Наука побеждать

Гарри тяжело привалился к стене, сложив на груди руки. Значит, приёмный. Гарри, если честно, казалось, что словосочетание «маглорождённый Малфой» сильно смахивает на «конец близок», но это многое объясняло: и его непохожесть на отца, и нежелание самого Малфоя являть наследника народу. Единственное, что оставалось непонятным - как так вообще получилось? Малфой, который так кичился своей чистокровной исключительностью, не мог просто из жалости приютить грязнокровную сиротку. Или мог? Что Гарри знал о послевоенном Малфое, не считая его карьерных достижений? Что он вообще знал о Малфое? Из тяжёлых раздумий Гарри вывел приглушённый всхлип и какое-то копошение, а через пару мгновений послышался неунывающий голос Альбуса: – Да и плевать на эти портреты. Подумаешь, чистокровность. Главное, у тебя есть папа. И ещё какой! Должно быть, круто быть сыном звезды. Путешествия, вечеринки и всё такое. Скорпиус всхлипнул ещё раз. – Вовсе не круто, – глухо, будто сквозь ткань, ответил он. – Папочка допоздна на тренировках или матчах, а я сижу дома или у тёти Панси, потому что он слишком боится, что на меня нападут. Или украдут. Или просто обидят. Учусь я тоже на дому, чтобы за мной не летали толпы журналистов, – с каждым словом Скорпиус успокаивался всё сильнее, и вскоре его голос практически перестал дрожать. – Я даже дружить ни с кем не могу, потому что все, кто узнавал, кто мой отец, пытались выслужиться перед ним. Были двое, папочке даже пришлось заказать им… Эм, – он замялся и шумно вздохнул. – Прости, Ал, но об этом я даже тебе рассказать не могу. Хоть ты, наверное, как никто понимаешь, что это такое. – Не очень понимаю, если честно, – задумчиво протянул Ал. – Папа никогда никому не позволял относиться к нам… иначе, понимаешь? Громко ругался, когда нас пытались накормить бесплатно, или подарить что-то, или как-то ещё показать свою… признательность. Ну, за то, что он сделал на войне. Он всегда говорил, что его заслуги в этом нет, и жив он только лишь благодаря трём великим волшебницам своего времени. – Женщинам? Каким? – заинтересованно спросил Скорпиус. Гарри улыбнулся, закусив губу и опустив глаза в пол. – Бабушке Лили, тёте Гермионе и мадам по имени Нарцисса, – с готовностью протараторил Альбус. – Ух ты! Мою бабушку зовут Нарциссой. – Знаю! – рассмеялся Альбус. – Удивительное совпадение, правда? «Мне конец», – кивнул сам себе Гарри, тяжело вздохнув. Надо было всё рассказать ему сразу. – Но мистер Поттер знаменит не только победой над Волдемортом, – Скорпиус сказал это так просто, что Гарри мысленно ему зааплодировал. И спустя десять лет после войны это имя вызывало суеверный страх у многих взрослых и могущественных волшебников, а тут ребёнок. Малфой. – Он ещё и самый молодой начальник отдела в аврорате. Самый высокий процент раскрываемости дел в истории. Почти всех преступников удалось взять живыми. Вот это - по-настоящему круто. Гарри горделиво приосанился и вздёрнул подбородок - он своей работой гордился и знал, как им гордится Ал, который всегда громко и с высоко поднятой головой говорил, что его отец - аврор. Что бы с ним ни случилось, Альбус всегда был спокоен, собран и не поддавался общей панике семьи Уизли. Если Гарри ранили, Ал всегда мужественно садился рядом с ним на койку в Мунго и весело щебетал о том, как прошёл его день: школа, одноклассники, «крап Перси снова пометил мой учебник по алгебре» и прочее, от чего сердце Гарри согревалось, а боль отступала. Потому он был уверен, что Альбус ответит… – Я ненавижу папину работу, – Гарри почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. – Знаешь, каково быть сыном аврора? Это значит не знать наверняка, вернётся ли он сегодня домой, а если вернётся, то целиком ли. Это пять слоёв защитной магии на твоём доме и дважды в месяц повторение правил поведения при атаке особняка. Это папа, который приходит домой под утро и засыпает на диване в прихожей прямо в аврорской мантии, потому что у него не то что со мной поговорить, у него раздеться сил не хватает. Вот, что значит быть сыном аврора. И это совсем не круто. Холодная ладонь на сердце Гарри сжималась всё сильнее с каждым словом его сына, в носу предательски щипало, а глаза покалывало от непролитых слёз. Вот уже два года как он занимал свой новый пост, и всё это время Альбус… – А я ведь говорил, – сказал Скорпиус секундой спустя, и в его голосе была слышна улыбка, – ты меня понимаешь. Папа ещё сильно гру… – Муффлиато, – тихо сказали у Гарри за спиной, и из комнаты Скорпиуса перестали доноситься всякого рода звуки. – Разве мамочка не говорила тебе, что подслушивать невежливо, Поттер? Круто развернувшись, Гарри встретился взглядом с прищуренными глазами Малфоя. Руки, опущенные по швам, были стиснуты в кулаки, но палочка была уже в чехле; бледные губы сжались в тонкую линию, а меж бровей залегла морщинка. Всё как тогда, целую вечность назад в Хогвартс-экспрессе, за исключением того, что теперь Гарри умел читать людские лица. Малфой не был зол или разъярён. Он был чертовски напуган. Непонятно, почему, но Гарри это успокоило. – Она померла, когда я ещё слюнки вытирать не научился, – ровно сказал он, пожав плечами. Малфой удивлённо приподнял бровь, а затем его лицо разом просветлело. Вспомнил. – Услышал что-то важнее этого взаимного пиетета? – спросил он, тяжело вздохнув и начав массировать виски. – Скорпиус рассказал, почему его не любят портреты, – кивнул Гарри. Какой смысл был притворяться, что он не в курсе? – Полагаю, у тебя ко мне есть куча вопросов, – сухо сказал Малфой. – Не куча, но парочка найдётся. И только если ты сам захочешь на них отвечать. Малфой окинул его нечитаемым взглядом. – Огдена? – Если у тебя найдётся Антипохмельное. Мне сегодня… – Гарри бросил виноватый взгляд на дверь, ведущую к мальчикам. – Мне сегодня надо бы заскочить на работу. Малфой медленно кивнул Гарри идти за ним, и через пару минут напряжённого молчания они сидели в тех же креслах гостиной, где беседовали часом ранее. – Где Джин с Джо? – Гарри слегка поморщился, отпив огневиски. – Они несколько расстроились исходом полёта, – Малфой пожал одним плечом и закинул ногу на ногу. – Опять выиграл, – полувопросительно-полуутвердительно сказал Гарри и получил в ответ лёгкую улыбку. – Это всё вино. Мне оно не так сильно кружит голову. В гостиной повисла тишина, которую первым прервал Гарри. – Значит, ты Скорпиуса усыновил, – он откинулся на спинку кресла, рассматривая своего бывшего врага. – Я впечатлён. Это очень смелый поступок. – Не похоже на меня, да? – улыбнулся Малфой, отпивая своего вина, а на протест Гарри, что он не это имел в виду, просто махнул рукой. – На самом деле, это скорее… стечение обстоятельств. Когда моя карьера только начала идти в гору, менеджер настоял на нашем участии в акции в поддержку детей-сирот: благотворительный матч здесь, благотворительная фотосессия там, и в завершении мы должны были сделать что-то непосредственно для детей. Меня послали читать им сказки, – Малфой нахмурился и одним глотком осушил свой бокал. – Представь, Поттер, группу из тридцати малышей, о которых Министерство вспоминает только перед очередными выборами. Худые и голодные, в поношенной одежде, с перешитыми по сотне раз игрушками времён детства моего деда. В общем, картина удручающая. Я должен был прочесть им какую-то глупость про сироту, которую эксплуатировала злая тётка и её мерзкие дочери, а она в итоге умудрилась выйти замуж за принца, но я счёл этот рассказ унизительным и ни разу не вдохновляющим, – на удивлённо поднятые брови Гарри Малфой тяжело вздохнул и наполнил бокал снова, на этот раз соком. – Сам подумай: девушке не дали образование, отрезали от окружающего мира и внушили, что всё, на что она годится, это чёрная работа по дому. И создателю этого показалось мало: он нарисовал картину, согласно которой влюбиться можно только в красиво одетую девушку в дорогущих туфлях, и искать её следует не по её… не знаю, мыслям, действиям, манере говорить, касаниям, в конце концов, а по чёртовому размеру ноги. И как мораль - уважаемым и стоящим человеком тебя, милая, сделает только брак с богатым мужчиной. Гарри тихо фыркнул в свой напиток. – Я практически уверен, что у «Золушки» иная мораль. – Не важно, – махнул рукой Малфой. – В общем, я решил не пудрить детям мозги, а дать им понять, что… Что они себя делают сами. Что твёрдость характера, преданность и доброта в этом мире значит куда больше, чем семья и статус, – он замолчал, наблюдая, как мякоть в странном танце опускается на дно его бокала. – Я решил дать им того, на кого они смогут равняться. Дать им героя. Потому я читал им про тебя. – Ох, – сердце Гарри сжалось во второй раз за день. Его бросило в жар, а глубокий вдох сделать не получалось. Не доверяя своим рукам, Гарри поставил бокал на кофейный столик. – Эм. Я даже… – Как оказалось, ваши с Золушкой истории детства не сильно различаются, – перебил его Малфой, снова подняв взгляд. – Вот скажи мне, Поттер, почему, когда нам всем говорили, что ты - чуть ли не мессия и всех нас спасёшь, что сильнее тебя только Дамблдор и то лишь потому, что ты ещё заклинаний толком не знаешь, нам не рассказывали о том, как откровенно дерьмово ты жил? Гарри с трудом сглотнул, но нашёл в себе силы на слабую улыбку. – Наверное, потому что все воображаемые герои созданы, чтобы вселять в души мужество, а не вызывать жалость? – Малфой скептически выгнул бровь, и Гарри вздохнул. – Просто… Это же действительно не важно. Всё, что осталось у меня из детства, эта пара шрамов, не совсем правильно сросшееся ребро и нелюбовь к тесным замкнутым пространствам. Ты сам сказал: наша судьба в наших руках, так что не думай, что не окажись я магом, то продолжал бы прислуживать Дурслям. Я бы сбежал. У меня даже был план. Малфой протянул ему свой бокал. – За планы побега, – пояснил он, и, когда они чокнулись, Малфой снова откинулся на спинку. – Я решил ходить в тот детский дом каждые выходные. Сначала просто помогал деньгами и следил, чтобы их тратили на детей. Потом снова читал всем желающим. Их было не так уж и много, что можно понять: я в свои четыре-пять лет тоже предпочитал игрушки книгам о великих волшебниках, – Малфой во время своего монолога смотрел в потолок, по-видимому, не задумываясь над словами, а у Гарри от каждого доброго, пусть и не напрямую сказанного, слова сердце пропускало удар: почему-то похвала из уст именно Малфоя казалась ему какой-то… особенной. Возможно, потому, что тот все школьные годы высмеивал каждое действие Гарри? – Скорп был из дюжины тех, кто подходил ко мне в каждый визит. Он всегда слушал очень внимательно и смотрел так, знаешь… Как будто видел все твои приключения своими глазами. Не помню, как так получилось, но мы с ним начали разговаривать, пока я собирался уходить или забегал между тренировками. Так я узнал, что в школе его дразнили из-за того, где он жил, и что он собирался сбежать из детского дома. Представляешь, что случилось бы с пятилеткой, попади он в Лютный? – Гарри помнил, как попал туда в двенадцать, как до ужаса страшно ему там было, и кивнул. – Потому я предложил приходить ко мне каждый раз, когда ему захочется сбежать. Скорпиус скромный, какое бы впечатление ни сложилось у тебя после вашей первой встречи, – Малфой улыбнулся в никуда, ногтем пригладив приподнятую бровь, – и очень послушный мальчик. Сначала он приходил пару раз в месяц, потом каждую неделю, затем почти через день. После очередного раза, когда он пришёл ко мне на тренировку в слезах и просто попросил постоять в раздевалке, потому что со мной ему спокойнее, я дал ему портключ сюда и предложил жить со мной. А ещё через полгода я его усыновил, – он отпил из своего бокала и поморщился. – Я понял, что совершил ошибку, читая только о тебе, когда стало слишком поздно: вся его спальня буквально завалена всякого рода публикациями о Гарри Джеймсе Поттере и его фантастической команде. Включая всех Уизли. Только Джиневра его, как ты мог заметить, особо не впечатляет. Но традиция читать о тебе по-прежнему сохраняется. Между ними снова повисла тишина, нарушаемая лишь звуком подливаемых напитков. Малфой о чём-то задумался, отрешённо улыбаясь, а Гарри разрывался между «Не посвящать чёрт-те кого в свою личную жизнь» и «Отплатить за откровение откровением». Второй вариант побеждал с пугающим отрывом. В конце концов, писали про Гарри много разного, в том числе весьма откровенные вещи, и если Малфой читал Скорпиусу всё, то… – Альбуса Джинни тоже не особо впечатляет, – тихо сказал Гарри. Малфой осоловело моргнул и посмотрел на него так, будто успел забыть, что был в комнате не один. Гарри тяжело вздохнул, набираясь сил. – Просто, понимаешь, Альбус это… Сейчас у меня язык не поворачивается так сказать, но тогда мы действительно думали, что это ошибка. Третий день после войны, эйфория свободной жизни, я и Джинни… – он снова вздохнул и решительно осушил бокал. – Мы были юными, глупыми и всё, что мы понимали - это что не готовы к рождению ребёнка, потому решили сделать аборт, – Гарри удивлённо моргнул, когда Малфой молча налил ему очередную порцию. – Но целитель сказал, что либо аборт, либо квиддич, а Джинни совершенно не была готова расстаться с мечтой о полётах. Сейчас я, конечно, безумно рад, что так получилось, но тогда, – он замолчал, разглядывая искры, то и дело вспыхивающие в огневиски. – Мы растили его всей семьёй. Я имею в виду Уизли. Только Джинни держалась в стороне, потому они относятся друг к другу скорее как брат и старшая сестра. Мы с Джин оба решили, что наши отношения были ошибкой. Мы, можно сказать, попробовали, нам… не очень понравилось, потому мы решили остаться друзьями и искать счастья где-то... в другом месте. Она вот своё нашла, – Гарри, решительно отказавшись краснеть, печально улыбнулся и выпил ещё. Малфой молча ждал продолжения. – И я за неё счастлив, правда! Они прекрасная пара, просто… иногда завидно, как они… – он неопределённо махнул рукой, не в силах подобрать правильное слово. – …чувствуют друг друга? – предложил Малфой и с улыбкой кивнул. – На поле это особенно заметно. Как будто одна душа на двоих. – Я раньше думал, что Ал в обиде на Джин, за то что она его - как мать - бросила, и болеет за Паддлмир назло, – решительно сменил больную тему Гарри, – но после сегодняшней игры понял, что всё не так. И что я совершенно не знаю собственного сына, – тихо закончил он и, залпом допив виски, сам себе подлил ещё. – Глупости, – отрезал Малфой и, игнорируя протесты Гарри, отправил оставшийся алкоголь прочь вместе с домовиком. – Ты же в детстве как-то понимал, когда он хотел есть, а когда - спать, верно? – Гарри медленно кивнул. – Но пришёл ты к этому тайному знанию не сразу. Здесь так же. Просто времени нужно побольше. И, наверное, придётся расставить кое-какие приоритеты, – Малфой лениво проигрывал соком в своём бокале, а Гарри задумался, всегда ли он был таким приятным собеседником. – Главное, что парень тебя любит - это невооружённым взглядом видно, не спорь со зрячими, очкарик - и понимает, как ему с тобой повезло. И явно обладает хорошим вкусом, потому я всецело на его стороне, – он самодовольно вздёрнул подбородок, и Гарри, не сдержавшись, рассмеялся. – Может, ты и прав, – кивнул Гарри. – Спасибо, – искренне добавил он, и Малфой, уже приготовившийся сказать что-то наверняка язвительное, удивлённо захлопнул рот. В гостиной глухо пробили часы. И ещё раз. И ещё. Гарри насчитал семь ударов и поражённо вскинул взгляд на циферблат, который совершенно безжалостно вещал о восьмом часе вечера. Что в свою очередь было предвестием катастрофы - Робардс был на посту до восьми, а ему ещё нужно было найти няньку наверняка перевозбуждённому Алу и по возможности переодеться. – Ринки позовёт мальчиков, – прочёл его мысли Малфой, а сам вышел в кухню и вернулся с парой склянок зелий. – Отрезвляющее и Антипохмельное, – объяснил он, вкладывая пузырьки в ладонь Гарри и на секунду дольше необходимого задерживая на ней свою руку, – не перепутай. – Спасибо, – медленно кивнул Гарри, которому отчего-то очень не хотелось отрывать взгляд от ярких серых глаз. Отвлёк его топот ног по лестнице: в гостиную рука об руку забежали двое до одури счастливых мальчишек с одинаково заплаканными глазами. – Ты звал, пап? – с широкой улыбкой спросил Альбус, искоса бросая на Малфоя короткие восхищённые взгляды. – Боюсь, нам пора, приятель, – вздохнул Гарри, растрепав ему волосы. Шевелюрой сын пошёл в него, так что хуже сделать было просто невозможно. – Мне нужно… на работу, – с болью в сердце сказал Гарри. Ал, казалось, никак не отреагировал, продолжая улыбаться, но теперь Гарри знал, на что смотреть: чуть дрогнувшие уголки губ, исчезнувший из взгляда блеск, слегка опустившиеся ресницы... Ал был расстроен и очень сильно. «Придётся расставить кое-какие приоритеты», – вспомнил Гарри слова Малфоя и метнул в него быстрый взгляд. Тот стоял, сложив руки на груди, и лишь едва различимо кивнул, когда заметил взгляд Гарри. Раз надо, так надо. – Мы в Аврорате будем не долго, – заверил он Ала, сжимая его ладонь. – Я только заявление на отпуск напишу и сразу домой, идёт? Альбус широко распахнул глаза, практически путаясь ресницами в бровках - эта привычка у него от мамы - и со счастливым писком обхватил его за бёдра, обнимая изо всех своих детских сил. – Всего доброго, Альбус, – с улыбкой сказал Малфой, когда тот отпустил Гарри. – Рад был с тобой познакомиться. – Взаимно, сэр. Мистер Малфой. Драко. Сэр, – проблеял в ответ Альбус. «Хорёк», - тихо добавил к этому списку Гарри и звонко рассмеялся от прилетевшей в него искры Жалящего сглаза. – Папочка, почему мистер Поттер зовёт тебя Хорьком? – тихо спросил Скорпиус, вызывая у Гарри очередной приступ смеха. – А об этом он расскажет в следующий свой визит, когда соизволит исполнить обещанное и расписаться на твоих книгах, – ехидно прищурившись, сказал Малфой, и Гарри, беззвучно выругавшись, извинился перед вмиг заалевшим Скорпиусом. – Пришлёшь мне сову, как сможешь? – спросил он у Малфоя, уже стоя с Альбусом в дверях коттеджа. – Думаю, я буду свободен как минимум три недели. – Как только мы с командой согласуем расписание тренировок, – кивнул Малфой, протягивая Гарри руку. Не дав даже шанса сомнению, вместо этого отвесив себе мысленного пинка, Гарри крепко пожал неожиданно холодную ладонь. Альбус, который успел крепко обнять Скорпиуса, шагнул к отцу и послушно взял его за руку. Едва оказавшись на улице, Гарри аппарировал их обоих на крыльцо Министерства и решительно зашагал к кабинету начальника. Впервые за долгие годы безупречной службы он готов был давить на все возможные рычаги. Он даже готов был разыграть карту «Я - Гарри, мать мою обнимать, Поттер, Избранный и Герой», лишь бы Альбус снова улыбнулся ему по-настоящему - как там, у Малфоев. Чуть крепче сжав детскую ладошку, Гарри решительно вздохнул и громко постучал в дверь кабинета главного аврора.