(Не) нужный

      Тем утром Стилински проснулся первым, под боком у Питера, как в надёжном коконе. Подросток принес бокал воды для альфы и чашку шоколада для себя, устраиваясь в постели.       — Доброе утро, — бормочет альфа, который обожает просто полежать в постели перед интенсивной тренировкой с бетами, пока младшие члены стаи в школе.       — Доброе, — соглашается Стайлз, наклоняясь в оборотню, чтобы оставить поцелуй на щеке. Стилински замер на половине пути, покраснел и сбежал бы к себе, испытывая дикое смущение, особенно вспоминая страстные поцелуи, что были у них до этого.       Сбежать и сейчас совершенно не проблема, но подросток останавливает себя, заставляя остаться в постели, под удивленный взгляд Питера, ощутимое в связи смятение. Хранитель прикусил губу, собираясь с мыслями, стискивая пальцами тонкое одеяло. Под таким дома он бы замерз и простыл… а вот здесь, всю ночь именно альфа его обнимал, согревал, оставался во время кошмаров.       — Питер… скажи, кто мы друг другу? В смысле, мы спим в одной постели, ты заботишься обо мне, да мы целовались больше, чем я за всю историю отношений с другими людьми… Забираешь меня из школы, учишь тому как пользоваться искрой, не ограничиваешь… Кто я для тебя?       Подросток замер, прикрывая глаза на секунду и ожидая приговора… но! Вместо ярости, холода и безразличия, его окутала волна нежности, а вместо Хэйла на постели оказался волк, смотрящий своими умными глазами на парнишку. Холодным носом уткнулся в теплую светлую щеку, тихо фыркнул, ворча нечто неразборчивое на своем зверином языке. Стилински от удивления вцепился в шерсть животного, крепко, почти отчаянно захлебываясь в нежности, которая заполняла душу, проскальзывая в самые отдаленные уголки сознания, дотрагиваясь до сокровенного, делая память о матери теплее, уменьшая боль от потери, потому что через всю эту лавину чужого ощущения Стайлз чувствовал такое же глубокое одиночество альфы, его тоску по родным. Слезы сами потекли из глаз подростка, вызвав заметное беспокойство у оборотня, его шершавый язык собирал соленые капли, а шерсть пахла прогретой листвой. Толкнув Хранителя в грудь лбом, уложил парнишку на лопатки, устраиваясь сверху, но, не придавливая своим весом, только согревая, потому как Стайлза пробил жуткий озноб.       — Спасибо, — за что он благодарит Питера? Он не понимает, лишь чувствует, обличая эмоции в слова.       С этого дня нечто изменилось в их взаимодействии. Стайлз больше слушает своего альфу, огрызаясь в привычной манере, сыплет сарказмом на колкие замечания, но после этого всегда подходит к Хэйлу, чтобы ткнутся лбом в крепкое плечо, как ласковый лисенок. Оборотень в свою очередь замирает, на дне зрачков виден восторг, пульс его меняется не сильно, но стая слышит это, так же как и чувствует аромат от этих двоих. Это не отдельные ноты, не какофония звуков, а единый и целостный организм, если это можно так назвать. Шериф замечает, как изменился сын, что больше даже не пьет настои своих трав, не глотает таблетки, чтобы сосредоточиться на чем-то важном, со спокойным видом заставляет отца, есть правильные ужины, а себе не отказывает в картошке-спиральками. Они часто обсуждают это с Андрэа, которая не скрывает своих мыслей и четко дает понять, что это нормально. Альфа нашел свой якорь, стабильный и крепкий, так же как и она нашла Ноа.       Через месяц в особняк начинают пребывать новые члены стаи Питера, вызывая тихий ужас у Стайлза, потому что к нему все относятся как какой-то драгоценности, не спорят, не перечат и стараются угодить, будто он божество. Хэйл на расспросы об этом молчит, Дитон лишь пожимает плечами, и только Лидия не стесняется в выражениях, когда они собираются со стаей Скотта и Дерека в ее домике для посиделок прежней компанией.       — Просто ты самка альфы, считай, что ты Королева-мать, которую все любят, — Мартин попивала свое шампанское, смотря на Стилински с тихим торжеством. На самом деле банши уже давно хотела припечатать тугодума-Хранителя своими знаниями о том, что иногда улавливает её чуткий слух, плюс она частый гость в каждой из стай, и желает Стайлзу только добра.       — Лидия, ты несешь чушь, — бормочет смущенный подросток, слегка улыбаясь, но на лицах друзей нет и капли улыбки, только серьезное утвердительное выражение глаз. — Вы что? Серьезно? — паника легким покрывалом легла на плечи, а руки не произвольно затряслись.       — В таком случае советую тебе поговорить с кем-нибудь из новеньких, — проговорил Дерек, брови которого, кажется, говорили гораздо больше. Внезапная боль сковала руку, и подросток не смог сдержать громкого крика, хватаясь за свою кисть, в попытке понять, что не так.       — Питер… это он, — выдавил из себя, когда увидел, что рука в целости и двигать ей он вполне может. Все бросились к машинам отправляясь в особняк, застав как раз сцену того, как Хэйл отталкивает ребенка лет двенадцати, самого маленького в их стае волчонка в сторону, а второй рукой, с отросшими когтями ловит химеру в живот, пропарывая беззащитное брюхо полу-человека полу-зверя, окрашивая себя и землю темной, почти черной кровью существа. Неметон стал притягивать существ, и как было сказано ранее, первыми придут те, чье сознание давно погасло, оставив только голые инстинкты.       Питер был знатно потрёпан, из ран сочилась кровь — у химер в когтях содержится яд, мешающий регенерации. Стайлз бежал к альфе со всех ног, когда машина ещё даже не начала свой тормозной путь. Подросток налетел на оборотня, обнимаю за шею, опрокидывая прямо на землю, утыкаясь носом тому в горло, прилипая как репей к оборотню, стараясь ощупать каждый сантиметр волка, бормоча нечто неразборчивое, трепетное, ласковое. Волнение, переживания, страх, боль, тихий ужас, все это смешалось и цунами, прокатившийся по связи, и бьющей прямо в сердце альфы, усиливающее чувства волка к своему Хранителю. Человеческое сознание было слабым перед таким наплывом и волк выбрался на свободу, лежа под своим человеком, старательно вылизывая его лицо, урча, слегка виляя кончиком хвоста. Стая смотрела на это и Скотт был готов броситься на помощь своему другу, игнорируя первобытный инстинкт, что запрещал приближаться к парам животных на грани проявления самых ярких чувств. Благо рядом был Дерек, схвативший мальчишку за шкирку.       — Не лезь, Питер тебе голову откусит в этой форме, у тебя не будет и шанса, чтобы противостоять ему в альфа-форме, которая крупнее моей, — Дерек, как всегда разумен, пусть и не слишком любит своего дядю, скорее в некотором смысле даже завидует, ведь его Хранителем могла бы стать Пейдж, о которой остались только воспоминания.       — Тебе больно? — Стайлз мягко ощупывает лапы-руки Хэйла, переходит на грудь, горло, а волк совершенно спокойной позволяет своему человеку шарить по телу ладонями, ощупывать раны, вытягивая яд, действуя подсознательно, на уровне слепого желания помочь. Защитный инстинкт у Стилински развит очень хорошо, он доказывал это и не раз, даже во время одержимости Ногицунэ, противостоя воле духа уничтожить его близких.       — Питер… если ты будешь со мной более откровенен, я смог бы больше чувствовать, а не валяться в судорогах, думая, что мне отгрызли руку, — бурчит как закипающий чайник подросток, потягиваясь слегка и поднимаясь на ноги, чтобы ощутить под ладонью крупную морду хищника, перебирая лоснящийся мех своими пальцами.       — За такие вот выкрутасы, мы с друзьями пойдем в бар, а ты как мамочка-наседка станешь меня ждать, — фыркнул человек, но не отступил ни на шаг от своего вожака, сопровождая до спальни, устраивая из одеял и подушек гнездо до тех пор, пока альфа не улегся в самом его центре, за одежду подтягивая мальчишку к себе под бок. Через несколько часов, когда вожак насытился прикосновениями своей пары, к Стилински вернулся Питер в облике человека, безумно уставший и вымотанный, будто ему пришлось бороться со своим зверем за право вести переговоры.       — Можете сходить в бар, но обязательно позвони, когда соберетесь домой, — он изможден, яд успел повредить его организму достаточно сильно, посему Стайлз не отходит от своей пары ни на миг, приносит ему еду. В дни пока Питер приходит в себя в особняке слишком тихо, все предпочитают сидеть в доме и без особой надобности не покидать территорию.       Хэйл встает на ноги через пару дней, и выводит своих волков на тренировку, впервые допуская к ней Стилински. Конечно же, подростку достались опытные беты, которые могут контролировать себя, нашли общий язык со своей второй сущностью, а не молодняк, что входит во вкус во время погони. Питер попросил умотать своего хранителя до отнимающихся от усталости ног, альфе не хотелось отпускать человека в шумный клуб, потому что внутреннее чутье подсказывало этого не делать, но обещание было дано.       Стайлз стоял перед двумя семейными парами волков, Питом, Стивом и Патриком, итого семь опасных и смертоносных существ, наблюдали за Хранителем, пока вожак трепал молодым волчатам шкуры — трое ребятишек и Андрэа находились под муштрой Хэйла.       — Я так понимаю, наш альфа-зомби приказал умотать меня до потери пульса, но что если вы не сможете слышать меня? — выученное и самое отработанное заклинание легко сокрыло звуки человека от бет. Оборотни обеспокоенно начали вертеть головами, пытаясь уловить хоть один звук от парня напротив, но не было слышно даже сердцебиения. Пустота заполненная ароматом, да и тот исчез, заменившись аконитовым дурманом.       Стилински бросил стае под ноги крохотных мешочек с пыльцой вредоносного растения и рванул в лес, петляя как заяц среди деревьев. Первым вслед за ним бросился Пит. Стайлз слышал дыхание волка почти у себя на затылке, когда картинка смазалась, а корни деревьев бросились под ноги, сбивая подростка на землю. Благо симпатичная мордашка прилетела точно в пушистый мох, а опавшая листва приняла в свои мягкие объятия.       — Ебанный боже, — простонал Хранитель поднимаясь на ноги, ибо перед ним был Неметон собственной персоной. Судя по тому, как было тихо, древнее древо решило, что его носителю угрожает реальная опасность, поэтому и телепортировало человека ближе к себе.       — Ну, и что мы скажем остальным? — обратился Стилински к гладкому спилу могучего существа. Его тянуло к гладкой поверхности, на которой уже виднелись зеленые прожилки, у основания пробились новые росточки. Ладонь Стайлза легла на ровный срез, а перед глазами замелькали руны, впитываясь в сознание, заставляя не моргать, и едва ли позволяя сделать вдох. Подросток очнулся уже лежа на животе на теплом пульсирующей жизнью пне, смотря на дымчатый, расплывчатый образ волка совсем близко. Волка, слишком похожего на Питера. Черная шерсть его клубилась, будто у хищника не было лап вовсе. Алые глаза оборотня светились в полумраке, что окружал мощную фигуру. Стоило подростку протянуть руку, как животное оказалось рядом, утыкаясь мокрым носом в раскрытую ладонь, глубоко вдыхая аромат человека, наслаждаясь этим контактом.       — Питер… был бы ты всегда так откровенен, — печально произнес Стайлз, потому что альфа снова был наглухо закрыт, только горячие отклики будили порой по ночам, отвлекали в школе, смущали. Волк только тихо фыркнул устраиваясь рядом — уложил голову на бок подростка, призывая и дальше возлежать на Неметоне. Это и правда был Хэйл, только сам Стилински спал, это связь работала за них двоих, точнее намеренно выталкивала оборотня из зоны комфорта, стремясь закончить начатое, слить две половинки воедино, потому что Питер долгие годы ждал этого, жаждал. Он вожделел Стайлза с момента, когда стал альфой, после смерти Лоры, он даже по ошибке укусил Скотта, ему хотелось этого пряного аромата рядом с собой, ощущая подчинение и покорность. Потом был отказ, заставивший сходить с ума, и возможно, небольшое облегчение, когда перешел из ряда живых в стан мертвых. Наблюдать за подростком пока тот не знал о призраках, духах и воплощениях было приятно. Альфа любил забраться к нему на постель, устроится у изголовья и наблюдать, как трепещут ресницы от беспокойного сна, как дрожат пальцы от очередного кошмара. Он бы хотел забрать с собой все эти горести и волнения, но не мог, да и собственная натура не давала пойти первым на контакт.       Затем был Ногицунэ. Хитрый и опасный лис, уносящий с собой чужую боль и переживания, а не приносящий хаос. В далекой Японии этот дух считался не таким уж плохим, с его помощью разрешались конфликты, ибо впитывая чужую боль он уносил и весь негатив, залечивал раны от потерь, приносил физическое облегчение. Неправильный призыв испортил его сущность, открыв в самом Стилински черные и холодные как могильная плита желания. Они росли и крепли, вынудив Искру обратиться к свету. Скорее всего, именно эта одержимость и изоляция, помогли Хранителю пробудить свой потенциал.