Even a monster can love, but what about a psycho?

В истории с Рукой оказалась замешана юная сирота Изабелл Ньюман. Рука похитила ее перепутав с Обри Мур, которая жила в одном приюте с Изабелл и обладала явными способностями к телекинезу. Прознав о ребенке с такой способностью, Рука узнала, что может высосать эту способность из девочки и наделить ею свое будущее Черное Небо, тем самым сделав из него непобедимое оружие, опаснее, чем любое известное доныне Черное Небо. Внешне похожая на Обри Изабелл была похищена ниндзя и доставлена в Адскую Кухню, где она и содержалась в подземелье вместе с теми, из кого качали кровь для будущего Черного Неба. Рука не верила в то, что говорила Изабелл и решила, что девушка просто не хочет расставаться со своим особым даром, тогда мадам Гао нашла того, кто сможет забрать силу у девушки посмертно, раз она не хочет отдавать ее добровольно. И вот, когда Изабелл уже вели на верную и бессмысленную смерть, к месту почти свершившегося преступления вовремя подоспел ни кто иной, как Дьявол Адской Кухни. Для чудом спасшейся, и находящейся на грани безумия, Белл в целом мире, увы, не было места, в котором ее ждал бы хоть кто-нибудь. На помощь ей пришли адвокаты Фогги Нельсон и Мэтт Мердок, взявшие на себя ответственность за поиск самой лучшей приемной семьи для Изабелл Ньюман, как можно дальше от этого Адского района, который чуть не погубил ее жизнь напрасно. И одному лишь Богу доподлинно известно, как могло случиться, что Сорвиголова, чья жизнь была похожа на мясорубку, через которую он добровольно пропускал себя каждую ночь, и каждое утро собирал себя обратно по кусочкам, впустил в свою жизнь девочку-сироту, пережившую ночной кошмар наяву, сотни раз. Один лишь Бог знает, как тот, кто готов оттолкнуть даже самых близких ради их безопасности, добровольно обзавелся еще одной «Ахилесовой пятой», но так случилось. Было ли это безумием? Несомненно. Но он ведь Сорвиголова – вся его жизнь одно сплошное безумие. Вот так, Изабелла Ньюман, которая всю жизнь мечтала хоть о самой плохенькой и неказистой семье, стала первой, и быть может единственной дочерью Дьявола Адской Кухни. Сперва, он был Мэттом. «Мэтт, Мэтт, Мэтт» постоянно раздавалось в гигантском лофте, прежде вечно пустующем и тихом. Он не претендовал на «папу», ведь ей не восемь, а восемнадцать и он знал, что никто не сможет заменить настоящего родителя, но Мэтт Мердок всегда совершал невозможное; так со временем из Мэтта, он превратился в отца, и видит Бог, он гордился этим больше, чем самой жизнью. Он знал, что он не сможет уберечь ее от всего, но он надеялся. Черт, как же он на это надеялся. Но головорез-наркоман, желающий узнать тайну Сорвиголовы и болтливая Белл внесли свои коррективы в планы Мэтта. Черепно-мозговая травма, месяц в госпитале, иск из попечительского совета, по не надлежащим условиям проживания ребенка, в общем – полный букет. Впредь Белл держит язык за зубами, а Сорвиголова спит еще меньше часов в сутки. Все любят Изи - Изи любит всех. Мэтт и в самых смелых мечтах не мог этого представить, но такая уж она, очаровательная Изабелла Нюман Мердок, дочь выдающегося адвоката днем, и дочь Дьявола Адской Кухни ночью. И Мэтт молится так отчаянно, как никогда прежде, молится о том, чтобы всевышний забыл о рабе своем Мэтте Мердоке и отдал Изабелле Мердок двух ангелов хранителей, только бы она была цела. Так жизнь идет своим чередом, и Мэтт уже готов благодарить бога, за эту волну безмятежности и покоя, на которой он дрейфует с тремя самыми дорогими ему людьми, когда волна превращается в лютый шторм, в котором он тонет под обломками Мидленд-Серкл. И то, о чем он так просил, разбивается вдребезги, ведь вместе с ним «утонули» еще трое, как ни старались делать вид, что они плывут. И история начнется, когда ни в чем не нуждающаяся Изабелл Мердок, находящаяся на попечении успешного и многообещающего адвоката Фогги Нельсона, во второй раз попытается свести счеты с жизнью… Квартира Карен. Два месяца до появления Мэтта - Разве врач не запретил тебе курить? – раздается мелодичный, но при этом безумно беглый голос Карен Пейдж на одном из тысяч балконов Адской Кухни. - Слушая его советы, легче перестать жить, - не проходит и трех секунд, как я понимаю, что сморозила глупость, - прости, дерьмо, я не это имела в виду… - Нет, это нормально, мистер Текланд сказал, что ты будешь язвить на эту тему, потому то ты, по его мнению, зла на весь мир. - Да, Карен, ты попала в яблочко, я зла на весь мир. Потому что единственный, кто сделал мою жизнь такой, что она, наконец, стала мне нравиться, погребен под тонами завалов и я не знаю, что мне нужно делать теперь. Я докуриваю сигарету и выкидываю ее с балкона. Белокурый ангел из Нью-Йоркского бюллетеня тяжело вздыхает и подносит руку к губам, не зная что сказать. Иногда мне кажется, что Карен я осточертела даже больше чем Фогги, он хотя бы может сослаться на свою Марси, чтобы не торчать со мной, а на Карен я свалилась, как снег на голову лишь потому, что она одинока. - Послушай. Изи. Ты не одна потеряла его, я схожу с ума не меньше твоего, и Фогги сходит с ума, и даже чертова Джессика Джонс не может смириться с тем…, что…, но послушай меня, - Карен взяла мою руку и приложила к своему сердцу, - я чувствую, что он жив, понимаешь? Я чувствую это сердцем. - Прости меня, если я тебя достала, - я отняла свою руку от ее сердцебиения, но не отпустила, - я знаю, что я задница… - Брось, - Карен ободряюще потрясла меня за руку, - да, порой ты задница, но без тебя… Я не знаю, как бы я справлялась, правда. У Фогги есть Марси, а у меня, была бы только газета и бессонные ночи в попытках найти хоть какую-то зацепку того, что он жив. - Надеюсь ты найдешь ее… Мы найдем ее, - в свете ночных огней Адской Кухни глаза Карен блестели болезненно. - Идем в дом, сделаю тебе какао. Прием у психиатра. День появления Мэтта - Белл? Ты слушаешь? – мистер Текланд курирующий меня чуть ли не с самого попадания в реанимацию, после моей попытки, казался мне человеком любящим свою работу и любящим людей, независимо ни от каких их качеств. - Да, да – понимающе киваю я, при этом пытаясь припомнить, что он говорил до этого. - Я говорю о том, что ты должна быть более контактной с теми, кто тебя окружает, не закрываться. Ты принимаешь то, что я тебе прописал? - Да, принимаю все. Думаю, одни из этих таблеток действуют на меня не совсем так, как должны. Мне стали сниться кошмары. - Что тебе снится, Изабелл? - Я знаю, что он умрет, но я или не могу никого предупредить, или мне никто не верит. Суть одна, от раза к разу только декорации меняются, - я тереблю рукав свитера, от чего в нем наверное скоро появится дырка, - доктор? Могу я задать вам вопрос? - Конечно! - Карен, она что-нибудь говорила обо мне? Хоть что-то? – я перестаю дышать, боясь, что то, что он скажет, совпадет с худшими моими ожиданиями. - Она очень переживает за тебя. Настоящий друг. Мистер Текланд заметил, что мое лицо не выразило ни облегчения, ни покоя. - Ты считаешь, ты для нее обуза? - Она так сказала? - А может, ты хочешь, чтобы она так сказала, чтобы оправдать свое желание уйти? – мне снова перехватило дыхание, - Изабелл? Ты не хочешь жить с Карен? К моему горлу стал подступать едкий ком, из лжи и слез. Мне нравилось жить с Карен, но… - Я бы хотела вернуться домой, - опустив глаза, тихо произношу я, - думаю, там мне бы стало лучше. - Изабелл, - мистер Текланд посмотрел на меня пытаясь выразить все свое понимание и участие, он снял очки и придвинулся ближе, - ты ведь знаешь, что квартиру твоего опекуна опечатало ФБР, после обвинения этого шара для боулинга. Я улыбнулась. «Шар для боулинга» определенно было мне по душе, хотя и не передавало даже капли той ненависти, которая бушевала во мне, после того, как Карен сказала мне, что Фиск заявил, что якобы мой отец, тот, кто собственными руками передал его полиции, являлся его пешкой. - Это не честно. Он лжет. Жирует там, в своем пентхаусе, а ФБР, словно спаниели, развесив уши, ловят каждое его слово, - меня начало мелко-мелко трясти от накатившей злобы. - Белл, послушай, сейчас ты должна переживать о себе, а не о криминальном авторитете, который все же отбывает свой срок и помогает ФБР без шума устранять весьма опасных преступников. Я лишь засмеялась в ответ, сказав, что эта помощь еще всем нам выйдет боком. - Чтож, время как всегда пролетело незаметно, за беседой с тобой, юная леди! В следующий раз мы увидимся через неделю, а пока принимай лекарства, по больше отдыхай и береги силы для себя самой, а не трать их на всяких, - доктор Текланд покрутил пальцем вокруг своей макушки, намекая на лысину. Я улыбнулась и почти вышла из кабинета, когда он снова окликнул меня. - Белл. - Да? - Не закрывайся! – он улыбнулся и опустил голову, записывая что-то в свой ежедневник. - До встречи.       Выйдя от доктора Текланда, я потянулась за пачкой в кармане, как в голове тут же зазвучал монотонный голос Карен, запрещающий мне прикасаться к сигаретам. - Черт тебя подери, Карен Пейдж, - я все же вытаскиваю пачку из кармана и выбрасываю ее в ближайшую мусорку, следом и зажигалку. Я заворачиваю на другую улицу и завязав шарф, начинаю идти в сторону моего новоприобретенного дома, в виде квартиры Карен. Я должна зайти к ней на работу, чтобы забрать ключи. Денег нам едва хватает лишь потому, что Карен оплачивает еще и квартиру Мэтта, помимо своей. Я вспоминаю наш уютный лофт, ярко освещенный ночами неоновым светом вывесок. Когда Мэтт только удочерил меня, он тут же начал искать новое жилье, сказав, что это место не подходит для жизни зрячего человека, что мне будет тяжело спать из-за слепящего света вывесок, но я влюбилась в это жилье, как только перешла порог. Я не могла представить, что мне придется жить в стандартной квартире на какой-нибудь затхлой улочке, за ту же цену, за которую Мэтт имел эти просторные и атмосферные апартаменты. В конце концов, он сдался и мы остались жить освещенными светом неоновых ламп. Ничему в своей жизни я не училась так быстро, как научилась зашивать и обрабатывать раны, живя со своим первым и единственным родителем. Я помню, как в очередной раз, зашивая очередное ранение, меня вдруг прервал беспричинный, но самый что ни на есть искренний смех Мэтта. - Что? Что ты смеешься? – улыбаясь, спросила я, и сделала очередной стяжок на разорванном плече Мэтта. - Я не думал об это до сих пор, но сейчас нахожу забавным, что теперь кто-то зашивает шрамы уже мне, - но улыбка исчезла с лица Мэтта так же быстро, как и появилась, - а ведь он сделал все, чтобы этого никогда не было в моей жизни. - Кто? – я закончила со швами и теперь накладывала повязку. - Мой отец. В ту ночь я узнала практически все, о жизни своего новоиспеченного отца, до моего в ней появления. При воспоминаниях о Мэтте тут же возникали непрошеные слезы, всегда. Круглые сутки в моей голове велась война между фантастической и такой желанной мыслью, что он жив, и вполне рациональной мыслью, что он мертв. Я так устала от этой борьбы, что все чего я жаждала последние два месяца – это ее разрешения. Но стоило мне подумать о том, что я вновь стану сиротой, толком не успев побыть дочерью, я порой хваталась руками за голову в буквальном смысле, лишь бы отогнать эти мысли. Я не знала, что лучше, вечно жить с этой призрачной мечтой или жить с трагедией, ведь трагедий в моей жизни и так было с лихвой. В бюллетене меня уже знали. Знали, что я живу с Карен, потому что я сирота, дважды сирота, какая ирония. Я не любила показываться там, все эти сочувственные взгляды были как булыжник привязанный к ногам тонущего. Эта жалость топила все мои надежды на то, что Мэтт жив, заставляя меня поверить, что он никогда не вернется. Уверена, со стороны это выглядело примерно как: «я буду твердить, что он мертв, но только попробуй ты сказать мне об этом». Накинув капюшон и минуя всех, кто знал меня в лицо, я тихо вошла в кабинет Карен, чтобы не прерывать ее разговор по телефону. - Черта с два, Фогги! Никто не может так поступать с людьми! Ты слышишь меня? Если я и помогу ему, то только если Мэтт сам придет и черт возьми скажет мне об этом! А до тех пор… - но она обернулась и увидела мое каменно-белое лицо, прикрытое капюшоном. - И-Изи..? Хотела бы я просто отключить питание на этом моменте своей жизни. Завершение сеанса. Абонент недоступен. Остановите это. К счастью, а может к сожалению, мои нервы не настолько слабы, чтобы подарить мне благоговейный обморок в этот момент и я не придумываю ничего умнее, кроме как убежать. Если бы я могла разогнаться так сильно, чтобы дух вылетел из тела, клянусь, я бы сделала это. Кто-то мог бы подумать, что я просто неблагодарная дрянь. Мой родитель жив, а я вместо того, чтобы упиваться счастьем, убегаю, сверкая пятками. Да, но беда в том, что мой родитель, вернувшись с того света, в первую очередь, нашел более важные дела, чем сообщить мне об этом. И быть может, позднее я пожалею о том, что натворю сегодня, но это будет потом, а сейчас, включая Карен и Фогги, которые так же не рассказали мне ровным счетом ничего, пошло все к черту!