Stupid & Unnecessary

      В покои Лэнгдона Венебл входит без стука, имея на это полное право. Конечно, главная ведь здесь она. По крайней мере, Вильгельмина в этом уверена точно. Женщина подозрительно осматривает комнату, но в ней царит идеальный порядок. Дверцы шкафа плотно закрыты, стул задвинут за стол и покрывалом без единого залома застлана постель, словно на ней и не спали вовсе, лишь подушка немного сползла. Недолго думая, женщина тянется к ней, чтобы поправить, но замирает в тот момент, когда чувствует на своем плече горячую ладонь, жар которой проникает даже сквозь плотную ткань платья.       — Я ценю вашу тягу к порядку, мисс Венебл, — дыхание мужчины нагло обжигает ее ухо, и кажется, даже непоколебимую и беспристрастную Вильгельмину Венебл не вовремя накрывает давно забытое, трепещущее чувство где-то внизу живота.       — Но совершенно не цените мои распоряжения, — недовольно произносит женщина и разворачивается к Лэнгдону лицом, выстраивая дистанцию в несколько шагов. — Почему вы приказали мисс Мид избавиться от тела?       Лэнгдон рассматривает ее худощавое лицо, выдерживая томительную паузу, которая явно не нравится Венебл, как и его пристальный взгляд, но виду она не подает, просто потому, что подобные уловки на нее не действуют. Тогда глаза опускаются ниже к плотно сжатым губам, уголки которых вечно опущены вниз и так напряжены, что не смеют даже вздрогнуть. Майкл ищет, что-же выдаст ее наглую ложь в виде нарочитого спокойствия, но не находит — внешне Вильгельмина совершенно несокрушима. Но это лишь вопрос времени.       — Если в Кооперативе узнают, что на третьей станции процветает каннибализм, к сожалению, вам не сойдет это с рук. — Наконец отзывается Лэнгдон, заставляя женщину встрепенуться. — Так что, можете считать мой приказ жестом доброй воли.       Запутанный, совершенно несвойственный ей взгляд вызывает у Майкла довольную улыбку, которую Венебл принимает за благосклонность, по прежнему оставаясь неприкосновенной. В ее глазах Лэнгдон — лишь искусный манипулятор, избалованный вниманием мальчишка и тот, кто смел усомниться в ее власти. Вильгельмина Венебл не нуждается в его подачках, хоть ей это и льстит.       — Вы проделали потрясающую работу! Стены не сломлены, ваши люди живы. Почти все, — и глазом не моргнув произносит Майкл, смачно усыпав солью еще кровоточащую рану. — Тем не менее, я не поощряю, что вы установили здесь собственные порядки.       — Не понимаю, о чем вы говорите, мистер Лэнгдон, — Вильгельмина разражается тихим смехом, доводя слова Майкла до чистейшего абсурда. Хотя он в них не видит, ровным счетом, ничего смешного.       — Соблазн преобразить здесь все по своему образу и подобию был слишком велик, и я вас не виню, — произносит Лэнгдон вполголоса, — но полное воздержание, караемое самочинной казнью переходит любые границы.       — Я лишь стараюсь прибрать весь беспорядок, который оставили мужчины вроде вас.       — Мужчины вроде меня? — Его рука опускается вдоль черного пиджака, замирая в районе паха, словно жирной линией выводя слово «Мужчины», в котором речь идет лишь об их репродуктивном органе.       — Вы и вам подобные. — С отвращением бросает Венебл. — Владыки вселенной, титаны индустрий так размахивали членами, что весь мир взорвали к чертям. А сейчас вы осуждаете меня? Забавно, ведь девчонку убили вы.       — Это был лишь мой скромный подарок вам, и мне так жаль, что вы его не оценили. — Его розовые губы разъезжаются в улыбке и Майкл подается вперед, уверенно стирая расстояние между ними. — Я хочу, чтобы вы попали в Святилище, и этому ничто не должно помешать. — Произносит он так тихо, что женщина неосознанно тянется к нему, чтобы быть уверенной — ей не показалось. — Я знаю, что не нравлюсь вам, мисс Венебл, но враждовать нам совсем ни к чему.       — И чем же я заслужила такое внимание?       — Быть может, это моя интуиция или полное досье подсказывают мне, что в вас именно тот потенциал, который нужен для нового мира. — Лэнгдон обвивает ее, словно змея, шагая вокруг тонкой фигуры в такт каждому слову. — Расскажите мне то, что я не найду в досье. Мисс Мид. Что вас связывает?       — Исключительно рабочие отношения, — выпаливает Венебл, словно солдат свое имя. Она напряжена и Майкл видит, он бы ощутил это даже с закрытыми глазами, услышав тот звон, который исходит от нее, словно от натянутой струны.       — Значит вы не сильно расстроитесь, если я скажу, что Мид не прошла отбор?       — Не думаю, — сдержанно отвечает Вильгельмина, не замечая того, с какой силой она вцепилась в трость, чтобы унять явную дрожь.       — Неужели? Почему тогда я вам не верю?       Майкл не унимается, наслаждаясь тем, как посреди его спальни ломается душа, как ее рвет изнутри и как отчаянно и неуклюже Венебл пытается это скрыть.       — Быть может, вы правы, но сейчас стоит вопрос выживания и не думаю, что в нем есть место чему-то, кроме холодного расчета.       — Вы удивляете меня, мисс Венебл! Такое хладнокровие. — Раздаются три хлопка ладонями и громкий мужской заливистый смех. Он аплодирует ей так, что каждый удар раздается эхом в ушах, но Венебл прячет взгляд, потому что в ее глазах, кажется, сверкают слезы. — Тогда, я думаю, вам не составит труда передать информацию мисс Мид. На правах главной, конечно же. — Каждый звук из его губ доносится, как тихое шипение, и он снова называет Венебл главной, но не так, как ей хотелось бы, с признанием и благодарностью, а с упреком, словно выплевывая «Ты же главная».       Вильгельмина ежится и громко сглатывает ком, вставший поперек горла. Она обещала ей любым способом попасть в Святилище. Вместе. И уж точно не думала, что так легко отречется от своих слов. Венебл больно и горько так, что она чувствует этот вкус на губах, но не позволяет себе даже поморщиться, спрятав свои мысли за обманчиво-спокойным выражением лица.       — Вы свободны, — выдыхает Лэнгдон и женщина будто отмирает, медленно вскинув на него взгляд.       Мисс Венебл делает несколько неуверенных шагов и направляется к выходу, бросив в ответ Майклу скомканное «Доброго вечера». Она и не подозревает, что там, за дверью, стоит Мид — женщина, которая за все время на станции сумела стать ее самой надежной опорой и тростью, на которую Венебл каждый раз опиралась, принимая любые решения. Она была твердой землей под ее ногами, которую она только что променяла на… жизнь?

***

      На мраморном полу ванной мистера Лэнгдона лежит ледяное тело, без каких-либо признаков жизни. Мертвое, голое женское тело. Местами оно уже посинело, особенно синева проявлялась на губах. Майкл измеряет труп шагами, обходя его раз за разом по кругу и никак не решается опуститься на колени и вдохнуть в него жизнь. У мужчины напрочь уже давно отбило чувство страха, но сейчас он боится. Даже не так, волнуется. Он совершенно не знает, что скажет ей, когда девушка откроет глаза.       Она знает о нем больше кого-либо, но не достаточно, чтобы принять факт своей кончины и воскрешения. Ведь Лэнгдон утаил от нее несколько глав своей жизни, в которых алой кровью прописано: Майкл Лэнгдон — сын Сатаны, Антихрист.       Мужчина все-таки садится рядом, осторожно касаясь пальцами ее пепельных волос, спадающих на пол. Скидывает с плеч пиджак, оставаясь в шелковой рубашке, которая, словно густая тягучая нефть обволакивает его тело и аккуратно приподнимает голову девушки, едва касаясь сухих холодных губ. Есть в этом какая-то извращенная поэзия.       Лэнгдон всем своим нутром желает слепить из нее нечто новое, одновременно уродливое и прекрасное по своей природе, что позволит раскрыться всему тому, что девчонка так упорно прятала на протяжении жизни. В его руках она должна возродиться, словно Феникс из пепла.       Майкл Лэнгдон — творец, и сейчас он дарует жизнь своему главному шедевру.       Теплое дыхание наполняет девушку изнутри и удары сердца вновь разгоняют кровь по венам. Громкий кашель отдается болью в груди и Норис открывает глаза, стряхнув с себя саван бесконечного сна. Она судорожно набирает воздух в легкие, пальцами рыская по шее, но там ничего. Ни крови, ни шрама, ничего, словно это был и вправду сон, после которого наступила темнота, а потом она проснулась.       Девушка поднимает взгляд и, уставившись прямо в небесную гладь голубых глаз своего убийцы, дергается с места и резко пятится назад, пытаясь подняться. Ноги, будто ватные, не слушаются ее. Норис хочется кричать, но глотку обдирает адская сухость, от которой она лишь ежится и забивается в угол, подтягивая колени к голой груди.       — Не бойся, — тихо шепчет Майкл и протягивает ей стакан воды, в который Нора без раздумий вцепляется, жадно прижимаясь к граненому стеклу губами. Капли воды стекают по ее подбородку, оставляя на коже влажные полосы, которые она неуклюже растирает рукой. — Обещаю, я не трону тебя, если ты дашь мне сказать.       Она смотрит на него исподлобья, словно запуганный дикий звереныш, трясется от холода и совершенно не понимает происходящего. Все тело покрывают мурашки. Майкл это замечает и осторожным, плавным движением руки подает ей белое полотенце.       — Ты убил меня, — едва слышно шепчет блондинка, судорожно поджимая нижнюю губу. Майклу знакома эта привычка, губы Норис всегда дрожали, когда она была готова разрыдаться, и он оказался прав: на глазах девушки сверкнули хрустальные слезы.       — Нет, — он так удивлен и уверен в обратном. — Я вернул тебя к жизни.       Из Норис словно воздух вышибает от одного осознания, что она жива. Она могла принять все: ад, рай, кромешную тьму, но воскреснуть она не могла. Такого не бывает! Девушка снова касается шеи, задирает руки, дотрагиваясь до спины, но там ничего.       — Можешь не искать, — уголки губ самодовольно задираются и Лэнгдон не скрывает довольства проделанной работы.       -Ты убил меня! Перерезал горло! — С неподдельным ужасом заявляет Норис, ее голос становится громче, к чему связки явно не готовы, давая знать об этом отголоском хрипа и режущей боли в горле.       — Послушай меня, — он говорит как можно мягче. — Я знаю, тебе сейчас сложно, но просто выслушай. Да, я убил тебя, фактически, перерезал горло, но на самом деле, — последние слова он растягивает с особым удовольствием, будто подготавливая девушку к уродливой правде, — твой убийца — Галлант. Ведь это он рассказал обо всем Венебл, из-за него ты пережила эти мучения, из-за него тебя хотели убить, а тело выкинуть за периметр, чтобы мерзкие, покрытые язвами каннибалы сначала надругались над ним, а потом поджарили на костре и обглодали до последней кости. Да, я убил тебя, но лишь для того, чтобы возродить.       В этот момент в голове девушки будто прогремел взрыв, соизмеримый с Армагеддоном, который, кажется, не оставил и следа от ее прежней жизни, восприятия и веры. Подобное случалось дважды: впервые, когда Норис узнала о способностях Майкла (хоть далеко и не обо всех), а второе, когда мир накрыла беспросветная мгла и девушка оказалась на станции. Но даже это блекнет на фоне ее воскрешения. Майкл Лэнгдон воскресил ее и эта мысль засела так глубоко, что стала нерушимым фундаментом ее новой жизни.       Майкл поднимается с колен и Норис ловит его отражение в зеркале у душа, наблюдая за ним в состоянии некого гипноза, пока он снова не оказывается рядом, держа в руках махровый халат.       — Тебе нужно согреться и поспать, — снисходительно произносит он, смотря на Норис с высоты своего роста. Лэнгдон протягивает ей руку и девушка нерешительно ее принимает. Нет, она не боится, но все еще с трудом верит в происходящее.       Полотенце летит на пол и на плечи ложится мягкая ворсистая ткань халата, окутывая ее практически до пят. Ей тепло и хочется спать, не сколько для того, чтобы восстановить силы и прийти в себя, а для того, чтобы проснуться и быть уверенной — это не был не сон.