Живой

«…Нет, я не верю в чудеса. Но где-то есть чудное место, Оно замесит в небеса Густое и пустое тесто… Он воет, внемлет и рычит, Он сказку просит и мычит. Он стонет, кроет чудеса, И умирает в небеса.» Валери Каст

Я не верю в чудеса. Мне кажется, что они своим волшебством искажают мир, побуждая видеть только все хорошее и милое глазу. Однако, несмотря на суровость высказывания, я люблю мечтать. Казалось бы, человек с таким воспитанием, серьёзный, деловой, общительный, живущий в XXI веке, веке технологий и открытий тоже имеет обратную сторону медали. Я — натура творческая, нежная и мечтательная. Друзья меня порой не узнают, открыто это признавая, и это действительно так. Я чаще стала убегать ото всех после школы, танцевать или рисовать что-то, слушая вдохновляющую музыку, когда в квартирке никого нет. Ах, да, я совсем забыла Вам представиться, господа! Меня зовут Лиза. Выгляжу я как обычная творческая личность, хотя, если обобщать, то чаще всего на мне балетное трико, темно-синий купальник, короткая тоненькая юбочка, на ногах пуанты; волосы почти всегда убраны в невысокий пучок. Я редко распускаю волосы; не люблю, когда эта копна лезет в лицо. Но…вот если бы…существовала машина времени, я бы очень хотела отправиться в далекое-далекое прошлое и увидеть собственными глазами, как жили люди по тем временам, а может быть и повидать родственников. Старомодная одежда, украшения, этикет и, конечно же, устои того времени несомненно влекли меня. И однажды, гуляя с подругой, мы забежали в книжный магазинчик. Стеллажи, книги, книги, бессчётное количество книг! Я неспеша брела по отделу, лениво разглядывая и читая названия той или иной книги. Но совершенно неожиданно мой взор привлекла одна из самых непримечательный книжек, что стояла за целой стопкой других, терпеливо дожидаясь, когда дойдёт очередь и до неё. — А-а-а, «Призрак Оперы»? — догадливо протягивает подруга. И когда она успела так быстро появиться. — Было время, когда повсюду был ажиотаж. Все как с цепи сорвались! Она что-то говорила, говорила, а я стояла, разглядывая книгу в твёрдом переплёте. Буквы на обложке выведены золотом, будто бы действительно рукой Г-на Леру. История о несчастном гении, музыканте, архитекторе и иллюзионисте, неком Эрике, о котором я могла иметь только первое представление, привлекла меня. Радуясь пополнению в библиотеке, я шла домой, беззаботно разговаривая с подругой о предстоящих тяжелых буднях, ни о чем не подозревая…

***

На следующий же день я взяла с собой книгу в школу и стала почитывать на переменах, полностью погружаясь в события романа. Весь мир будто на какое-то время переставал существовать для меня. Я нашла книгу, которая действительно засасывала в свой воображаемый мир. — Что, настолько затягивает? — спрашивает подружка, положив голову на плечо. — Н-да… — медленно ответила я, поглощая глазами печатный текст. — Ну, Лиз! Чего молчишь? — вдруг обидевшись, восклицает она, ткнув меня в плечо. — Не мешай! — улыбаясь, говорю я, оторвавшись на секунду от книги. Нет, ну Вы только посмотрите! Ни одна книга, пусть даже написанная самым искусным образом, не привлекала меня так, как эта. Вернувшись со школы, пообедав, я снова села за чтение. Бедный, Бедный Эрик. За что так с ним? Но как гласит пословица: «Встречают по одёжке — провожают по уму.» Удивляться тут, наверно, нечему…

***

Несколько дней пролетели так быстро, как будто их и не было. «ЭРИК УМЕР.» Гласили последние слова книги. На глазах наворачиваются злые слёзы. Пожертвовать собой ради своей возлюбленной. Использовать человека, который готов был сделать для неё всё, что душе угодно, даже кинуть весь Париж к её ногам! Он дал ей голос, подарил сцену, публику, успех. Он боготворил её… Кристина, милый белокурый ангел, спустившийся с небес… Такое ненавистное имя…

***

Так странно, что происходит? Я легла спать, думая о предстоящей административной работе по истории. И вот старуха-дрёма привычно входит в комнату, навевая сон, ласково приобнимая и укачивая. Сон мой как будто чуткий: я слышу каждый шорох кота, который лежит в моих ногах и изредка дёргается во сне. Но помимо этих слышу ещё какие-то непонятные переливающиеся звуки, точно тысяча хрустальных колокольчиков звенят в углах моей небольшой комнатки. Они приятные, но спать так невозможно. Я приоткрываю глаза и лицезрею весьма необычную картину: от зеркала исходит голубоватое свечение, которое становится то очень ярким, то неожиданно темнеет, становясь почти невидимым. Я откидываю одеяло и, встав, медленно иду к зеркалу. Оно так красиво светится, словно какой-то портал. Решив, что фонарик мне не помешает, я кладу в карман пижамных штанов телефон. Дотронувшись до резной рамы, я заворожённо осматриваю узоры, которые мимолетно возникают на зеркальной глади. Мои пальцы случайно легли на стекло и я испуганно вздохнула, когда увидела, что они прошли сквозь, образовав вокруг искрящиеся круги. На свой страх и риск я попробовала заступить за порог. Моя нога без труда прошла сквозь, обволакивая мягким теплом. Я в последний раз оглянулась в комнату и; сказав самой себе «была ни была», шагнула вперёд… Сначала было очень тихо и темно и из-за этого стало по-настоящему страшно… Тепло, овевавшее мое тело, пропало, уступив противному холоду, цепляющемуся за мои голые ступни.

***

— Где это я? — мой голос эхом отразился от невидимых стен. Но вдруг впереди появился мерцающий лучик света; моё зрение и слух вновь возвращаются ко мне, и я уже различаю чьи-то голоса. Я в полной уверенности могу сказать, что это не русский язык… И все же, обрадовавшись, что в этой темноте я не одна, я побежала на свет. Ближе и ближе… Но вдруг я разу остановилась, вцепившись в чёрную стену…дома. Передо мной творится что-то непонятное. Снуют люди, не обращая на меня пока никакого внимания, но какие, одетые по парижской моде XIX века. На улице довольно холодно, не удивительно. В моем мире сейчас конец дождливого октября. Мужчины в длинных пальто, замотанные шарфами; на головах цилиндр или же шляпа. А девушки были в платьях, красивых платьях, о которых я могла только мечтать. Узкие талии, затянутые в тугие корсеты, на головах причудливые шляпки, украшенные перьями и декоративными птицами, а на ручках тоненькие перчаточки. Все куда-то спешат. Язык их быстр, но не лишенный романтичности и приятности звучания, с мягкими перекатами. Жандармы. Мальчишки-газетчики. Цветочницы с пышными благоухающими букетами. Кони. Экипажи… — Где я? На улице темно и вероятность того, что на меня будут обращать внимание мала. Я вышла из тени и, не торопясь, пошла по стеночке. — Невероятное происшествие в Опере! Примадонна театра пустила жабу, прямо во время представления! — кричал оборванец-мальчуган, размахивая газетами. — Скандальное происш… Да, мадам, тридцать сантимов, спасибо… Примадонна театра пустила жабу! Спешите узнать подробности! Вдруг это просто поразительное совпадение? Я наконец осмеливаюсь и выхожу на свет, отдалившись от стены. Мои ноги уже неприятно ноют от холода и влаги, противно хлюпающей у меня под ногами. Минуя тележки, заваленные цветами, я вливаюсь в толпу. Люди пусть и не с самого начала стали обращать на меня внимание. Девушки наклонялись к своим кавалерам, шепча что-то тем ласковыми голосами на ухо, иные же выкатывали глаза, провожая изучающим взглядом, а неприличные показывали пальцем. От этого становилось неловко и даже стыдно. Если была бы возможность, я бы провалилась сквозь землю, лишь бы на меня не глазели как на любопытный экспонат, стоящий в музее на самом видном месте… Но вот становится очень светло. Я поднимаю голову и в тот же момент восторженное «ах» вырывается у меня. Я останавливаюсь, не смея сдвинуться ни на шаг. Огромной громадой передо мной возвышается шедевр архитекуры. Вот она! Национальная Академия Музыки, Гранд-Опера. Здание светится яркими огнями, отбрасывая свет на мокрую мостовую. В реале оно выглядит ещё величественнее и прекраснее, чем на фотографиях и иллюстрациях, которые я видела в книге. На моих часах 19:34, значит Опера скоро закроет свои двери, а мне бы так хотелось посмотреть, как там внутри, ведь поговаривали, что Дворец Гарнье ничем не уступает Московскому Большому Театру. Я остановилась возле одной из многочисленных тележек, разглядывая свисающие цветы. Розы, каллы, хризантемы, чего только тут не было! — Мадемуазель, хотите приобрести букет? — дружелюбно прозвучал на французском голос цветочницы рядом со мной. Я же не знаю французский! Я учу испанский, а на этом языке знаю только несколько фраз… — Благодарю, но я только приглядываюсь… — смущенно отвечаю я. Девушка лишь кивнула и поспешила к другому покупателю, воркуя что-то на родном языке. Меня поняли, но как?.. Это навсегда останется для меня загадкой… Ну что, коварный город, что ты ещё приготовил для меня? Я уже было развернулась, и побежала, как не заметила перед собой человека, и здорово влетела ему в грудь. От неожиданности я ахнула и попятилась назад, держась за лоб, лепеча на русском: — Простите, пожалуйста, я, право, не хотела! Я говорила, маша руками и глядя себе под ноги, но все же, переборов страх, решилась поднять свой взор на стоящего передо мной человека. Так и обомлела… Внешность была настораживающей… Человек этот был невероятно высок и худ. Одежда висела на нем как на вешалке. Длинный плащ-крылатка, широкополая шляпа да шарф, которым он замотался до самого кончика носа. Лицо было мертвенно-бледным… — Не ушиблись, мадемуазель? — раздаётся надо мной обеспокоенный, невероятный, изумительный голос. Незнакомец кивнул головой и свет вырвал его лицо из мрака шляпы. Полыхнули смущением горящие жёлтые глаза, а после я увидела сероватую маску. Крик так и не вырвался у меня изо рта. — Мадемуазель? — нетерпеливо повторил он. Я судорожно закивала головой, а в следующее мгновение со мной случилось то, что ещё никогда не случалось со мной в жизни: я проволилась в долгожданную страшную темноту. Последнее, что я увидела были две горящие жёлтые точки в темноте, стремительно приблизившиеся ко мне…