Мы посадим дом, мы построим лес / we could plant a house, we could build a tree

Свежий октябрьский вечер, на часах почти шесть, а Бен Соло испортил ещё один рисунок. Он не вырывает его из блокнота, не рвёт на мелкие кусочки, чтобы потом смахнуть их в мусорную корзину, полную других неудачных рисунков. Он просто останавливается, откладывает в сторонку карандаш и со вздохом признаёт своё поражение. Фрагмент, на котором должна была быть Кира, героиня его графических романов, трансформировался в портрет Рей. Опять. Отчасти, конечно, он сам виноват. Когда подсознательно выстраиваешь образ одного из главных персонажей, держа в уме любимую женщину, такое просто обязано случиться. Поэтому… нет, Бен Соло не рвёт и не стирает набросок, ставший теперь бесполезным для книги. Вместо этого, улыбаясь самому себе, он приступает к его завершению. Сегодня он будет доделывать необходимый скетч допоздна, и его редактору придётся, блин, с этим смириться. Он меняет Кире форму носа, чтобы стало больше похоже на его жену, набрасывает очертания одежды поудобнее. Улыбается про себя, добавляя ещё веснушек. Прорисовывая волосы, оттеняя и придавая им блеск, он слышит, как внизу хлопает входная дверь. Жена дома, и дела у него тут же налаживаются.   Он как раз убирает рисунки и карандаши — фрагмент с Кирой он отрисует заново перед сном, — когда на лестнице слышатся торопливые шаги. А вот и она, останавливается в дверном проёме его кабинета.   Бен, видно, никогда не свыкнется с мыслью, что каждый день Рей возвращается в его дом. Что здесь, с ним, теперь и её дом тоже. Потягиваясь, он поднимает руки и машет ей. И только теперь замечает, как она напряжена, когда она не отвечает на приветствие сразу же. Рей смотрит на него в упор, мня в руках полу своей рубашки.   Что-то… случилось. Или, точнее… что-то не так.   — Привет, Бен, — произносит она наконец приветливо и нервно, и Бен тут же вскакивает на ноги. — Всё хорошо? — спрашивает он, подходя и кладя руку ей на плечо. Рей кивает, мелко тряся головой. — Да! — отвечает она, затем, откашлявшись, продолжает: — Да. Э-э… Присядь лучше.   Он немедленно напрягается. — В чём дело? — Просто… присядь. И Рей с непонятной ему полуулыбкой даже подталкивает его к креслу. Бен подчиняется: садится и поднимает на жену широко распахнутые, полные тревоги глаза. Рей снова откашливается, явно нервничая. — Помнишь, я говорила, что сегодня тусуюсь с Роуз?   — Ну да.   — Ну, я с ней и тусовалась! Правда, это было у врача.   В растущем недоумении Бен хмурит брови. — Зачем тебе тусоваться с Роуз у врача? У тебя что-то болит? Он вновь на ногах, водит ладонями вверх и вниз по худым рукам своей жены, будто силясь нащупать какие бы то ни было травмы.   — Нет, ничего не болит, — успокаивает его Рей; она берёт его руки в свои и сжимает. — У меня были кое-какие подозрения, поэтому я решила сходить к доктору, чтобы их подтвердить. Её прекрасные глаза начинают наполняться слезами, и теперь Бена на полном серьёзе охватывает паника. Он крепко обнимает жену и даёт потоку беспокойства вырваться из его рта. 
— Что значит «были кое-какие подозрения»? Какая-то шишка или что, господи боже, Рей, если это ебучий рак, или… или что угодно, просто скажи и мы вместе с этим разберёмся. По мере того, как нарастает страх, Бен всё крепче стискивает Рей, но она лишь сдавленно смеётся ему в грудь.   Страх сменяется замешательством, и он ослабляет объятия ровно до такой степени, чтобы получить возможность, чуть отстранившись, заглянуть ей в глаза. Рей от радости так и сияет. — Бен, я беременна. — Наконец слёзы брызжут из её глаз, и жена не может сдержать своего счастья, своего ликования. — Доктор сказал, недель семь уже.   Та паника, что обуревала Бена всего мгновение назад, тут же перетекает в какую-то… другую панику. — Ты беременна, — повторяет он попугаем.   Рей кивает, чуть отступая назад и ослабляя объятия, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ага. Чертовски беременна.   Бен опять садится в рабочее кресло; его мозг работает на износ. — Как… как это могло случиться?   Радость на её лице немного меркнет, но Рей плавно приходит в себя. — Ну, тебе нравится в меня кончать. И часто. Обычно поэтому такое и случается. И ещё врач предположил, что всё из-за антибиотиков, которые я пару месяцев назад принимала. Они ослабили эффект от противозачаточных.   Она хватает его за руку, и ладонь в его такая маленькая… У Бена перед глазами возникает два образа. Первый — как он держит другую ладошку, меньше, чему у его жены; ладонь ребёнка. Своего ребёнка. Ладошка испачкана краской, или углём, или землёй с заднего двора. Может, эта ладошка вырастет и станет размером с ладонь Рей. А может, однажды дорастёт до размера его собственной.   Второй образ — как эта крохотная ручка ускользает из его руки. Может, причиной тому страх. А может, злость. Потому что Бен опять сорвался. Накричал, что-то опять сломал, может. Опять слетел с катушек и что-то сжёг. В ожесточении вновь оттолкнул от себя самых любимых. Рей решила быть с Беном потому, что она ангел. Но дитя, что она носит под сердцем, его в отцы не выбирало. Да и кто бы выбрал? Кто бы выбрал? Не помня себя, Бен роняет руку жены и выходит из кабинета. Он шагает прочь оттуда и вниз по лестнице, как в тумане, и вот он снаружи, во дворе. Прохладный свежий воздух ударяет в лицо, проникает в лёгкие.   Рей, разумеется, всё это время прямо позади него. — Знаю, дети пока не входили в планы. — Её голос дрожит от эмоций, но следующие слова она говорит гораздо увереннее: — Но дерьмо случается. Это жизнь, Бен. И я рада.   Бен поворачивается к ней лицом посреди двора; его грудь вздымается. Он — на краю полномасштабной панической атаки. — Я рад, что ты рада, — звучит его ответ, похожий на жалкий хрип.   Рей уставляется на него, он — на неё. Солнце заходит, и яростно шумят насекомые и птицы. Сосед хлопает дверью машины, возвращаясь с работы домой. Бен сглатывает. А затем всё это выплёскивается: — А что, если я в этом буду реально ужасен, Рей? Вдруг я говённый отец и не буду любить его так, как должен? Вдруг когда буду нужен я не смогу помочь вдруг я сделаю ему больно вдруг накричу разозлюсь забуду что он любит больше всего? Вдруг я не смогу сделать его счастливым… вдруг он вырастет и возненавидит меня? — Его губы дрожат, и, несмотря на глубокий вдох, на следующем вопросе голос надламывается: — Вдруг он — как я? Повисает мгновение тишины, а затем Рей обнимает его, прижимается к нему. — Глупый! — всхлипывает она, в открытую вытирая сопли о его свитер в районе плеча. — Конечно ты будешь на него злиться и орать время от времени! Дети — долбаные тупицы. И иногда ты будешь забывать, что они любят больше всего, потому что у детей миллион самых любимых штук. И иногда у нас не будет возможность помочь, и иногда мы будем делать больно, потому что так тоже бывает, знаешь? Это жизнь.   Рей шмыгает носом и чуть отстраняется, но лишь для того, чтобы взглянуть мужу в глаза. — А если он — как ты, значит, он вырастет творческим, заботливым, преданным и любящим, ну, и, может, слегка своенравным человеком. — Она кладёт руку ему на грудь, прямо поверх бешено колотящегося сердца. — Господи, Бен, я надеюсь, что он — как ты, всё? Я надеюсь, что он похож на тебя. Рей икает, рыдания её только усиливаются, и естественная реакция Бена — разумеется, тоже начать плакать. И тогда его посещает третий образ. Ладошка ускользает от него — только для того, чтобы потянуться к нему снова. И схватить ещё крепче, чем в первый раз. Они будут любить друг друга вопреки своим недостаткам, понимает Бен. Они будут любить несмотря ни на что.  

**

Так, в обнимку, Рей с Беном стоят на заднем дворе чуть ли не десять минут, после чего оба отстраняются — глаза красные, щёки в алых пятнах. Бен знает, это не «Момент мечты», на который Рей рассчитывала, придя сегодня домой. Но он точно знает, что она довольна, показывая ему УЗИ-фото их малыша, и он снова плачет — теперь уже от радости и любви.   На столе стоит фото его с По в рамке. Бен вставляет под стекло снимок с ультразвука, и тот полностью скрывает под собой изображение друга. Навряд ли По будет против.   Лишь спустя два дня Бен в состоянии повторно сосредоточиться на рисунках Киры. Некоторые попытки вновь получаются копией жены, иные же изображают темноволосую, гордо улыбающуюся девушку, которая совсем ему незнакома. Но он догадывается, что знакомство их не за горами.