3.
22 ноября 2018 г., 17:53
— Только не паникуй, — проговорил Хейл, когда они покинули автомобиль и прошли к Дитону. Тот явно ждал их. Оставался только лишь один вопрос: кто предупредил бывшего эмиссара об их прибытии?
— Привет, Стайлз, Питер, — последний учтиво кивнул мужчине. Что говорить, Дитон был многие годы советником его сестры, а Талию старший оборотень любил, хоть и желал занять её место во главе семьи.
— Доброго дня, Алан, — проговорил альфа, следуя за ветеринаром, что так любезно пригласил их пройти внутрь.
— Что же, я так понимаю, ты, Питер, вернулся вместе с новой стаей в город и теперь хочешь установить связь со Стайлзом?
— Стайлз не хочет связи, Стайлз хочет поехать домой и изучать книги, чтобы вернуть этого зомби обратно под пол его собственного дома, — прорычал подросток, сложив руки на груди, в ответ на сдержанные смешки. Да, эту битву ему не выиграть, остаеёся только смиренно молчать, глядя на эту «сладкую» парочку.
— Стайлз, тебе не стоит переживать так сильно из-за связи, что устанавливается между альфой и его практически эмиссаром. Ты долгое время, по сути, готовился к тому, чтобы им стать, — устало проговорил Дитон, открывая один из своих шкафов и извлекая оттуда несколько потрёпанных книг.
— Верно, но я собираюсь быть эмиссаром для стаи Скотти, моего бро, а не этого психопата-убийцы, который снова свернул кому-то шею, чтобы завладеть силой! Ты посмотри на его довольную морду! Он с собой ещё и стаю привел! Просто взял и пришёл к нам в дом, чтобы заявить свои права, — гнев Стилински больно ударил по рецепторам оборотня, заставив того скривиться от дискомфорта.
— Для начала альфа, сила которого у Питера, был безумен. Реально безумен и убивал только лишь из прихоти. В основном детей. Об этом мне сообщили другие эмиссары. Этого безумца уже было не остановить, и я попросил Питера устранить эту проблему.
Стайлз удивлённо вскинул брови: Дитон раскрывался с новой, ранее невиданной стороны.
— Обычно охотники справлялись с подобными случаями, но этот альфа был силён и умён, к тому же собрал вокруг себя свору, готовую убивать любого по его приказу.
— Дитон, пусть он думает так, как ему будет удобно. Я всегда хотел этой силы! Всегда. Не стану отрицать, что на моих руках кровь Лоры. Боль Дерека и многих других на моей совести, но жалеть и посыпать голову пеплом я не собираюсь, — голос Хейла был ровным, спокойным, без единой нотки раздражения. Будто… будто мощь другого альфы успокоила в нём тот безумный океан жажды крови.
— Я пришёл сюда, чтобы установить связь с тем, кого считаю достойным, а тебе, Стайлз, я всегда говорил, что ты очень смышлёный, умный, опасный маленький щеночек, — при этих словах альфа едва ли не навис над подростком, вцепившимся в свою одежду, чтобы занять руки. — И ты не предназначен для стаи, которая не понимает и не хочет осознавать, насколько велик твой потенциал, изолируя тебя от мира и от общения.
— Так. Всё. Успокойтесь оба, — проговорил эмиссар, мягко отталкивая их друг от друга, а то ещё немного и Стилински точно бы припомнил парочку рун, чтобы припечатать несчастного оборотня к противоположной стене.
— Что такое… эта ваша связь? — нервно передернул плечами подросток, не глядя больше на голубоглазого мужчину, который снова ровно дышал, сложив руки на груди и будто бы находясь не здесь. Стайлз тем временем уселся на стол и принялся болтать ногами.
Ветеринар вернулся к своим книгам, открывая нужные страницы.
— Итак, связь — это ментальная нить, которая устанавливается между альфой и тем, кого он выберет. Часто это происходит именно в семейных парах, но порой, как получилось у нас с Талией, может быть выбран кто-то другой. Талия сделала так, потому что не хотела тревожить своего мужа или другого родственника переживаниями, а я… впрочем, и так был слишком вовлечён во все её проблемы, и временами мне не приходилось слушать её доводы, достаточно было просто ощущать. Связь предназначена для того, чтобы удерживать звериную суть под контролем. Это почти «якорь», но не совсем. «Якорь» привязывает оборотня или другое существо к образу, что помогает не терять контроль. Через «связь» же обе стороны могут практически обмениваться эмоциями, чувствами, а при глубинной связи — образами, прошлым.
— То есть вы хотите сказать, что я стану типа якорем для Питера?! Этого… этого… — слова так и не шли в голову. Стайлз практически задыхался от возмущения, глядя на то, как альфа усмехается и смотрит на него практически победно, приподнимая уголки губ в хищном оскале.
— Да, лапушка. Будешь моим якорем, — ответил он, смеясь, и Стайлз покраснел от возмущения и смущения. — Коли мы теперь всё выяснили насчёт твоего будущего статуса, я официально, при свидетельстве Алана Дитона, прошу тебя вступить со мной в «связь», дабы держать под контролем чужую силу. Станешь ли ты делить со мной пополам все переживания и проблемы, Мечислав Стилински? — Питер смотрел на него, выпрямив спину, отчего казался ещё выше. Стайлзу мерещилось, что ещё немного, и альфа займёт всё свободное пространство, сверкая пронзительно-красными глазами.
— Ты решил не оставлять мне выбора, да? — усмехнулся парнишка, взъерошив волосы. — Хорошо. Питер-чёртов-зомби-Хейл, я готов стать тем, кто будет дёргать тебя за хвост в любой удобной для меня ситуации, — извернулся подросток, получая в ответ очередной смешок. А через миг Стайлз был готов бежать. Оборотень рванул к нему, крепко заграбастав в свою стальную хватку, пальцами сжимая плечи, обездвиживая.
— Больно! Прекрати! — зашипел Стилински, стараясь вырваться, наблюдая за тем, как лицо Питера меняется, а клыки выступают всё сильнее. — Вот чёрт! Питер! Чувак! Я просто пошутил! Не надо меня кусать! Я не хочу быть оборотнем! — заверещал он, стараясь отклониться назад как можно сильнее, ровно до тех пор, пока Хейл не уложил его на операционный стол, обнюхивая горло, беззащитное, не скрытое даже одеждой.
Осознав, что прямо сейчас ему не станут вырывать горло зубами, Стайлз сглотнул и принялся наблюдать за тем, как альфа обнюхивает его. Питер был в опасной близости от его шеи, громко и шумно выдыхая, втягивая жадно аромат того, кого выбрал и волк, и человек. В альфе всегда было жёсткое противостояние его животного и человеческого разумов. Волк был… правильнее, чище, ярче, чем человек, которому не хотелось зависеть от каких-либо рамок, но сейчас, обретя силу, о которой так страстно мечтала его человеческая половина, опасный хищник начал доминировать, принося в жизнь оборотня чуть больше гармонии и спокойствия.
Запах мальчишки перед ним был… просто изумительный. Так пах дом, семья, стая. Лёгкая нотка молока и прогретый горячим солнцем деревянный пол в гостиной особняка, едва уловимый аромат луговых цветов и слегка горьковатый привкус полыни, на самом корне языка. Последняя нота явно говорила об искре. Хейл видел множество друидов и почти колдунов, и у каждого из них была горчинка — у кого-то ярче, у кого-то тише. Но! У Стайлза она была идеальной! Такой нужной, как тёплый привкус молока на языке. Языке, что так нагло прошёлся по шее подростка, запоминая вкус и запах навсегда.
Стилински не закричал только лишь потому, что был в самом глубоком шоке за всю историю человечества. Парень просто лежал, судорожно пытаясь сообразить, что делать дальше. Мокрый язык, что уже начал трансформацию, проходился по горлу, срывая полузадушенные выдохи, даря странную щекотку, гулявшую по всему телу, вынуждая беспомощно поддаваться, глядя в потолок. Стайлз так и не успел распробовать это ощущение, как вдруг всё закончилось. Он пропустил момент, когда ему освободили руки, давая возможность двинуть альфе в челюсть, и продолжил лежать, стараясь выровнять дыхание. Внутри словно переключился какой-то тумблер, успокаивая сердце. Питер отстранился, пофыркивая и словно приходя в себя.
— Никогда не думал, что у тебя такой тёплый вкус и запах. Всегда казалось, что ты вечно под наркотой, — выдал альфа, протягивая несчастному подростку платок и помогая сесть.
— Это было из-за таблеток, сейчас я пью настои трав, — проговорил он вяло, моргая, как оглушённый. Стилински никогда не испытывал такого… спокойствия. Тишины в своих голове и сознании. Будто кто-то включил ослепительно-яркий свет в тёмной комнате, как будто нечто удалило весь мусор. Осталась только приятная глазу белизна и тишина.
— Стайлз, — Дитон обратился к нему, стараясь говорить ровно, — сейчас ты переживаешь период принятия. Не бойся и не волнуйся. Почти всё, что ты сейчас ощущаешь — это сознание и мироощущение Питера, — от таких слов Стилински удивлённо вскинул взгляд на оборотня, наконец-то ощущая привычную для себя сумбурность в голове и яркое, почти вкусное удивление.
— Я думал, у тебя вечно кровавая пелена перед глазами, — выдал подросток и зажал себе рот рукой. Да, Хейл был большой, нет, просто огромной занозой в заднице, но сейчас это было очень грубо, ведь за последнее время именно Питер был тем, кто избегал конфликтов и предотвратил множество столкновений со сверхъестественным. — Прости, чувак, я не хотел, просто твои мозги мне представлялись… как бы правильнее сказать?..
— Украшенными вашими дохлыми тушками и планами, как завоевать мир? — сарказм так и сочился из уст оборотня.
— Именно! — Стилински даже не попытался скрыть улыбку. Он только представил в своей голове эту картинку, себя поместив в первых рядах, с разодранной глоткой, в красной худи, которая мокро блестела от пропитавшей её крови. Lara Fabian — Je suis malade! — Стоп! Ты что, прямо сейчас вот так нагло пролез ко мне в голову?!
Стайлз соскочил со стола, путаясь в ногах и падая прямо в руки альфы, отреагировавшего на это спокойно и даже немного флегматично. В момент касания в нос ударил запах мокрого леса и грозы вперемешку с молоком и полынью. Так искра реагировала на оборотня, принимая его безоговорочно, будто долго ждала этого момента, опаляя пальцы лёгкой болью.
— Твою мать… ты реально офигенно пахнешь! — Стилински понесло, он всего лишь на мгновение уловил сотни ароматов, с лёгкостью вычислив среди них свой собственный.
— Стайлз, успокойся, ты меня сейчас оглушишь своими мыслями. Это процесс настройки, сейчас ты чувствуешь почти всё, что ощущаю я, и при близком контакте это особенно усиливается. Так что теперь давай аккуратно сядем в твою машину, доберёмся до моей квартиры и выпьем кофе, — Питер был привычно спокоен, ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Ооо, значит, я смогу напиться и споить при этом и тебя! Круто! Стоп! Чувак, только не вздумай с кем-нибудь трахаться, пока я в школе. Неудобно будет ходить со стояком или писать контрольную! И… А оргазм будет, что ли, тоже на двоих? — парень не собирался останавливать водопад вопросов, продолжая сыпать ими, пока они с альфой забирались в машину и Питер пристегивался, коротко давая указания, куда ехать. По сути все вопросы были лишь для того, чтобы понять, выйдет ли оборотень из себя, но в ответ Стилински ощущал только безмерное спокойствие и лёгкий сарказм. Нос щекотал аромат молока и прогретого дерева, заполняя разум теплом.
— Это чем так пахнет? — парень был сбит с толку. Стайлз не ел в машине, молоко не пил тем более, предпочитая в свой прекрасный джип приносить лишь воду в бутылках. И не важно, что порой салон был в крови, омеле, рябине и аконите, порой даже одновременно, но еды тут не было никогда. Никогда он не ел в своей прекрасной детке. Замешательство рассмешило Питера, о чём он незамедлительно сообщил, тихо фыркнув и покачав головой.
— Лапушка, если ты говоришь о молочно-древесном аромате, а не о травах и старых пятнах крови, то это ты сам, — почему-то сейчас альфе хотелось проверить связь максимально. Натянуть нить до звенящего напряжения, ощутить Стайлза глубже, почувствовать на кончике языка сильный запах всего.
В самом начале их знакомства Стилински пах, как наркоман. Наркоман, с самыми красивыми глазами открытого и любознательного щенка, обделённого лаской, заботой, любовью. Он огрызался, кусался, дёргался и сопротивлялся, восхищая волка внутри оборотня, а человека заставляя хмыкать, порой раздражённо, но с интересом.
Потом запахи менялись, отдавая горечью, разочарованием, тоской. Глухой болью, от которой по ночам наверняка хотелось просто украсть у шерифа пистолет и оставить аккуратную дырочку в своем виске, размазывая розово-красное месиво по стене, заставляя стекленеть глаза упоительно-карего цвета, а кожу — становиться мертвенно-бледной. Питера преследовали такие кошмары, от которых приходилось выть по ночам в подушку, громко, отчаянно, кусая губы до крови и бормоча проклятья. В такие моменты только одна песня могла заставить оборотня успокоиться, вдохнуть глубоко, помогая волку улечься в своей норе.
Именно её ноты начали играть в машине Стайлза, а тот беззвучно повторял слова, срывая со своих глаз и лица поддельную маску, пелену фальши — спокойствие, довольствие своим положением, радость… натянутую улыбку. Обнажая тёплый аромат, что маскировал громовые раскаты глубинного переживания, ударяя по рецепторам предчувствием грозы, всколыхнув пшеничное поле мощным ливнем, с тонким привкусом клевера, гнущего под ударами стихии сиренево-фиолетовую голову к земле.
Подросток и сам не понял, как выпрямил спину, словно готовый отражать любые удары судьбы. Такой Стайлз был незнаком альфе. Он — нечто новое, необыкновенное, заставляющее волка внутри тянуть носом воздух, раздувая ноздри, прижимая уши к голове, склоняя морду к земле. К тому самому клеверу в попытке укрыть своим мощным телом, разрываясь на части от боли, что просачивается через него, вынуждая связь гудеть, вибрировать, сжимать сердце в тиски.
— Не думал, что ты фанат французского языка, — проговорил глухо оборотень, желая уйти от чужих эмоций. Эта обнажённая душа заставляла стыдиться, закрывать глаза, в слепом обожании крепко обнимать, баюкая, зализывая раны, нанесённые как самим Питером, так и жизнью, теми, кто был вокруг, кто не ценил, кто молчанием разбивал сердце.
— Я его начал учить не так давно, но, как ни странно, Лара стала моей любимицей…
— Эта песня не даёт тебе потерять связь с реальностью? — Хейл пытался разобраться в чужом ворохе эмоций, таких спутанных, что порой казалось — Стилински вывернет руль в столб, заканчивая этот фарс под названием жизнь, приносящий только боль.
— После Ногицунэ мне было тяжело засыпать по ночам, а днём трудно оставаться в сознании. Так что, да, именно тот факт, что я способен чувствовать боль, напоминал мне, что я — всё ещё я. Что нет в моей голове никого опасного, того, кто заставит окружающих страдать. А потом случилась эта история с химерами, и только эти строки держали меня, — проговорил Стайлз. Его голос звенел, как сталь, которая бьётся о другую сталь, врезаясь с болью, погружая волка в дикое отчаяние, животное желание пробиться сквозь грудь Питера-человека, дотянуться мокрым носом до бледной щеки подростка, успокоить, дать понять, что больше с ним такого не произойдёт. Теперь есть рядом тот, кто защитит, кто даст сну такую необходимую безмятежность.
— Если захочешь, я могу научить тебя французскому не только из песен, или вообще отправимся всей стаей отдохнуть в Марсель или в какую-нибудь гостеприимную французскую стаю, — волк внутри вынуждал Питера говорить, помогая человеку обрести опору под ногами, с удовольствием отмечая радость в чужом аромате. Счастье.
— Это было бы круто! Чёрт! Питер, это звучит почти романтично, — рассмеялся подросток, сбрасывая с себя морок грусти и печали, выворачивая, наконец, к небольшому домику из тех, что не так давно построили.
Да. В последние несколько лет Бикон Хиллс стал разрастаться, всё больше людей стремилось сюда, как и сверхъестественных существ, не пытавшихся при этом оспорить главенство стаи Хейл, лишь смиренно спрашивая разрешение пройти через земли или остаться тут навсегда. Дитон говорил, что это связано с тем, что пропала угроза с той стороны Неметона, что, скорее всего, древнее древо почти нашло своего представителя среди жителей, или он появится в ближайшее время. Стилински не слишком углублялся в этот вопрос, оставляя его на бывшего эмиссара. Он прикусил губу и продолжил:
— Но у меня нет ни денег, ни паспорта. Мой отец — шериф, и он точно вгонит всю свою аконитовую обойму тебе в голову. Поверь, у него не дрогнет рука, — парень фыркнул, ставя машину на ручник и поворачиваясь к оборотню лицом.
Питер посмотрел на него в ответ. Всё, о чем они говорили, отзывалось по связи в Стилински успокаивающей тишиной, спокойствием. Это было приятно, но сбивало с толку. Он ожидал ощутить множество эмоций! Просто бурю, но всё, что он получил, — это океан умиротворения, тишины, ленно текущих мыслей, рыбками ускользающих из пальцев. Будто у альфы вообще не было никаких мыслей по поводу чего-либо. Будто нечто, что двигало им ранее, вдруг замерло, заполучив необходимое. Стайлз ощущал себя в мире Питера, как замороженный мыльный пузырь — хрупко, спокойно, в ожидании прикосновения, что принесёт с собой ощущение свободы.
Их взгляды пересеклись, голубые глаза смотрели с лёгким интересом, привычной насмешкой и превосходством, так присущим Питеру. Альфе. Сильному и уверенному в том, что его мощь неоспорима. Карие глаза Стилински отражали все его эмоции — от радости, до настороженности и лёгкой паники, ужаса, и снова к сомнению.
— Не переживай, лапушка, с твоим отцом я смогу решить этот вопрос. К тому же сердце моей стаи будет передвигаться исключительно вместе со стаей. Стайлз. Мы приняли тебя. Ты теперь один из нас. Мы не оставим тебя одного. Вылезай, тебе надо поесть, а мне поговорить с твоим отцом, — Хейл покинул автомобиль, обошёл голубой джип и открыл дверцу водителя, галантно предлагая Стилински покинуть транспорт с абсолютно серьёзным лицом.
Домик предстал перед подростком во всей своей первозданной красоте: ухоженный газон, гараж, в котором точно стоит пижонская машина, светлые стены и занавески на окнах. Два этажа мечты, скорее всего с большим задним двором. С бассейном.
Питер слышал, как сбивается ритм сердца Стайлза, выдавая его нерешительность, сомнения, трепет. Будто это не просто дом. Хотя… слушая чужой мир, было видно, что для подростка этот дом был словно чем-то загадочным.
Стилински терялся в собственных мыслях. Перед глазами всплывал тот самый диван в лофте Дерека, к которому нельзя было даже прикасаться. Так и этот дом. Он манил, но подойти и испачкать его, нарушить идеальный баланс и гармонию своим хаосом совершенно не хотелось. Карие глаза взметнулись на альфу, вываливая все свои переживания единым комом.
— Я поем дома, — протараторил он в попытке убежать, но был тут же пойман.
— Чего ты так боишься? Стайлз, твои эмоции оглушают, — проговорил Питер, заставляя плотину слов Стилински прорваться.
— Питер! Это же твой дом! Ты реально не понимаешь. Это типа твоё логово! Чувак! Да ты в лофте Дерека одним только диваном создал собственное логово, к которому всех тянет, но все ссут от страха. У меня так вообще руки чешутся до сих пор от желания потрогать ту обивку. Она на вид, как ангельская задница! А тут целый дом! — подросток смешно задвигал руками, говоря всё быстрее, сбиваясь с мысли и всё больше опираясь на связь. Интуитивно. Буквально оглушая Питера на несколько минут. Если перевести всё на обыкновенный и понятный любому язык, то мальчишка пытался выразить свои переживания о том, что он нарушит личное пространство Питера, оставит свой запах, стеснит, и потому ему и страшно, и очень хочется облазить каждый уголок в доме.
Вот тогда-то Хейл и рассмеялся, громко, откровенно наслаждаясь тем, как противоречивые чувства обуревают подростка.
— Стайлз, прелесть ты наша. Это и твой дом тоже. Так что пошли. Андрэа наверняка уже приготовила нечто невероятное, Итан, скорее всего, отправился искать кое-кого, а Стив и Патрик смотрят телевизор, делая вид, что им совсем не интересно обнюхать тебя с ног до головы, — Хейл просто подтащил подростка к дому и втолкнул в новую обитель, ожидая, пока первая буря чужого волнения схлынет, оставляя за собой терпкое любопытство.
— Раз уж это и мой дом тоже, то я исследую тут каждый уголок! — наглости этому щенку порой было не занимать, так что он скинул обувь и отправился на знакомство с домом в сопровождении лёгкого удовлетворения альфы, едва ощутимого, но всё же довольно явного.
В гостиной, как и ожидалось, сидел огромный бета, которого звали Патрик, и его друг Стив. С кухни приятно пахло мясом и чем-то сладким — булочками. Все оборотни в доме замерли. Их связь с Питером претерпевала изменения, принимая мальчишку, вживляя его под кожу. Новые запахи будоражили сознание бет, пока альфа наблюдал за тем, как щенок залезает в каждый угол, получив разрешение на такие действия с молчаливого согласия Хейла.
