Ты ведь пыталась меня найти, правда? Хотела со мной встретиться. Я прав? Он посмотрел на неё, как на богиню, сошедшую с небес, а глаза сверкали от восторга. В его взгляде было что-то фанатичное, словно он жаждал близости с ней, ждал, когда его видение воплотится в реальность. Эфедра почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Это было не просто восхищение, а почти поклонение. Она чувствовала его взгляд, и он проникал в неё, не оставляя ни малейшей щели, чтобы спрятаться. — И о чём ты хотел поговорить? — снова попыталась улыбнуться Эф. Губы чуть дрожали, но она пыталась скрыть это. Внутри же душу разрывал страх и напряжение. Каждое слово, каждый взгляд были важны, и она понимала, что могла сыграть свою роль — или проиграть. Она решила попытаться завоевать доверие похитителя. Он был опасен, и Эф пыталась понять его, обвить словами и взглядами, не выказывая паники. Это могло помочь выиграть время, прояснить обстановку, возможно, даже дать шанс на спасение. Но если он догадается, что она что-то замышляет, всё может обернуться против неё. Облизав пересохшие губы, девушка попыталась настроиться, пытаясь сделать взгляд как можно более мягким и тёплым, как она могла бы посмотреть на кого-то, кого тайно любит. В своём воображении она пыталась представить, что на месте этого человека стоит Ганнибал — тот, кого она на самом деле хотела видеть перед собой. Она представляла, как его руки легли бы на её колени, как он смотрел бы на неё взглядом, переполненным желанием. Это было её воображение, её фантазия, и, возможно, именно её взгляд смог передать это. Курьер улыбнулся ей в ответ, и на его лице появилась странная удовлетворённая улыбка. Это была не простая улыбка, а похвала, как если бы он заметил её попытку, оценил её игру. Эф почувствовала, как сердце ускорилось. Он сказал: — Я хотел знать, понравилось ли тебе то, что я сделал? — Его голос был глубоким, с какой-то зловещей настойчивостью, а взгляд пронизывал Эф, словно она была его добычей. — Ты о чем? — Ответ Эф был едва слышным, напряжённым, но она старалась не выдать своей паники. — Я убивал этих подонков ради тебя, я хотел, чтобы ты это оценила! — Его слова звучали как обвинение, как признание, и в них было столько странной гордости, что Эф почувствовала, как холод сковывает тело. — Мне это понравилось, — прошептала она, не веря своим собственным словам. Она сказала это с усилием, почти с презрением, стараясь не думать о том, что это может быть ошибкой. Мужчина привстал и наклонился к лицу Эф. Его дыхание было горячим, оно обжигало холодную кожу. Затем он наклонился ещё ближе, дыхание защекотало ей ухо. Он прошептал с улыбкой, которая не оставляла места для сомнений: — Ну ты и врушка, Эфи, — его слова ударили как пуля, прямо в голову. Всё тело Эф задрожало, словно её окатили ледяной водой. Глаза Эф расширились от ужаса, холод потёк по венам. Это был провал, и она сразу поняла это. Деваться было некуда. Он знал, что она играла роль «я хочу, чтобы ты мне доверял». И теперь, когда столкнулась с жестокой правдой, душу сжалась от боли. Курьер отстранился, на его лице заиграла дьявольски привлекательная улыбка, а в глазах появился игривый огонёк, который только усиливал жуткую атмосферу. Он был как хищник, наблюдающий за своей жертвой, не скрывая удовольствия от её страха. — Ты думала, что я ничего не замечу? Эфи, я следил за тобой все это время. Я знаю о тебе всё, абсолютно всё. Ты — та, кем я одержим, — его слова звучали как заклинание, полное страсти и одержимости. — Я читал все газеты о тебе, я знаю, что с тобой сделал твой отец. И я его презираю. Я презираю всех мужчин, которые издеваются над такими невинными жертвами, как ты. Но Эф! Ты — та, из-за кого я стал таким. Я тебя люблю, ты это понимаешь? — Он наклонился ещё ближе и вдруг накрыл её губы своими, требовательно и жестко. Поцелуй был мерзким, как холодный металл, и Эф едва сдержала рвотный позыв, желудок сжался от отвращения. Всё это напомнило ей отца. Как он заставлял целоваться с ним, как он касался её тела, как будто она была всего лишь его игрушкой. И вот теперь, спустя годы, она опять стала жертвой — только теперь уже другого психопата. Как она могла так заблуждаться? Как могла думать, что этот человек помогает, спасает невинных жертв? Как могла сомневаться, стоит ли его ловить? Сейчас, когда он сжал её руки, всё стало ясно. Она поняла, что он для неё — просто ещё один монстр, с которым она столкнулась в своей жизни. Он отстранился и отошел назад. На его лице появилась странная, ироничная улыбка. — Наверное, не стоило так сразу, да? Прости, я так давно хотел этого. Ты меня очаровываешь, — Его голос звучал почти ласково, но в нём было что-то противное, что заставляло Эф чувствовать себя уязвимой и напуганной. — Ничего страшного, — с трудом выдавила она, но живот болезненно сжался, и вся съеденная утром еда, казалось, вот-вот вырвется наружу. — Так что ты от меня хотел? Не просто поговорить? — О, Эф, мне так жаль. Я видел, что ты работаешь на ФБР. И ещё чуть-чуть, и ты бы до меня добралась. Поймала бы… Как бы приятно это ни звучало для меня, — он улыбнулся с неким удовлетворением, как будто гордился собой, — Я должен тебя убить, хоть и не хочу этого. Боже, знала бы ты, как это тяжело! — Он резко выкрикнул эти слова, а затем развернулся и схватился за голову, словно в приступе мучительного сожаления. Эф почувствовала, как сердце сжалось, и ужас заполнил душу. Умереть от рук этого психопата в этом подвале не хотелось. Хотя когда-то она молилась о смерти, но не сейчас. Сейчас её чувства и мысли были совершенно иными. В голове было столько неизведанных планов на жизнь, несбывшихся мечт, и она вдруг осознала, как сильно хочет жить. Она мечтала о том, чтобы признаться Ганнибалу в своих чувствах, и было всё равно, взаимны они или нет. Это был её шанс, её жизнь. Как же интересен этот момент: сидеть в кресле, быть на шаг от смерти, когда твоя жизнь принадлежит незнакомому человеку, а первая мысль, что приходит в голову: «Хочу жить». — Я не умру, — сказала она твердо, ощущая, как каждое слово прорезает воздух и наполняет её решимостью. А вот если бы это был близкий человек, и он держал бы пистолет у её головы, что бы она подумала в этот момент, Эф не знала. Но если представить, что на месте этого человека был бы Ганнибал, она бы прямо сейчас разрыдалась. А если бы это был Уилл, она бы только попросила его сделать всё быстро. Какой странный и непонятный контраст возник в её голове. Почему именно так? Ведь умереть от руки любимого человека казалось ей намного болезненнее, чем от рук близкого друга. — Эфедра, я тоже хочу жить, — не поворачиваясь к ней, произнес курьер. Его голос звучал сдержано, но с каким-то странным оттенком боли. — Могу я узнать перед смертью кое-что? — спросила Эф, её голос был сдержан, но в нём скрывалась жгучая потребность узнать правду. — Да, дорогая. — Как ты находил своих жертв? Он замолчал на мгновение, как бы подбирая слова, а затем ответил, его голос стал тише, но в нём всё равно звучала скрытая гордость: — Я же курьер, милая моя Эфедра. Я часто вижу то, чего не видят другие, слышу то, чего не должен слышать. Но ты… Ты смогла подтолкнуть меня к этому. Твоя история показала мне, что нельзя стоять в стороне. Долгие годы я терпел своё бессилие, не мог помочь тем девочкам. Но вот я совершил своё первое очищение! — Курьер повернулся и сделал шаг к Эф. Он опустился на одно колено, кладя свои руки на её бедра. — Ты была первой, за кем я наблюдал, переживал за тебя. Ты стала той, кто очистил мир от того подонка, который надругался над тобой. И я последовал твоему примеру. Я общался с жертвами в соцсетях, поддерживал их, исцелял их от этой скверны. Эфедра, ты даже не представляешь, что ты сделала для этого мира. Слова курьера проникли в душу Эф, но она сдерживала слёзы. Неужели он действительно верит, что делает добро? Что он очищает мир? Но она держалась. — Знаешь, — её голос прозвучал резко, как нож, — я долгое время мечтала умереть. Но сейчас, сидя здесь, в кресле, связанная, я думаю лишь об одном: что я только начала свою счастливую жизнь. И я не собираюсь умирать от руки психопата! А ты — конченный психопат-убийца, который понятия не имеет, что я на самом деле пережила! И я надеюсь, что ты сдохнешь в тюрьме! Глаза Эф блеснули яростью и ненавистью, когда она посмотрела на курьера. Это был взгляд человека, который не собирался сдаваться, который готов бороться до последнего. Она не знала, что нужно сделать, чтобы выбраться, чтобы спастись, но одно было ясно: она будет пытаться. Курьер встал на ноги и с силой ударил Эф по лицу. Она вскрикнула, и тело отбросило назад, а кресло, к которому она была привязана, перевернулось. В голове загудело, а из губ вырвался тихий стон боли. Эта боль была не настолько сильной, как те, что она пережила в своей жизни — когда переживала насилие, когда убила свою мать, когда общалась со своим вторым «я». Эф улыбалась. Эта реакция ещё больше выводила Курьера из себя, и он начал пинать её ногами в живот. Смех вырывался из её горла, а кровь потекла изо рта. — Что с тобой не так?! — закричал он, голос был полон отчаяния и ярости. В панике он выбежал из подвала, оставив Эф лежать на полу, привязанной к креслу. Эфедра почувствовала, что это её маленькая победа над психопатом. Она выбила его из колеи, и теперь у неё было немного времени, чтобы собраться. Но в этот момент она захотела уйти в свой внутренний мир, чтобы избавиться от боли и попытаться понять, что делать. Она закрыла глаза, и мгновенно погрузилась в темноту. Тело стало лёгким, словно невесомым, и она летела куда-то в бездну, где не было ничего. Ни боли, ни страха — только покой. Но эта тьма, как фон, на котором ничего не существовало, начала образовывать простые узоры, и Эфедра оказалась в двухцветном мире. Чернота и свет. Красные птицы парили вокруг, а вокруг неё росли кусты красных роз. — Моё время не пришло... Тихо шепча эти слова, Эф кончиками пальцев коснулась лепестков роз. Ей казалось странным что сейчас она находится не в своем привычном мире, а в каком-то новом. Будто разум решил поиграть с ней в новую игру. Где-то вдалеке она увидела знакомую фигуру, медленно и не торопясь она шла вперед. И дойдя до этой фигуры увидела Ганнибала, стоящего к ней спиной. Эф сделала шаг вперёд, вытянула руку и коснулась его спины. Но фигура растворилась, исчезла, как все люди в её жизни — появляются, а затем исчезают. Ганнибал исчез в этом мире грёз. Почему? Это что-то значило, а она не могла понять, что именно. Но Ганнибал не исчез из ее жизни… И вот, из этого короткого мира грёз её вывел Курьер. Он вернул её в сидячее положение, и она открыла глаза. Их взгляды встретились, и Эф заметила в его глазах сожаление и боль, они были покрасневшими, словно он недавно плакал. — Прости, я сорвался, не хотел тебя бить. Ты вывела меня из себя, — его голос стал хриплым, и он заплакал, уткнувшись головой в грудь Эф. Эф поняла, что прямо сейчас нужно действовать. Надо сказать то, что он хочет услышать, чтобы получить время и шанс на спасение. Но что именно сказать? Мужчина отстранился от неё, подошёл к столу, где лежала миска с водой и тряпка. Он отжал воду из тряпки и осторожно вытирал кровь с её лица. — Да, я виновата, и понимаю это. Я была не права, — с трудом выдавила Эф, чувствуя, как желудок сворачивается от этого разговора, — когда ты сказал, что хочешь меня убить, я очень расстроилась. — Она пыталась угадать, что он хочет услышать. — Да, ты в первую очередь виновата. Знаешь, мой психиатр говорит, что мне не стоит сдерживать себя, нужно выплескивать свои эмоции. Интересный он, да? Он тоже подталкивал меня, говорил, что нужно помогать и спасать девушек. — Психиатр говорил тебе, что нужно убивать? — Не убивать, а очищать этот мир! — он с тщательностью вытер её лицо, затем положил окровавленную тряпку в миску с водой и встал прямо перед ней. Психиатр, который знал, что общается с убийцей — это было что-то новое и одновременно знакомое для Эф. Но она быстро отогнала эти мысли, ведь это не может быть правдой! Психиатр не должен подталкивать к ужасным поступкам, он должен помогать, отговаривать от преступлений. Однако, сейчас она слушала этого психопата и понимала, что он воспринимает всё совсем не так. Его разум переворачивал всё происходящее, словно вверх ногами. Он думал, что любит её, но это было далеко от правды. Он был одержим, а одержимость не лечится. Эфедра слегка прикусила губу и сказала: — Я так и не узнала, как тебя зовут. Я знаю, что мне осталось немного времени, но хотя бы перед смертью я хочу узнать твоё имя. Но ещё больше я хочу тебя обнять, — её голос был тихим, как ручеёк, струившийся из губ, она старалась расслабить и успокоить убийцу. Курьер наклонился к её лицу и прошептал прямо в губы: — Тревис Кейн, — произнёс он и слегка коснулся её губ в лёгком мимолётном поцелуе. — Я бы хотел тебя развязать, но боюсь, ты набросишься на меня и убежишь. — Я уже смирилась со своей участью. — Я не такой глупый, Эфедра. Я знаю, что ты делаешь — снова втираешься в моё доверие, говоришь то, что я хочу услышать! — Он резко отстранился и снова закричал. Эф вздрогнула от каждого его крика, и в памяти снова возникли картины из прошлого — крики отца, его жестокие удары. Она как будто снова попала в тот кошмар, из которого с трудом выбралась. Она поняла, что не может поддаваться слабости, не может позволить себе сдаться. — Сколько я здесь, Тревис? Время для меня тянется так медленно, особенно когда я с тобой. — Хватит играть со мной, Эфедра! — Тревис схватил нож и воткнул его между ног девушки, прямо в сиденье кресла, — Но если ты так хочешь знать, один день. И знаешь, тебя никто не ищет! Это так странно. — Да, я снова никому не нужна. Тревис, а как ты меня похитил из дома? Разве патрульные не следили за мной? — Да, следили. Но разве двое патрульных смогут остановить безумно влюблённого? Я их убил. Это звучало нереально. Но куда хуже было то, что невозможно было понять, как этот психопат смог это сделать. И почему только двое патрульных? Как он сумел это провернуть? — Сирень… Ты вдохнула споры снотворного. Легко, как никогда. Поэтому спала, как младенец, до самой глубокой ночи. — Его голос был холодным, а коварная улыбка искривила губы. Тревис вынул нож и продолжил: — А эти двое… Это было проще простого. Вечером мало людей, все заняты. Я подбежал к их машине, умоляя о помощи, будто мне стало плохо. Пока один искал аптечку, второй подошёл ко мне, пытаясь понять, как помочь. Я воткнул нож ему в горло, — произнёс он с удивительной безэмоциональностью. У него не было жалости к убитым, ему плевать было на жизни людей. Он действовал так, как будто это просто шаг в его плане. — Второй долго искал аптечку в машине, я подошёл и перерезал ему горло. Всё было проще простого. Ну, а чтобы вывезти тебя из дома через чёрный ход — это не составило труда. Забавнее было то, как дебилы следили за тобой. А я наблюдал за тобой каждый день! Подготовил всё ради тебя. Эф почувствовала, как холод пробегает по коже. Тело наполнилось тяжёлым, безвредным безумием. Она осознавала свою уязвимость и то, что играла в чужую игру, не понимая правил. Как можно было приставить к ней двоих тупорылых патрульных? Это казалось нелепым. Разве не следовало поручить более опытных людей для её охраны? Но они сами виноваты, что были невнимательными… Но и она тоже была виновата. Не следовало принимать букет без записки. — А теперь прости, милая, но я вынужден тебя убить, — его рука с ножом оказалась у её горла. В тот момент Эфедра не испытывала страха. В её сознании не было ни паники, ни беспокойства — всё казалось таким естественным, таким неизбежным, что она даже не пыталась сопротивляться. Казалось, что так и должно быть, что её жизнь должна закончиться именно здесь и именно так. Она просто приподняла голову, открывая свою шею, словно подставляя её под этот холодный, жуткий конец. Боль была уже не важна, когда ты готов встретить смерть. Она закрыла глаза, ощущая, как её тело словно отступает в тень, и собиралась погрузиться в свой мир грёз, чтобы уйти от реальности, отпустить последний вздох. В ту секунду, когда она приняла этот момент, холодное лезвие ножа прижалось чуть сильнее к коже, и дыхание вдруг застыло, замерло. Это было так близко, почти невыносимо, но она уже не могла ничего изменить. С каждым мгновением Эфедра считала про себя, один, два, три, словно нащупывая ритм своей неизбежной смерти. Она готовилась к этому моменту, с внутренней готовностью принимала его. Она знала, что сейчас умрёт, и что ей не будет суждено сказать Ганнибалу всё, что она так сильно чувствовала к нему. Эти чувства, которые она носила глубоко в себе, теперь навсегда останутся невыраженными, неуслышанными. Как же она хотела передать ему все свои переживания, все свои мысли, сказать ему те слова, которые были на сердце, но время было уже неумолимо. Всё, что ей оставалось, — это мысленно признаться в своих чувствах, надеясь, что каким-то образом эти чувства достигнут его, даже если она не успеет произнести их вслух. Вместо слов, вместо признаний было лишь молчание, и тень, и надежда, что её чувства всё-таки найдут свой путь к нему, как бы это ни казалось невозможным. С каждым моментом, с каждым отсчётом сознание все более погружалось в этот тихий мрак в ожидании последнего вздоха. Но внутри, где-то глубоко в душе, ещё оставалась искорка надежды, что, возможно, что-то изменится в последний момент, хотя этого она уже не ожидала. Грохот, выстрел, и нож с глухим звуком падает на землю. Спасение пришло так неожиданно? Эфедра не понимала, что происходит, её глаза всё ещё были закрыты, а эмоции внезапно вырвались наружу. Холодная и смелая девушка мгновенно превратилась в эмоциональный клубок. Страх за свою жизнь, который она так долго прятала, вырвался наружу. Слёзы горечи и боли стекали по щекам, постепенно превращая тишину в рыдания и крики. Она кричала так, как никогда раньше. Внутренний крик, который она сдерживала, теперь помогал ей прийти в себя, выплеснуть всю ту боль, которую только что пережила. Уилл и Ганнибал стали её спасителями. Ганнибал подошёл к Эфедре и начал развязывать её, пока Уилл стоял над живым, но раненным психопатом. — Нет, нет, она моя! Вы не можете её забрать! — кричал он, качаясь на земле рядом с Эфедрой. Когда Ганнибал развязал её, Эфедра мгновенно открыла глаза и, не сдержавшись, обняла его. — Я думала, что умру, — шептала она ему на ухо, продолжая плакать. — Ты живая, и мы тебя нашли, — тихо ответил Ганнибал, обнимая её крепче. Ганнибал помог Эфедре подняться на ноги. Это далось ей с трудом, ноги дрожали, но она справилась. Однако останавливаться на этом она не собиралась. Гнев пульсировал в груди, бурлил, сжигая изнутри. Ярость и жажда мести требовали выхода. Отстранившись от Ганнибала, она резко повернула голову и взглянула на своего убийцу. В груди с новой силой вспыхнула ненависть, а мысли в голове путались: «Я не могу… не должна… но хочу«. Она знала, что Уилл этого не одобрит. Да и Ганнибал, несмотря на всё, тоже… Но сдерживать себя больше не было сил. Сделав шаг вперёд, Эфедра с силой пнула мужчину ногой. Затем снова. И снова. Раз за разом, выкрикивая в его адрес проклятья и ругательства. Она не думала о том, что он был уже повержен, не думала, что он лежал на земле в полуобморочном состоянии. Её движения были быстрыми, резкими, неумолимыми. Она била его по лицу, по груди, по животу, в пах — везде, куда могла достать ногой. Ни Уилл, ни Ганнибал не останавливали её. Они лишь молча наблюдали, каждый погружённый в свои мысли. Ганнибал понимал, что это необходимо Эфедре. А Уилл… возможно, он колебался. Она продолжала избивать убийцу, пока Уилл вдруг не заметил, что тот больше не сопротивляется. Мужчина нахмурился и резко схватил Эфедру за руки, пытаясь оттащить её от полуживого тела. Девушка закричала, забилась, упёрлась ногами в пол. — Пусти! — завопила она, извиваясь в его руках, — Прошу! Я хочу его убить! Уилл, умоляю! Пощади мою душу! Ганнибал чуть двинулся вперёд, готовый остановить Уилла, но тот лишь крепче удержал девушку. Лектер понимал, что Эфедре это было необходимо, что она должна была добить своего мучителя, но… он также знал, что Уилл не позволит этому случиться. Они упали на пол. Уилл крепко прижал её к себе, укрывая своими руками, не давая двигаться. Его голос стал тихим, но твёрдым, когда он, нежно поглаживая её по голове, произнёс: — Всё. Хватит. Мы обо всём позаботимся. Он больше не тронет тебя. Её дыхание было сбивчивым, губы дрожали, слёзы продолжали катиться по щекам. Гнев, страх, боль — всё это разрывалось внутри неё, смешивалось в одну тёмную массу эмоций, с которыми было невозможно справиться. Спустя какое-то время приехали врачи, Кроуфорд, полицейские — все, кого только могли поднять по тревоге. Эфедра сидела в машине скорой помощи, закутанная в плед, словно потерянный ребёнок. Ганнибал молча подошёл, накрыл её плечи ещё одним одеялом и сел рядом. — Эфедра… — его голос был мягким, но в нём сквозила тревога. — Он что-то сделал с тобой? В этом вопросе слышалось нечто большее. Если «да», её разум мог снова расколоться. А значит, откат назад… новый виток боли. Эфедра глубоко вдохнула, обхватив себя руками. — Физически — да. Морально — да. Душевно… не знаю, но, наверное, тоже. — Она провела тыльной стороной ладони по мокрым от слёз щекам. — Я словно снова вернулась в прошлое, когда медленно умирала… Она замолчала, потом, чуть повернув голову, посмотрела на Ганнибала: — Я думала о тебе, когда была привязана. Лектер чуть прищурился, изучая её лицо, пытаясь уловить смысл этих слов, но прежде чем он успел что-то сказать, к ним подошли Уилл и Кроуфорд. — Он может выжить, а может и нет, — произнёс Кроуфорд. — Ты его хорошо отделала. Да и Уилл в него выстрелил. Он бросил взгляд на Грэма, а тот лишь молча снял очки и начал протирать их платком. — Как вы вышли на него? — спросила Эфедра. Ей нужно было знать, как его нашли. — Благодари доктора Лектера, — коротко ответил Кроуфорд. — Он сообщил нам, когда ты позвонила ему насчёт букета сирени. Девушка удивлённо моргнула. — То есть?... — Когда ты пропала, Лектер рассказал нам про цветы, которые тебе прислали. Были свидетели — соседи, которые видели и запомнили лицо курьера. Правда, убийство патрульных никто не заметил, но мы составили фоторобот. Начали искать. В одной из служб доставки нашли его данные — имя, адрес. Он не выходил на работу ни в день твоего похищения, ни сегодня. Тогда мы с доктором отправились к нему домой… и нашли тебя. Уилл говорил ровно, но ни разу не взглянул на Эфедру. Казалось, ему было больно даже думать о том, что с ней произошло. Будто он винил себя за то, что не нашёл её раньше. — В его компьютере мы нашли переписки с другими девушками, — добавил Кроуфорд. — Так что да, это тот, кого мы искали. Эфедра молчала. В голове медленно формировалась одна мысль, и, собравшись с духом, она озвучила её: — Я была для него приманкой. Если бы не его желание поймать именно меня, он бы продолжал убивать. Повисла тишина. Уилл, всё так же избегая её взгляда, тихо спросил: — Эфедра… Что там произошло? Этот вопрос был важен. Он должен был понять мотив убийцы. Найти ту тонкую нить истины, которая объяснит всё. Ганнибал молча слушал, ведь он уже знал и мотив, и причину. Он понимал, что так сильно привлекало убийцу в Эфедре. Как когда-то говорил её отец — она была идеальной жертвой. И, к сожалению, это оказалось правдой. — Уилл, он — чудовище, — голос Эфедры дрожал от ярости и отвращения. — Был помешан на мне, одержим… Влюблён, как он сам говорил. Настоящий психопат. Он утверждал, что вынужден меня убить, чтобы его не нашли. Что это я вынудила его, моя история… Будто бы я заставила его «очищать» бедных девушек от чудовищ, которые издевались над ними. Он верил, что делает правильное дело. Слишком многие серийные убийцы оправдывали свои преступления подобными иллюзиями. Они убивали, потому что считали, что у них есть высшая цель. Но ведь так? В толпе трудно отличить убийцу от обычного человека. Из ста человек один, а может и двое окажутся серийными убийцами. Стоит ли из-за этого бояться людей? Замыкаться в себе, подозревать каждого друга или коллегу? Возможно, да… Возможно, нет. — Я думаю, Эфедре нужно отдохнуть, — наконец вмешался Ганнибал. Он не мог больше наблюдать, как, вспоминая пережитый ужас, она снова и снова прокручивала кошмар в своей голове. — Я отвезу её домой. — Может, я? — предложил Грэм. Он хотел ещё раз поговорить с Эфедрой об убийце. Он не видел её боли. — Я поеду с Ганнибалом, — решительно сказала Эфедра, спрыгивая с машины скорой помощи и стягивая с плеч плед. — Думаю, компания моего лечащего врача мне сейчас больше подойдёт. Без обид, Уилл, но я хочу выговориться бесплатно, — она слабо усмехнулась. Уилл ответил ей улыбкой и, подняв руки, показал, что не обиделся. — Очень хитро, но деньги я всё равно с тебя возьму, — усмехнулся Ганнибал. Эфедра шутила, но внутри у неё всё было разбито. Её тело требовало отдыха, но, как она сама говорила, душа металась, словно её изрезали тысячу раз, но не дали умереть. Ещё одно движение, ещё один удар — и тоненькая ниточка жизни оборвётся. Попрощавшись со всеми, Эфедра и Ганнибал сели в машину и направились к её дому. Она смотрела в окно, но перед глазами всплывали кошмарные образы: Тревис, нависающий над ней, дыхание, обжигающее кожу, поцелуи… Рвотный спазм сжал горло. — Остановите машину! — потребовала она, зажимая рот рукой, чтобы не вырвать прямо в салоне. Ганнибал молча притормозил и вышел следом, пытаясь понять, что произошло. Как только машина остановилась, Эфедра выскочила наружу, отошла подальше и, согнувшись, опустошила желудок. Горечь и кислота неприятно жгли рот. Вспышка памяти — Тревис ударяет её. Ещё одна — поцелуй, его руки на её теле. Очередной рвотный позыв, и снова выворачивает. — Эфедра, ты в порядке? — голос Ганнибала прозвучал мягко, но в нём чувствовалась напряжённость. Он внимательно смотрел на неё, изучая каждую деталь её состояния. Она дрожала. В её глазах ещё оставался ужас, но она пыталась справиться, пыталась дышать ровнее, заглушить подступающую волну паники. Эфедра сплюнула остатки горечи, дрожащей рукой вытерла слёзы, беспорядочно откинула мокрые пряди назад. — Да… наверное, — её голос был хриплым, сломанным. Но голос её выдавал. Он был скрипучим, дрожащим, пропитанным слезами. Как бы Эфедра ни старалась скрыть свои эмоции, Ганнибал видел их. Она вспоминала пережитый ужас, и трещины в её броне становились всё глубже. — Ты можешь обмануть Уилла и любого другого человека, но не меня, — тихо сказал Лектер, подходя ближе. — Я вижу, как тебе тяжело. Что он с тобой сделал? Он аккуратно заправил выбившиеся пряди за её ухо, затем мягко стёр слёзы с щёк. — Это было… ужасно. Будто меня насиловали, — Эфедра смотрела на него, как на последнее спасение. Он был её якорем, тем, кто удерживал в реальности, не давая утонуть. — Он бил меня… Целовал… Его руки… Я до сих пор чувствую их на своём теле… — голос срывался, она уже не могла сдерживать себя. Вскрик, перешедший в рыдания, прорвался наружу. — Эфедра… — Ганнибал обнял её, осторожно прижимая к себе, словно боялся причинить ещё больше боли. Он легонько поцеловал её в макушку, поглаживая по голове. — Я боялся за тебя. — А я… думала о тебе, — прошептала она. — Думала, что больше никогда тебя не увижу. В этот момент мир замер. Всё пережитое, весь страх и боль отошли на второй план. Сейчас, в его тёплых объятиях, она могла на мгновение забыться. Просто закрыть глаза и дышать. Как дикая роза, которая вдруг снова расцвела. Но надолго ли? Когда появятся ягоды, когда её шипы вновь кого-то ранят? — Поехали. Я отвезу тебя домой, — мягко сказал Ганнибал. — Приготовлю тебе чай… если он у тебя, конечно, есть. Он снова поцеловал её в макушку, затем отстранился и сел в машину. Эфедра последовала за ним. Вернувшись домой, она сразу отправилась в душ. Горячая вода лилась на кожу, но не могла смыть кошмар. Воспоминания въелись в сознание, засели глубоко в самой её сути. Всё напоминало детство… то, от чего она так долго пыталась сбежать. На мгновение даже показалось, что дух отца переселился в Тревиса. Но если бы это было так, он бы… он бы не остановился. Когда Эфедра вышла из душа, надела повседневную одежду, вытерла волосы полотенцем и спустилась на кухню. Ганнибал в этот момент разливал чай по чашкам. Он не сводил с неё глаз. Она снова его беспокоила. Её состояние было слишком близко к тому, с чего они когда-то начали. К самому первому сеансу. А этого он не мог допустить. — Знаешь, он говорил, что какой-то психиатр поддерживал его в убийствах… Это странно… — Эфедра задумчиво положила полотенце на столешницу, затем обхватила ладонями тёплую кружку и сделала осторожный глоток. Обжигающий, но приятный чай начал разливаться теплом внутри, растапливая напряжение, которое сковывало мышцы. — Психиатр? — Ганнибал слегка приподнял бровь, изучающе глядя на неё. — Да, — она медленно кивнула, не отрывая взгляда от тёмной поверхности напитка. — Но… вспоминая его рассказ, я думаю, он мог исказить слова, которые ему говорил врач. Если, конечно, этот психиатр вообще существовал… — Вполне возможно, — спокойно заметил Лектер, кружа чай в кружке. — Психопаты воспринимают мир иначе, чем обычные люди. Иногда они слышат только то, что хотят услышать. Эфедра замерла на мгновение, её пальцы чуть крепче сжали керамику. — Тогда я тоже психопат? — тихо спросила она, не поднимая глаз. В воздухе повисла напряжённая пауза. Ганнибал чуть склонил голову набок, наблюдая за ней с лёгкой ухмылкой. — Будь ты психопатом, я бы вряд ли стоял здесь живым, — с мягкой насмешкой ответил он, поднося чашку к губам. Эфедра подняла на него взгляд. — Я бы никогда тебя не убила, — тихо, но твёрдо произнесла она. Поставив кружку на стол, она сделала шаг вперёд, приближаясь к нему. Ганнибал наблюдал за каждым движением Эфедры, словно художник, изучающий каждую линию и оттенок на своём полотне. Она поставила кружку на стол, пальцы ещё мгновение задержались на горячей керамике, будто ища в этом тепле спасение. Затем медленно, будто колеблясь, она обошла стол. Шаги были почти неслышными, лёгкими, но внутри неё бушевала буря. Она не поднимала головы, не встречалась с ним взглядом, словно боялась увидеть в его глазах что-то, что окончательно разрушит её хрупкое равновесие. Ганнибал видел, как на её щеках разгорается румянец, как покраснели даже уши. Она вся была воплощением нежности, чистоты, несмотря на весь ужас, что пережила. Сама невинность. Если бы кто-то узнал, что его привлекает пациентка, его бы осудили. Да и даже если бы никто не знал, тайно быть вместе они не могли. Её присутствие будоражило сознание, возбуждало нечто тёмное, первобытное, что Ганнибал привык скрывать под маской интеллигентного врача. Когда он узнал, что Тревис похитил Эфедру, то впервые пожалел о своём решении поддерживать его. Да, он манипулировал этим убийцей, направляя его ярость в нужное русло, подсказывая, кто из пациенток подвергался насилию в семье. Это был своего рода эксперимент, игра, в которой он держал контроль. Или, по крайней мере, думал, что держит. Но он не просчитал одного — что Тревис в своей безумной логике решит выкрасть её. Когда он понял, что это его вина, в груди разгорелась едва знакомая эмоция — не просто досада, а настоящее раскаяние. Это ощущение неприятно жгло изнутри. Ещё бы немного и он бы потерял её. Совсем. Но сейчас она здесь. Живая. Сломанная, но живая. Её дыхание чуть сбивалось, она стояла перед ним — маленькая, раненая птичка, которую ему снова предстоит выхаживать. Лечить её душу, бережно сшивая израненные клочья. Она - его. Этот очаровательный куст шиповника с тонкими, острыми шипами, который мог цвести даже после того, как его топчут. Эфедра остановилась всего в шаге. Она так близко, что он чувствовал её дыхание, слышал, как бешено колотится её сердце. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Страх сковывал её, сжимал грудь, заставлял руки дрожать. Она боялась, что он оттолкнёт её, не захочет услышать то, что она готова была сказать. Но молчать больше нельзя. Там, в подвале, в окружении боли и страха, она поклялась себе, что если выживет, если выберется, то больше не станет прятаться за масками, не будет утаивать правду. Она признается в своих чувствах, даже если после этого мир рухнет. Потому что хуже того ада, который она пережила, уже ничего не будет. И теперь, наконец, она стояла перед ним, готовая к решающему шагу. — Я не просто тогда думала о тебе… — Эфедра сделала судорожный вдох, её голос дрожал, но не от холода. — Там, в подвале, когда я была связана… Я боялась, что никогда больше тебя не увижу. Что ты больше никогда не обнимешь меня. Её губы слегка задрожали, но она не отводила взгляда, не давала себе снова спрятаться за стенами, которые годами возводила вокруг себя. — Ты лечил меня, когда я умирала, будучи ребёнком. Ты был рядом все эти годы, никогда не бросал, заботился, слушал, поддерживал… Ганнибал, я… — Она не успела договорить. Его палец мягко коснулся её губ, прерывая исповедь. — Эфедра, я твой врач, а ты моя пациентка. Ты понимаешь это? — Его голос был ровным, почти холодным, но в глубине глаз плескалось нечто тёмное, запретное. Эфедра молча кивнула, грудь тяжело вздымалась, сердце билось в висках. Она ждала. — Я боялся найти тебя мёртвой, — наконец произнёс он, и впервые в его голосе прозвучала едва заметная тень боли. — Когда мы с Уиллом спустились в тот подвал… я хотел, чтобы ты убила его. Била до последнего удара. А если бы не ты — то я. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых отражался свет кухонных ламп. В этом взгляде было обожание. Почти поклонение. — Я бы хотела, чтобы ты его убил, — её голос был тихим, почти ласковым. Ганнибал чувствовал, как что-то внутри сжимается, как возбуждает его этот взгляд — взгляд полной преданности и слепого доверия. Он колебался. Между желанием рискнуть всем, сделать шаг в её сторону, и здравым смыслом, который требовал остановиться, оттолкнуть её, сохранить дистанцию. Но это изящество… эта сломанная, израненная душа, которую хотелось сначала разрушить окончательно, а потом исцелить… Он всегда любил наблюдать за такими процессами. Любил творить из людей нечто новое, изменять их суть, подстраивать под свою волю. Как же он жаждал этого. Но стоило ли? Сейчас, когда она ещё не оправилась, когда её раны так свежи? Или, возможно, именно этот шаг стал бы её настоящим исцелением? Столько вопросов. Столько сомнений, каких он никогда прежде не испытывал. Ганнибал всегда просчитывал всё наперёд, держал ситуацию под контролем. Но эта девушка… она ломала его. — Я давно тайно в тебя влюблена… — прошептала она. Ладонь мягко легла ему на грудь, пальцы ощущали тепло тела сквозь ткань рубашки. Она заглянула ему в глаза, и ему хватило секунды, чтобы осознать: она чувствует его сердцебиение. Учащённое, неровное. Почти как у неё. Он коснулся её лица. Пальцы скользнули по нежной коже подбородка, заставляя её закрыть глаза. Эфедра задержала дыхание. Этот жест — такой лёгкий, почти невесомый — лишил её сил, заставил сердце забиться быстрее. А затем его губы дрогнули, едва слышный шёпот сорвался в воздух: — Нет… — его голос был тихим, мягким, полным той нежности, которую он позволял себе так редко. — Это я давно в тебя тайно влюблён, Эфедра. Он медленно наклонился, его дыхание ласково коснулось кожи, вызывая мурашки. Будто невидимый магнит, Эфедра тянула его к себе, манила, пробуждая желание почувствовать вкус её губ. Она — запретный плод, но оттого ещё более желанный. И он поддался этому влечению. Их губы соприкоснулись в едва ощутимом, осторожном поцелуе, полном нежности и сдержанной страсти. Ганнибал боялся спугнуть её, как хищник, который наконец добрался до своей добычи, но не хочет пугать её резкими движениями. Сначала это лёгкое, робкое прикосновение, но с каждой секундой огонь внутри разгорался всё сильнее. Он больше не хотел сдерживаться. Её губы — лучшее, что ему доводилось чувствовать, сладкий нектар, который невозможно забыть. Сколько бы женщин ни встречалось ему на пути, никто и никогда не вызывал в нём такого желания. Он коснулся затылка девушки, пальцы осторожно пробежали по волосам, вторая рука легла на талию, притягивая ближе. Поцелуй становился глубже, горячее, страстнее. Эфедра не отстранилась. Напротив, её руки обвили его шею, прижимая к себе. Она ответила на поцелуй с таким же нетерпением, с таким же жаром, будто тоже сдерживала это желание слишком долго. Она не могла и представить, что он так сильно жаждал её… но ведь она тоже хотела его. Каждой клеточкой чувствовать его близость. Отдаться ему. Забыть обо всём. Напряжение между ними нарастало, накрывало с головой, не оставляя места сомнениям. Их дыхание сбилось, сердца бились в унисон, будто подчиняясь одному ритму. В этот момент они существовали только друг для друга, и весь остальной мир перестал иметь значение. Но Ганнибал, пусть и с огромным нежеланием, разорвал поцелуй. Его дыхание тяжёлое, в глазах застелённая страсть. Он смотрел на Эфедру так, словно она — единственное сокровище, которое ему не дано заполучить. — Я всё ещё думаю, что это не лучшая идея, — произнес он хрипло, голос чуть дрожал. Эфедра улыбнулась, пальцы чуть коснулись его щеки. В глазах был блеск — озорной, дерзкий, уверенный. — Любую идею можно сделать хорошей, если всё правильно спланировать. Сначала всё казалось правильным. Но… Он почувствовал, как в ней затаилось что-то глубже. Ранимость. Ожидание. Потребность быть нужной, любимой, понятой. И именно в этот момент Ганнибал понял — он не может позволить себе идти дальше. Не сейчас. Не так. Глаза Эфедры блеснули, маня его к себе, словно звали остаться, прикоснуться, раствориться в ней. Он чувствовал, как в груди поднимается жар, как желание начинает поглощать рассудок. Но он держал себя в руках, стараясь не поддаться искушению. Эта девушка - запретный плод, хотя нет, она была чистой душой, которую запятнать он боялся. Ганнибал медленно сделал шаг назад. Глубоко вдохнул. Его взгляд скользнул по ней — с нежностью, с тоской, с болью. Он хотел её. До боли. До дрожи в пальцах. Но не мог… Да, он признался ей в своих чувствах, сломался под ее натиском. — Прости, — прошептал он почти беззвучно, отводя взгляд. Он ясно осознавал: прикоснись он к ней сейчас — и это будет не проявление любви, а бегство от боли. Для неё. И для него самого. Это не был бы акт близости, наполненный доверием и нежностью, а лишь способ заглушить внутреннюю пустоту. Он не хотел этого. Не хотел стать тем, кто воспользовался её уязвимостью — пусть даже неосознанно. Сейчас Эфедра нуждалась не в страсти. Она искала любви, тепла, защиты. Чего-то, что поможет ей снова поверить в себя, в безопасность, в то, что она — не только жертва. А дать это через поспешную близость, когда чувства спутаны, а эмоции затуманены страхом, — значило предать суть того, что он к ней испытывает. Он хотел стать для неё безопасностью, опорой. Тем, к кому можно прийти без страха. Тем, чьё плечо рядом, даже когда он молчит. Тем, кто любит по-настоящему. Тем, кто даёт тепло и не забирает. Он хотел подарить ей любовь, показать ее, но не сейчас. — Что? Что такое? Разве ты?... — Эфедра растерянно смотрела на него, пытаясь понять, что происходит, почему он ее отталкивает, слезы обиды и разочарования вот вот готовы были покатиться по ее щекам. — Эф… — его голос был мягким, почти шепот. В нём звучала боль, забота и… нежность. — Я хочу тебя. Очень. Всем существом. Но ещё сильнее я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Чтобы ты знала, что нужна — не потому что слаба, не потому что кто-то сделал тебе больно… а потому что ты — это ты. Потому что ты важна. Я не могу воспользоваться твоей болью, чтобы приблизиться. Я уважаю тебя. Уважаю то, через что ты прошла. И… люблю тебя. По-настоящему. Он не отвёл взгляда. Его глаза были спокойны, но в них пылало всё, что он сдерживал — не ради себя, а ради неё. Он видел, как изменилось её лицо. Не от страха. Не от обиды. От облегчения. Он понял её. По-настоящему. Он не использует. Не ломает. Не торопит. Он — рядом. Просто рядом. И останется, даже если она не скажет ни слова. Эфедра сделала шаг вперёд и обняла его. Без страсти. Без намерения. Просто — чтобы почувствовать тепло, услышать стук его сердца, ощутить: он настоящий. Он здесь. С ней. И это было достаточно. Признание и понимание друг друга было самым важным для двоих. И они были рады тому что разобрались в этом всем. но самое главное, что они открылись, рассказали и показали свои чувства. Эту ночь они не спали вместе, но мысленно были вместе. Каждый из них лежал в своей комнате, обдумывая чувства, гадая, о чём думает другой, как он себя чувствует, и каким будет их утро. Между ними витало невидимое, но крепкое притяжение, тонкая нить взаимной заботы и бережного молчания. Эфедра предлагала Ганнибалу лечь спать с ней, в одной кровати, но он отказался, лег спать в другой комнате. Эф даже не подумала бы использовать его близость, не была в ней вожделения — только желание прижаться, ощутить живое тепло, уткнуться лбом в его плечо и выдохнуть, отпуская тревогу. Самую малость, но она обиделась на него. Но вскоре поняла: он поступил так не потому, что не хотел быть рядом, а потому, что уважал её чувства. Он чувствовал её уязвимость и не позволил себе навязать близость даже под предлогом утешения. Он хотел дать ей пространство, дать время прийти в себя. И в этой сдержанности, в этом молчаливом уходе в другую комнату, была его забота, его любовь. С этими мыслями Эф и уснула. Утро встретило её прохладой и одиночеством. Комната казалась слишком тихой, слишком большой. Но до её слуха донёсся знакомый звук — приглушённый стук посуды и слабый аромат жарящегося масла. Кто-то был на кухне. Это наполнило её теплом. Быстро приведя себя в порядок, Эфедра спустилась вниз. И застала Ганнибала у плиты. Он стоял спокойно, сосредоточенно помешивая что-то в сковороде, будто готовил завтрак не для неё, а для себя — но в этом и была особая забота. Без слов, без ожиданий. — Доброе утро, — несмело поздоровалась она, остановившись у двери. Ганнибал обернулся, задержал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно, и мягко ответил: — Доброе. Надеюсь, ты любишь печень? Он заметил, как она выглядела: лохматая, заспанная, в старой футболке с парой крохотных дыр и домашних шортах. Её волосы были взъерошены, глаза ещё не до конца проснулись, но в этой утренней небрежности было что-то невероятно милое. Он с трудом сдерживал улыбку, глядя на неё, и всё же уголки его губ предательски дрогнули вверх. К счастью, Эф этого не заметила. А может… просто сделала вид. — Ну, вообще нет, — с улыбкой ответила она, подходя к столу. — Но уверена, ты приготовишь вкусно. Эфедра села, зевнула и потерла заспанные глаза, с полузакрытыми веками наблюдая, как шеф-повар колдует у плиты. Она ждала — тарелку с едой и, главное, кружку кофе. Ганнибал закончил и аккуратно поставил на стол две тарелки. Завтрак был подан. Они начали есть молча. Печень и в самом деле оказалась неожиданно вкусной. Это удивило Эфедру до глубины души — с детства она терпеть не могла этот вкус: горечь, вязкость, тяжесть. Но то, что стояло сейчас перед ней, было чем-то совершенно другим. Печень была нежной, таяла во рту, словно десерт. — Это… это просто невероятно, — пробормотала она с восхищением. — Я всю жизнь ненавижу печень, но то, что ты сделал… Ты бог! — Рад, что тебе понравилось, — спокойно отозвался Лектер. Но трапеза закончилась быстрее, чем хотелось бы. Раздался звонок в дверь. Эфедра и Ганнибал переглянулись. Тишина повисла в воздухе, наполненная лёгким напряжением. Она встала, направилась к двери и неуверенно открыла. На пороге стоял Кроуфорд. Напряжённый, раздражённый он без приглашения вошёл внутрь, быстро окинув взглядом Эф и Лектера. — Добрый день, доктор Лектер. И тебе, Крайд, — его голос был официальным, но сквозь натянутую вежливость проступала злость. — Добрый день, Кроуфорд, — спокойно ответил Лектер. — Добрый, — отозвалась Эфедра, скрестив руки на груди и сдерживая раздражение. — Что вас привело? — Где ты была этой ночью? — резко спросил он, пристально глядя на неё с головы до ног. Эф замерла. Она не ожидала такого вопроса. Они с Ганнибалом ещё не обсуждали, как именно будут вести себя на людях. Открыто? Или оставить всё в тайне? — Я была дома, — спокойно, но немного неуверенно произнесла она. — И, конечно, никто не может это подтвердить? — холодно уточнил он. Эф опустила руки, не зная, куда себя деть. Она переминалась с ноги на ногу, её взгляд метался по комнате, не находя опоры. В голове был только один вопрос, который мог бы перевести разговор: «— Кроуфорд… что случилось?» Но не успела она спросить, как ее опередил Лектер: — Джек, что произошло? — спокойным ровным голосом, но с лёгкой настороженностью. — Кто-то проник в клинику, где находился Кейн, — ответил Кроуфорд с нажимом. — Охрану оглушили. Кейна убили. И, что особенно интересно, из него вырезали печень. Он прищурился, взглянув на Эф. — Тебя есть что сказать на это, Крайд? Печень. Услышав это, Эфедра невольно обернулась к обеденному столу, где они с Ганнибалом только что ели… печень. В памяти всплыли слова, сказанные ею вчера — что она была бы рада, если бы кто-нибудь убил Тревиса. Неужели Ганнибал действительно сделал это ради неё? Убил? Она не могла в это поверить… или не хотела. — Мы были вместе этой ночью, — вмешался Лектер, заметив, как обстановка начинает накаляться. — Она никуда не выходила, Кроуфорд. Ты ведь не поставил новых патрульных, чтобы следить за ней, так что я сам был рядом. Всю ночь. Уверяю тебя, она никуда не уходила. Это сделал кто-то, кто по-настоящему ненавидел Кейна. — Вот как… — Кроуфорд бросил взгляд на Эфедру, его лицо немного смягчилось. — Извините. Просто ты была единственной, у кого был явный мотив. Ты тогда едва не избила его до смерти. — Но не убила. И не сделала бы этого, — спокойно ответила она. Когда Кроуфорд ушёл, Эфедра закрыла за ним дверь, на мгновение замерла, а затем, развернувшись, оперлась спиной о неё. Она посмотрела на Лектера, в голосе звучала тревога: — Печень. Мы ведь… именно её и едим. — Интересное совпадение, — мягко улыбнулся Ганнибал. — Да… — тихо ответила она. — Надеюсь, это действительно просто совпадение. — Думаешь, это я убил его этой ночью? — спросил Ганнибал, внимательно глядя на Эфедру. В голосе звучала тонкая, почти театральная обида. Если бы только Эф знала, как близка к истине. Сейчас, разговаривая с человеком, который, возможно, убил её обидчика, она не могла бы предугадать своей реакции. Испугалась бы? Поблагодарила? Или отвернулась навсегда? Она не думала об этом всерьёз — это казалось невозможным. Особенно теперь, когда между ними завязались пусть и неофициальные, но всё же отношения. Даже сама мысль об этом вызывала у неё чувство вины — как она могла подумать на него такое? — Прости… Конечно, нет. Я не верю, что ты мог бы убить Тревиса. Просто… странное совпадение. У него вырезали печень, и мы… мы как раз её сейчас едим. — Да, совпадение, — с лёгкой улыбкой отозвался он. — Но я бы никогда не убил человека. — Я верю тебе, — ответила она почти шёпотом, избегая его взгляда. Ганнибал знал: она действительно верит. Не подозревает. И всё же в её глазах мелькнуло сомнение — тонкое, мгновенное, почти незаметное. Он убил Тревиса. Хладнокровно, без сожаления. Потому что никто не смеет причинять боль Эфедре. Даже он сам. Это была маленькая ложь во имя её спокойствия, во имя них. Он не знал, как она отреагировала бы на правду. Вариантов было много: она в ужасе убегает; она благодарит его за месть; она сдаёт его Кроуфорду; она пытается убить его… Все версии казались правдоподобными. Она была слишком сложной, слишком живой, чтобы уложиться в одну реакцию. Молча они вернулись к завтраку. Атмосфера между ними была тёплая, но натянутая, как шелковая нить. — Мне нужно будет уехать на время, — наконец сказал он. — Придётся остаться одной. — Да… Я понимаю. У тебя работа. Я найду, чем себя занять, — ответила она, чуть тише, чем раньше. В голосе проскользнула нотка расстройства, которую она не смогла скрыть. — Это манипуляция, чтобы я почувствовал себя виноватым за то, что оставляю тебя одну? — с лёгкой ухмылкой спросил Ганнибал. — Отнюдь нет, — с притворной грустью и тяжёлым вздохом ответила Эф, опустив взгляд. — Я вернусь. Но нам нужно кое-что обсудить. Я больше не могу быть твоим психиатром. Ты же понимаешь это? — Конечно. Хотя… в отношениях с тобой будет тоже непросто. Ты всё равно будешь меня анализировать, — Эф сделала глоток кофе и с усмешкой добавила: — Но с этим я даже не против. Только не манипулируй мной, как я манипулирую тобой. Она звонко рассмеялась, и этот смех смягчил напряжение между ними. — Что касается нас… — Лектер на мгновение замолчал, прежде чем продолжить. — Думаю, раз уж Кроуфорд знает, то никто не будет возражать, если ты переедешь ко мне. Он не просто хотел, чтобы она жила с ним. Он хотел быть рядом. Следить за каждым её шагом, быть уверенным в её безопасности. И в том, что она — его. — Это слишком быстро. И немного спонтанно, — Эф поперхнулась кофе и с изумлением посмотрела на него. Внутри неё бушевали чувства. С одной стороны — сомнения. Всё происходило так стремительно: вчера — признания, попытка близости, сегодня — разговор о переезде. Но с другой стороны — разве не к этому всё шло? Они знали друг друга давно, между ними не было недоверия. И, может быть, стоило просто позволить себе это — попробовать. — Ты не хочешь? — Ганнибал слегка надавил, подбирая тон. Пара нужных слов — и она точно согласится. — Хочу! — с лёгкой растерянностью ответила Эф. — Просто неожиданно. И… разве Кроуфорду не нужно сообщить, что я переезжаю к тебе? — Я сам с ним поговорю, — спокойно сказал он, внимательно наблюдая за её реакцией, замечая сомнение в её взгляде. — Если ты не готова — подождём. Неделю, две… — Нет, всё хорошо, — быстро ответила она, будто боялась передумать. — Так… когда? — Хоть сейчас. Мне всё равно нужно заехать домой — привести себя в порядок перед работой. Эф улыбнулась, вскочила со стула и почти бегом поднялась наверх — собирать вещи. Они быстро добрались до его дома, и, к её удивлению, он без лишних слов отвёл её в свою спальню, предложив разместить вещи прямо там. Это сбило её с толку. Что это значит? Намёк на близость сегодня ночью? Или он просто хотел, чтобы они спали в одной постели? Эф не знала. Она не могла прочитать его мысли, не понимала, чего он на самом деле хочет. Спросить прямо — не решилась. Даже когда он уходил на работу, она так и не набралась смелости. Быть в его доме — огромном, холодном особняке — и бродить по нему в одиночестве… Это почти не отличалось от её собственного дома. И там и здесь она чувствовала себя птицей в клетке. Где ей можно ходить? Куда заглядывать? Где границы дозволенного? Эф не знала. И это её тревожило. Казалось, стоит открыть не ту дверь — и она узнает что-то страшное. Но ведь бояться нечего… он не убийца. Правда? Кухню Ганнибал показал ей перед самым уходом — чётко, почти деловито. Именно туда она и направилась. Огромное количество мяса в холодильнике удивило её. Будто оказалась в логове… каннибала. Она рассмеялась себе под нос. Чепуха. Просто он любит готовить. Эф хотела приготовить ужин, сделать хоть что-то полезное. Но кулинария никогда не была её сильной стороной. Она боялась что-то спалить. Или сломать. Или задеть не то. Неловкость не покидала её: она находилась в чужом доме, который, казалось бы, уже стал и её. Но пока лишь казалось. Всё, что она могла сейчас сделать, — это отправиться в библиотеку почитать. Чем, собственно, и занялась. Библиотека у Ганнибала была по-настоящему огромной. Полки — до самого потолка. Книги — на любой вкус: от классики до редких изданий. Эф едва сдерживала восторг. «Быть в отношениях с Ганнибалом ради одной только библиотеки — уже плюс, ради самих отношений — двойной, а ради очаровательного мужчины, который готовит так вкусно… тройной!» — подумала Эфедра и улыбнулась собственным мыслям. Время пролетело незаметно. Она даже не услышала, как открылась входная дверь. Ганнибал вернулся домой. Эфедра радостно выскочила из библиотеки и с разбегу прыгнула в объятия мужчины. Она скучала по нему весь день, отчётливо ощущая, как пусто без его присутствия в этом огромном доме. Ей хотелось, чтобы он больше никогда не оставлял её одну. И вот он здесь. Не бросил. Вернулся. С ней. Ганнибал тоже скучал. Сидя в кресле, слушая бесконечные исповеди пациентов, его мысли всё равно возвращались к ней — к девушке, что сейчас ждала его дома. К той, чьё присутствие затмевало всё остальное. — Я захватил немного вина. Подумал, что будет неплохо отпраздновать твой переезд, — сказал он, показывая бутылку в одной руке и лёгкую улыбку на губах. — Кроуфорд в курсе? — Нет. И, честно говоря, не хочу, чтобы знал. Не переживай, никто не будет устраивать охоту из-за того, что я тебя «выкрал», — усмехнулся он. — Очень надеюсь на это, — мягко усмехнулась Эф, вглядываясь в его лицо. — Не хочешь помочь мне с ужином? — Как же это соблазнительно звучит из твоих уст… Ты ведь знаешь это, да? — Так ты пытаешься меня соблазнить? Или это такой оригинальный способ сказать «да»? — Да, да и ещё раз да, — с лукавой улыбкой сказала она и, взяв его за руку, повела на кухню. Ганнибал не сопротивлялся — наоборот, ему это нравилось. На кухне он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, ослабил галстук и положил бутылку вина на стол. Его движения были неспешны и грациозны, как всегда. Он достал всё необходимое для готовки: свежие овощи, мясо, травы, специи. — Ты сегодня шеф, — произнесла Эф, подходя ближе. — А я — твой преданный су-шеф. — Тогда ты обязана слушаться меня безоговорочно, — сказал он, подходя ближе. Его голос стал чуть ниже, почти бархатным. — Как скажете, доктор Лектер. Они начали готовить вместе. Атмосфера на кухне была наполнена ароматами и намеками. Его пальцы случайно касались её руки, когда он передавал нож. Её взгляд задерживался на его губах дольше обычного. Они двигались синхронно, будто давно знали ритм друг друга. Эф не спешила. То слегка заденет его плечо, то, проходя мимо, проведёт пальцами по его спине. Вино ещё не было открыто, а воздух уже стал тягучим от напряжения и желания. Ганнибал не мог не заметить её игры — он чувствовал, впитывал с каждым взглядом и прикосновением. А она наслаждалась этим — его вниманием, его реакциями, тем, как он сдержан и одновременно близок к тому, чтобы отпустить контроль. Кухня наполнилась ароматом специй, свежей зелени… и чем-то еще — неуловимым, почти магическим, словно самой атмосферой близости. Эфедра и Ганнибал были поглощены готовкой, но между ними всё чаще вспыхивала искра флирта. Мимолетные касания, едва заметные, но слишком частые, чтобы быть случайными. Эф ловко касалась его рукой, будто нечаянно, или проходя слишком близко, прикасалась к его плечу, бедру. Он знал, что это игра. И сам не прочь был сыграть. Ганнибал заметил, как прядь волос выбилась из прически Эф, и не колеблясь, мягким, почти невесомым движением убрал её за ухо. Его пальцы задержались на мгновение у её подбородка, очерчивая нежную линию лица, будто запоминая каждый ее штрих. Она задержала дыхание, и в этом молчании витало напряжение — тонкое, как шелк, но ощутимое. Затем он, как ни в чём не бывало, вернулся к нарезке. — Боюсь, если я сейчас что-то сделаю не так, тебе придётся спасать ужин, — с лёгкой улыбкой сказала Эф, глядя на нож в своей руке. — Со мной наш ужин будет превосходным, — спокойно ответил он, не отводя взгляда от неё. — Я даже не сомневаюсь. — А с тобой любой ужин — произведение искусства. Ты — украшение любого стола. Он подошёл ближе, медленно, почти хищно. Поднял её лицо за подбородок и, сдерживая в себе нечто большее, поцеловал её в губы — мягко, но с трепетом, как будто боялся разрушить момент. По коже Эфедры пробежала дрожь. Она чувствовала его уверенность, спокойную, властную — ту, что не давит, но завораживает. Хотелось остаться в этом поцелуе навсегда. — С тобой я точно научусь готовить, — прошептала она. Ганнибал с лёгкой усмешкой вернулся к столу и продолжил нарезать мясо одного из клерков, которого он убил. Мысленно отметил, как хорошо всё складывается. «Не самый приятный в общении был тип… но послужит прекрасным ужином.» Конечно, он не собирался говорить ей, что именно она будет есть. Хотя ему вдруг стало любопытно: а какова была бы её реакция, узнай она правду? Эфедра — загадка. Одновременно хрупкая и сильная. Такая непредсказуемая. Он отогнал мысли. Сегодняшний вечер слишком прекрасен, чтобы омрачать его рефлексией. В этот момент он заметил, что девушка нарезает овощи немного неуверенно, слишком крупно, под углом. — Эф, стой, — Ганнибал подошёл к ней, стал сзади, мягко обхватил её руки своими и начал направлять движения. — Вот так нужно. Она чувствовала его жар за спиной, как он стоял совсем близко, почти вплотную. Его тепло, сильные руки, обволакивающие её, будто весь мир сузился до этого прикосновения. Дыхание на мгновение замерло, горло пересохло. Он делает это специально? Или нет? Знает ли он, какое влияние оказывает на её тело? Как внутри неумолимо поднимается волна жара, возбуждения? Она жаждала его. И надеялась, что сегодня что-то да произойдёт. Она была готова — уверена в этом. Дыхание мужчины обжигало шею. Мурашки пробегали по спине. Сердце стучало так громко, что казалось — этот стук слышен во всей комнате. Один шаг назад — и она плотнее прижалась к нему. Он понял, что она на грани, и остановился. Осторожно отступил, отстранился. Эта внезапная прохлада больно кольнула её грудь. Нет. Не сейчас. Не снова. Она не позволит ему оттолкнуть себя. Эфедра положила нож на стол, развернулась к нему и подошла. Подняв глаза, заглянула в его — в эти бездонные тёмные глаза, в которых пылало притяжение. — Я готова. Правда. И ты не сделаешь мне больно. — Эф… я не уверен, что ты действительно готова. Ты можешь так думать, но на самом деле… Он не успел договорить — она поднялась на носочки, обняла его за шею и мягко коснулась губами его губ, нежно и трепетно. Ганнибал осторожно отстранился. — Эф, давай дождёмся ужина. Потом… я подумаю над твоим предложением. — Врёшь. — Возможно. Но сначала — ужин. Он хотел её, этого он не скрывал даже от самого себя. Но также он боялся. Эти противоречия жгли изнутри. Она чувствовала себя с ним в безопасности, тянулась к нему — всем телом, всей душой. Так почему он отталкивает её? Он ведь сам предложил ей жить вместе, а это неизбежно вело к близости. Так может, не стоит больше тянуть? Он сосредоточенно продолжал готовить, но в его взгляде Эф читала внутреннюю борьбу. Мысли, сомнения, страх причинить боль. Но как показать ему, что она готова? Что прошлое не разрушило её, а наоборот — укрепило? Давить? Нет. Это не путь. Но как же донести до него, что она хочет его? Что она давно уже принадлежит ему — мыслями, телом, сердцем? Они сидели за столом, потягивая вино, наслаждаясь ароматным ужином и украдкой поглядывая друг на друга. — Я боялась, что из-за меня ужин выйдет ужасным, — сказала она, играя с бокалом. — Со мной ты ещё научишься готовить. И даже превзойдёшь меня, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Возможно. Хотя не факт. Но скажи, что это за мясо? Такое нежное, такое… невероятное. Как ты это делаешь? Ты и правда бог кулинарии. — Это секрет, дорогая Эфедра, — с мягкой усмешкой ответил он и отпил глоток вина. — Не честно… — надулась она, с лукавым огоньком в глазах. — Может быть, — усмехнулся Ганнибал, наблюдая за ней с интересом. Но Эфедра не собиралась отступать. Она неторопливо поднялась из-за стола и подошла к нему, не сводя взгляда с глаз. Ганнибал затаил дыхание, следя за каждым её движением. Она наклонилась и поцеловала его — жадно, страстно, с вызовом и желанием, в котором не было сомнений. Он не стал сопротивляться — да и зачем? Она уже давно победила. Эфедра устроилась у него на коленях, углубляя поцелуй. В её губах — требование, в её пальцах, скользящих по его шее, — дрожь нетерпения. Она знала, чего хочет, и не собиралась больше ждать. Ганнибал на мгновение прервал поцелуй, прижимая её лоб к своему. — Эфедра… Ты уверена, что не пожалеешь? — Нет, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю, чего хочу. И я хочу тебя. — Ты для меня — всё, — мягко сказал он, поглаживая её волосы. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Эфедра улыбнулась, чувствуя, как внутри распускается тёплое, пьянящее чувство — смесь любви, доверия и желания. Они забыли о времени, забыли обо всём, кроме того, что между ними. Медленно, нежно, с замиранием сердца и горячим трепетом они отдавались друг другу — без спешки, без страха, позволяя чувствам вести их. Эта ночь стала не просто близостью. Она стала обещанием. Началом чего-то нового. Чего-то настоящего. Она взяла его за руку и повела наверх в спальню. Встав неподалеку от кровати, Эфедра чуть ли не вплотную подошла к Ганнибалу. При тусклом свете глаза Ганнибала казались черными как у демона, и Эф это подметила. Этот демон завлекал ее, притягивал к себе, она попала в его сети, и больше никогда не сможет выбраться. Лектер глядя в глаза Эфедры медленно провел пальцами по подбородку девушки, а затем также большим пальцем по нижней губе. Тяжело дыша Эф слегка приоткрыла рот, и высунула кончик языка, лизнув палец мужчине. Ганнибал улыбнулся ее действиям, наклонился к ушку Эфедры и прошептал ей: — Опасно так делать, — он укусил мочку ее уха. Этот жест заставил ее откинуть голову, оголяя шею, легкими нежными поцелуями от уха он спускался к шее девушки, слушая ее тихие постанывания. Он понимал, что с ней нужно действовать нежно и аккуратно, как с добычей, чтобы не спугнуть, но и не сделать больно. Эфедра начала расстегивать его рубашку, пуговица за пуговицей, медленно спускаясь вниз. Руки мужчины поглаживали талию девушки, задевая футболку, и зарывая руки под нее, лаская нежную кожу под ней, а вскоре и вовсе снял ее с девушки. Легкая дрожь окутала девушку, Ганнибал увидел это и, глядя на нее, с нежностью сказал: — Эфедра, если ты боишься, я могу остановится, я не хочу сделать тебе больно. — Все хорошо, — облизав губы, ответила она. Она села на кровать и потянула за собой мужчину. Ганнибал навис над девушкой, удерживая вес на локтях. Он нежно поцеловал сначала щеки, медленно ведя к линии скул, потом к шее, слегка прикусывая там нежную кожу, спустился ниже к ключицам. Эфедра закрыла глаза, отдаваясь чувствам. Так приятно и хорошо ей еще никогда не было. Ее никто насильно не заставляет, не раздевает, и сразу не переходят к делу. Сейчас она целиком расслаблена, невинна и доверяет человеку, который пытается сделать ей приятно. Ганнибал спускается ниже к груди, и улыбается, ведь, когда он снимал с нее футболку, она уже была без лифчика, будто она все заранее спланировала, знала, что так будет. Ганнибал языком обвел вокруг соска, потом слегка прикусил, Эф тут же вскрикнула, волна возбуждения тут же пронеслась по всему телу. — А ты чувствительная, — Ганнибал коварно улыбается. Рука мужчины поглаживала живот девушки, опускаясь ниже, расстегивая джинсы девушки. Эф слегка дернулась, чувствуя, как рука мужчины скользнула под трусики, касаясь клитора. Ганнибал заметил ее реакцию, как она напряглась, и в голове возникло сомнение, но он быстро его отбросил. Он хотел сделать ей приятно, чтобы ее тело откликалось потом от желания, а не от страха, что ей сделают больно. Лектер продолжил ласкать клитор, лаская легонько, аккуратно, и его действия не заставили долго ждать. Эф извивалась под ним, стоны, что издавала девушка были мелодичнее любой другой музыки. Довести ее до вершины было его целью! Ласки становились интенсивнее и чуть грубее, но девушке это нравилось. Нравилось и то, как он посасывал и параллельно кусал ее сосок. Ей оставалось совсем немного, и она бы уже кончила, но ей не дали это сделать, Ганнибал остановился. Снял с нее джинсы вместе с бельем, и сам параллельно разделся. Но так сразу он не собирался переходить к делу. Он целовал ее ноги, каждый пальчик, на ногах, колени, под коленкой. Ему было важно доставить удовольствие, продлить прелюдию максимально долго, заставить ее трепетать под ним. Хоть она уже это делала, чувства переносили ее в другой мир, где она была окутана с головой в океане наслаждения. Поцелуи перенеслись к бедрам, руками он поглаживал их, а языком начал ласкать внутреннюю сторону, еще немного и он бы уже коснулся самого сокровенного, но остановился. Посмотрел на девушку, она лежала с закрытыми глазами, ресницы трепетали, а с ее полуоткрытого рта исходили тихие стоны. Он хотел видеть каждую реакцию на его действия, как ее тело реагирует на него, в особенности как пальцы входят во внутрь нее. Глаза девушки открылись, как только почувствовала внутри себя пальцы. Это были плавные движения, слегка поглаживающие стенки ее влагалища, но такие приятные, что она хотела большего. Почему он тянул, почему не мог просто войти в нее, она не понимала, но и не хотела, чтобы он так сразу переходил к делу. Ведь то, что сейчас происходит было ни что иное как любовь. Но что куда интересное, что только он ускорил движения, нарастая темп, он тут же остановился когда почувствовал, что она уже на грани и вот вот может испытать оргазм. — Не так быстро, — ухмыляясь говорил он. Эф тяжело дыша разочаровано простонала, и хотела уже было свести ноги, чтобы и его подразнить мол, раз так, тогда не получишь основное блюдо. Но Лектер не дал ей этого сделать, уместившись между ног девушки, навис над ней и нежно поцеловал в губы. Долгий, нежный поцелуй будто сливал их тела воедино. Эф закинула ноги ему на спину, прижимая к себе, желая почувствовать каждую частичку его тела, она гладила его спину, зарывала пальцы в его волосы. Лектер отстранился, слегка приподнял девушку за зад, пододвигая чуть ближе к себе, потом наклонился легко, поцеловал в губы и, направляя свой член, аккуратно и медленно попытался войти внутрь. Эф вскрикнула от боли, и мужчина тут же остановился. — Если больно, давай остановимся. — Нет, нет, продолжай. Он старался осторожно все делать, медленно, чтобы не сделать ей больно. Но он понимал, что это невозможно, все пережитое ею будет давать о себе знать, пока она не расслабится и не сможет ему доверять. Как только он смог полностью войти, начал медленно двигаться внутри. Ганнибал чувствовал, какая она была внутри горячая и мокрая, как сжимались стенки ее влагалища, он хотел прямо сейчас начать быстро двигаться, но сдерживал себя как мог. Эф старалась расслабится, чтобы почувствовать хоть что-то приятное, но было крайне тяжело. Она видела, как он старался быть аккуратным с ней, нежным, как с хрупкой вазой, и ценила это. Девушка обняла мужчину и стала покрывать его шею легкими поцелуями, слегка прикусывая кожу. Постепенно боль начала переходить во что-то неизведанное ею ранее, приятное. Стоило расслабится еще сильнее, как чувства обострились, и она начала ощущать приятную волну по всему телу. То, как он двигался внутри нее, растягивал стенки влагалища, которые она сжимала, дарило наслаждение. Стоны становились все громче и больше говорили не о боли, а о наслаждении, которое она испытывала. Мужчина это понял, и его толчки стали увереннее, быстрыми, даже немного грубыми, и Эф это нравилось. Ганнибал подхватил девушку, усаживая сверху, и так, сидя на кровати, он продолжал двигаться, целуя девушку в шею. Эф старалась двигаться в такт ему, откинув голову, чувствуя, как душа покидает тело, оставляя одну лишь оболочку, которая принадлежала целиком и полностью Ганнибалу. Эфедра хотела чтобы это мгновение продлилось долго, чтобы он никогда не выходил из нее, продолжал дарить наслаждение, которое она никогда не испытывала в своей жизни. Но оргазм, который накрыл с головой, разрушил это мгновение, голова начала кружиться, отправляя в небытие. Ганнибал кончил следом за ней, сжимая бедра девушки, оставляя синяки на нежной коже. Видя, что та обмякла у него на руках, он уложил ее на кровать, засыпая рядом. В эту ночь ей не снились кошмары, она спала спокойно, и это было впервые. Она чувствовала, как Ганнибал ее обнимал, прижимал к себе, его тепло успокаивало, давало внутреннюю уверенность, что все будет хорошо и боятся нечего.