(Не) нужный

      Каникулы пролетели в одно мгновение, и Хейл ощущал в себе потребность как можно больше времени провести со Стайлзом наедине. На это обижались все окружающие, потому что Альфа воровал Хранителя прямо из постели и увозил далеко за пределы города, прогуливаясь с ним по лесу, или же торговому центру в другом штате. Один раз даже к личному портному привез, чтобы снять мерки на будущее торжество. Свадьба шерифа и Андрэа, точно была не за горами. Они ходили в кино, держались за руки, ворковали на абстрактные темы и вообще вели себя как влюбленные школьники. Искре нравилось быть нужны, быть в центре внимания Питера, ощущать себя защищенным. Этого он хотел все то время, что пытался помогать Дереку и Скотту, это то, что он ощущал только тогда, когда мама была жива.       В день перед отъездом главный дом опустел. В нем остались только Питер и Стайлз, ни одна живая душа не пыталась даже близко подойти к дому.       — Я чувствую, что они рядом, но почему сегодня тут так тихо? — решился задать вопрос Хранитель, устраиваясь на огромном диване перед роскошной плазмой, выбирая фильм для просмотра. Сегодня был последний день, когда парень мог позволить себе не спать из-за кинематографа, ведь дальше последуют трудовые будни, зубрежка, подготовка к экзаменам и курсовым, а еще разработка плана по устранению Отступников.       — Это потому что завтра ты уезжаешь, и они думают, что я сорвусь, — Питер на удивление спокоен. Несёт с собой попкорн и газировку для Стилински, себе небольшую порцию коньяка с малой дозой аконита. Сегодня можно немного расслабится, потому что не будет лишних ушей… точнее они будут, но достаточно далеко. Главное, что за ними никто не сможет подсмотреть.       Альфа расположился максимально близко к Стайлзу, помогая, устроится — лечь на пышные подушки, а ступни разместить на коленях оборотня. Одна из особенностей Хранителя это то, что он может быть в толстенной пижаме, закутанный в одеяло, шапку-ушанку и обогревателями обвешаться, но ступни всегда голые. При таком положении как сейчас, Питер легко прослеживал глазами подъем стоп, пальцы, выступающие немного вены, щиколотку с бугорком косточки, и выше. Именно Стайлз пробудил в Хейле первородную страсть к ногам. В волчьей природе заложено сначала, вцепиться в подвижные ноги, а после уже перегрызть горло. Оборотень едва слюной не капал, пока Искра разрешал, пусть и безмолвно, оглаживать свои ступни, забираясь пальцами чуть выше, задирая штанины вверх. Это происходило бесконтрольно, порывисто, и каждый раз альфа одергивал себя, но сегодня другой случай.       В начале какого-то геройского фильма, оборотень просто держит ноги Стайлза у себя на коленях, опустошая свой бокал со спиртным, где-то к середине молчаливого просмотра, сопровождаемого только хрустом попкорна и глотками газировки, пальцы мужчины приходят в движение, очерчивая выступающие вены на ступнях. Стилински не дергается, лишь тихо выдыхает, прикрывая на несколько секунд глаза. Первый фильм заканчивается под осторожные прикосновения к пальцам ног, и мерное дыхание. Искре надо отойти на несколько минут за новыми чипсами и порцией алкоголя для Питера. Со вторым фильмом происходит что-то странное, потому что оборотень так и не делает ни единого глотка своего напитка. Он просто не может оторвать своих рук от ступней Стайлза, оглаживая их, сжимая, осторожно массируя. Чуткий слух ловит каждый вздох, каждый почти стон, и сбитый ритм сердца, и упавшую пачку чипсов на пол. Все это происходит будто в другой вселенной, словно мир съежился только до территории диван. Только до Хранителя, что закрыл глаза, отдаваясь ощущениям, нагло подставляя свои ноги.       Стилински до поры до времени не понимает, что сполз по подушкам вниз, что его домашние штаны задраны до самых колен, а пальцы Питера словно проникают в его мышцы, кожу, просачиваются внутрь, заставляя тихо вздыхать, сдерживая стоны глубоко внутри. Искре рвет крышу. Ему мало. Слишком мало, просто прикосновений. Резкий рывок за ноги, крепкие руки перехватывают безвольное тело, и вот парень сидит уже на коленях Хэйла, привалившись к его горяченному телу своим, чувствуя горячее влажное дыхание у своего лица.       — Мы не пойдем… до конца, но я уже не могу терпеть, — глаза альфы вспыхивают алым, и голубизна сапфиров так и не возвращается. Его пальцы крепко держат бедра Стайлза, сжимая. Хранитель чувствует, как когти впиваются вплоть через ткань, ощущает всем своим телом вибрацию от рычания оборотня. Все это сносит крышу. Сжимая пальцами мощные плечи, Стилински накрывает рот своей пары своими губами. Питера не надо долго упрашивать, он открывает свои губы навстречу, сталкиваясь языком со своим мальчишкой, вылизывая его губы, рот, проводя по кромке зубов. Стоны врываются в сознание, заставляя член дергаться в штанах с утроенной силой. Стайлзу мало. Ему этого мало. Он открывает рот еще больше, позволяя альфе трахать его жадным языком, совершенно не отдавая себе отчет в том, что бедра бесконтрольно двигаются, а собственный стояк оттянул брюки.       — Детка, — рычит оборотень, меняя позицию. Теперь Стилински на спине, руки доверчиво запрокинуты вверх, ладони раскрыты, а ноги сжимают талию альфы. Хейл так охуенно притирается своими бедрами к нему, что стонать выходит все громче, чаще, сильнее. Держать глаза открытыми оказывается трудновыполнимой задачей, потому что его пара не собирается отступать, вновь возвращаясь к изощрённому сексу с помощью ртов и языков. Стайлз не понимает, в какой момент его пальцы оказываются в волосах Питера, но это одно из самых умопомрачительных ощущений! Светлые пряди мягкие, шелковистые, будто вода скользят между пальцев. Парень задыхается, в тот миг, когда рот его свободен, однако весь он вжат в мягкую обивку «голодным» альфой. Ладонь Хейла уже забралась в штаны пары, оглаживая не слишком уж маленький член через боксеры, а второй гладит впалый живот.       — Черт! Питер! — что хочет этим сказать Стайлз не особо понятно, но его цепкие длинные пальцы тянут с оборотня прочь проклятую футболку с глубокой горловиной.       Восхищение. Вот что накрывает альфу по связи. Восхищение и трепет, потому что ловкие пальцы Стилински прикасаются к его прессу, поглаживая твердые мышцы, скользя вверх к груди, прикасаясь к горячей коже. Стайлз гладит всю доступную ему кожу Питера, не особо обращая внимания на то, как замер альфа прямо над ним, ровно до тех пор, пока подушечки пальцев не прикасаются к соскам, потирая, оглаживая. Бархатистая кожа манит к себе. Хейл сдавленно шипит, больше походя на кота сейчас, чем на волка. Огромным усилием воли оборотень оставляет свою спину прямой, хотя больше всего хочется изогнуться, вжаться в хрупкое человеческое тело, накрыть собой, обладать, покрывать.       — Только не убей меня потом, ладно? — слова молодого мужчины доходят как сквозь толщу воды, поэтому альфа не сразу соображает, что собирается делать его Хранитель.       Когда влажный язык проходится по соску Питера, когти оборотня вспарывают несчастный диван, а член начинает ныть так, будто за всю свою жизнь Хейл даже не дрочил. Стайлз удивлённо и испуганно вскрикивает, когда альфа дёргает его выше, слегка царапая бока даже через одежду, рыча тому в губы, потому что клыки могут поранить тонкую кожу.       — Хэй… все нормально, — Стилински нисколько не боится, скорее наоборот, эти странные ощущения возбуждения и опасности бьют по мозгам, заставляя хотеть ещё. Как можно больше, ближе. В этот момент даже кожа казалась лишней в их контакте.       — Лапушка, сможешь кончить для меня? — голос Питера заставил парня заскулить согласно, лишь бы тот не смел сейчас от него отлипать, лишь бы продолжал сжимать в своих стальных объятиях.       — Посмотри на меня, — шёпот в самое ухо. Только теперь Хранитель осознал, что зажмурился так сильно, что болели даже глаза. Тяжело дыша, почти задыхаясь, он посмотрел на альфу, наслаждаясь видом почти безумных от желания глаз, полыхающих алым, хотя размер зрачка почти вытеснил радужку полностью.       — Я собираюсь отнести тебя в спальню, раздеть полностью и вылизать всего тебя с ног до головы, а завтра отправлю тебя обратно на учебу. Чтобы ты томился от ожидания, хотел этого все больше, чтобы каждый твой нерв воспалился, стоит только нашей связи натянуться. Я искал тебя всю свою жизнь, и теперь никто и ничто не сможет мне помешать.       Стайлз настолько погрузился в чувства Хейла, что смог только кивнуть, обхватывая руками и ногами мужчину, позволяя поднять себя и отнести наверх, в спальню альфы, подчиняясь без слов его умелым рукам, до тех пор, пока вся одежда не оказалась на полу. Стилински хотел запомнить всё, и поэтому его глаза смотрели на альфу, а он глядел в ответ, дыша шумно, тяжело, так что казалось, что его рёбра расходятся в стороны от мощных вздохов. Поцелуи оборотня обжигали, проникая под кожу, впиваясь раскаленными каплями металла в плоть, вынуждая раздвигать ноги, цепляться за мощные плечи ногтями, царапая, пока жадный рот впивается в бледную шею, оставляя на коже яркие фиолетовые следы, расписывая пятнистое полотно еще сильнее. Ладони скользят по бокам, изучая, опускаются на живот, касаются лобка, но не оборачиваются вокруг члена, головка которого уже влажная и оставляет мокрые следы под пупком.       — Блядь… Питер, прикоснись уже ко мне, — Стайлз выгибается сильнее, пытаясь притянуть оборотня ближе, но Хейл упрямо отстраняется, чтобы рассмотреть, какой ошейник он создал для своего мальчика собственным ртом. Две недели точно будет красоваться с данным аксессуаром.       — Ты очень красивый, — рычит оборотень и тянется к тумбочке, выуживая оттуда мягкую верёвку, дабы связать руки юнца и обездвижить. Стилински не сопротивляется, лишь хнычет, бессильно сжимая и разжимая пальцы, погружаясь в связь сильнее, чувствуя внутри себя бессловесное восхищение своей покорностью, красотой. Первобытное желание подчинить, овладеть, впаяться в кожу и тело, вплавиться так глубоко, как это только будет возможно, осесть в костях, пробраться в мозг, впитаться в кровь. В какой-то миг Питер заволновался, что у Стилински начнется гипервентиляция легких, но парнишка быстро справился с лавиной чувств, одаривая альфу нежным взглядом и крепко стиснутыми на талии ногами.       Губы мужчины изучают грудь Хранителя, играясь с сосками, прикусывая их и облизывая, посасывая и царапая клыками. Оставлять отметины на светлой коже стало каким-то фетишем Хейла, ведь как еще объяснить эту тягу оставлять укусы и засосы в угрожающем количестве, кое-где даже царапины от своих когтей. Это было странно, ровно до тех пор, пока альфа не смог вычленить из громких стонов и хриплого дыхания мощный посыл по связи: «Пометь меня… сделай своим! Ещё, Питер! Все должны знать!» Это немного пугало, как и то, что сейчас мальчишка смело повторял это своими умопомрачительными губами, дергая руки в путах, в тщетных попытках сфокусировать взгляд.       — Идеальный, — Питер никогда ещё не ощущал, что в нём так нуждаются, так… любят? Так хотят показать, что принадлежат ему. Да, Хейл практиковал какое-то время БДСМ-отношения, но даже тогда он не чувствовал такого отклика на свои собственнические замашки, не трепетал, вылизывая цепочку из засосов и укусов, капая слюной от желания оставить как можно больше следов.       Стайлз был на пределе, его бедра дрожали, когда Хейл опустился между ними, потираясь щекой о крепко стоящий член, впитывая аромат желания, запоминая навсегда эти пикантные и острые ноты. Лучший аромат Стилински оттененный его теплым запахом, идеальный только для Питера. Настолько же идеальный, как и член в его рту, громкий стон и почти плач, когда ласки становятся все сильнее. Все сливается в единый ритм, когда мальчишка уже не может себя контролировать, двигаясь бедрами вверх, вбиваясь в глотку альфы, теряясь в раскаленном воздухе, в упоительных ощущениях удовольствия. Все это идеально, как и вкус, что приносит с собой оргазм Стайлза, вершина совершенства его громкий крик.       — Питер! — как обещание любви. Оборотень не отпускает, пока ласки для чувствительной плоти не достигают предела. Только потом отстраняется, ухмыляясь, вылизывая раскрытые бедра, щекоча яички языком. Затем ловко развязывает путы, прижимая к себе ватного, после оргазма Стилински, растирая ладони, целуя длинные ловкие пальцы, скользя на волнах блаженства. Собственный член требует внимания, но Питер игнорирует себя, точнее пытается, ведь забывает, что они со Стайлзом могут делить силы между собой. Момент, когда Хейл оказывается на спине немного неожиданный, но приятный, как и тот факт, что его мальчик снова возбужден, но синяки и укусы на теле не бледнеют.       — Детка…       — Молчи… я, конечно, не стану прямо сейчас учится отсасывать… но я хочу увидеть, — пальцы ещё слушаются с трудом, но вскоре домашние штаны альфы летят в сторону. — Ёбанный боже! Как ты с этой штуковиной ходишь? — Хейл готовился к отвращению, но его снова окатило лавиной восхищения, пока Стилински очерчивал его член сквозь боксёры.       — Вообще-то… только рядом с тобой так, — признаться в этом нужно, так же нужно, как и прикосновение Стайлза к резинке боксёров, и высвобождение собственного стояка. Мальчишка не стремится снять последнюю деталь, но осторожно укладывает напряженную плоть на крепкий живот оборотня, а после высвобождает и крупные яички, сжимая в ладони, сглатывая слюну.       — Держи, — Хейл протягивает ему бутылёк со смазкой, а Стайлз не знает меры ни в чём, поэтому его руки и живот испачканы, и сам Питер, но это заводит. Блестящая кожа и прикрытые слегка глаза. Стилински не медлит, прижимается собственным членом к плоти Хейла, обхватывая обеими ладонями твёрдую плоть, начиная движение, мучительно медленные, такие правильные, что альфа вынужден схватиться за стройные бедра мальчишки, слегка придерживая. Парнишка снова скулит, толкаясь в кулак быстрее, чувствуя стояк оборотня своим, сравнивая насколько же больше у его пары. Сил не так много, и выдержка у Питера кончается быстро. Его сильная ладонь накрывает руки Стилински, помогая задать нужный темп, смотря в огромные глазища с расширенными зрачками и целой вселенной на бледной коже. Три верных толчка, и их сперма смешивается между ладонями, а Хейл не может остановиться, когда роняет Стайлза на спину, втирая их смешанное семя в кожу, причиняя боль, когда нажимает на засосы и укусы, но Хранитель не сопротивляется, зная, насколько это важно, интимно — пропахнуть ими обоими. Поэтому и его испачканные ладони массируют живот оборотня. Эти медлительные ласки окончательно разморили Стилински, отправляя в царство Морфея, в надёжных руках альфы.       Идеальный вечер перед предстоящей битвой.