Живой

Сознание постепенно возвращает меня в реальность и в темноте начинают слышаться издалека голоса: — Что здесь произошло? — Кто эта девочка? — Мадемуазель! Вы слышите меня, мадемуазель? Очнитесь! — кто-то похлопывает меня по щекам, стараясь привести в чувство. Какой-то острый запах резко ударяет в нос, заставляя вынырнуть из тёмного омута. Кажется, это нашатырный спирт; закашлявшись, я приподнимаюсь на локтях, быстро оглядываясь по сторонам, но высокой фигуры уже нигде не видать. Одежда теперь вся мокрая и грязная. Перед моими глазами огромная толпа зевак, которые так внимательно рассматривают меня, а каждый из них что-то шепчет другому на ухо. Оказавшись в нелепой ситуации, хотелось вскочить и понестись прочь отсюда, лишь меня не преследовали нигде эти любознательные глаза… На корточках передо мной сидит мужчина в летах. Смуглая кожа, выразительной горбинкой обозначился нос с раздутыми ноздрями, пышные бакенбарды, переходящие в кудрявую бороду, да вороние глаза, что застыли в напряжении. Из-под светлого бежевого сюртука виднелся шейный платок, выбившийся из-под бардового жилета; на голове у мужчины была темная каракулевая шапочка; смешно за ним болталась золотая кисточка. — Ох, слава Аллаху, Вы очнулись! — облегченно слышится у меня над ухом; человек ещё несколько раз похлопал меня по раскрасневшимся щекам. — Позвольте руку, я помогу Вам встать. Крепко ухватившись за широкую ладонь с загрубевшей кожей, я подскочила с мостовой, как ужаленная, немного пошатнувшись и опершись на мужчину. Он поспешно уводит меня сквозь толпу, петляя между людьми. Но вот г-н в каракулевой шапке заманил меня в тень высокого дома и, поддерживая, спросил: — Как Вы себя чувствуете? — он вынимает брегет и берет меня за запястье, неотрывно наблюдая за бегущей стрелкой. — Спасибо, мсье, мне уже лучше… — стараясь сохранять спокойствие, ответила я, но волнение от пережитого все ещё плескалось глубоко в груди, чем и выдало меня с головой. Смуглый человек потряс головой и заговорил: — Ох, милая, что-то Вы совсем разволновались. — он пошёл, придерживая меня под локоть. — Я настаиваю на том, чтобы сесть ко мне в экипаж и отправиться домой. Мне нужно Вам осмотреть и убедиться, что с Вами действительно всё в порядке. Мужчина подвёл меня к коляске, запряженную гнедыми лошадьми, которые перетаптываясь, обмахивались хвостами, и помог взобраться. Под нашим весом экипаж чуть накренился и скрипнул рессорами, когда он усадил меня на обитое кожей сидение. Мы тронулись; до ушей долетает цоканье копыт по мостовой, заставивший моё сердце содрогнуться и тихонько заныть. Вскоре человек в каракулевой шапочке приказал везти быстрее; двойка шла рабочей рысью. Порывы холодного ветра от быстрой езды заставили меня поёжиться и тогда смуглый господин накинул мне на плечи свой сюртук, который я с благодарностью приняла. Это удивительно, но всю дорогу мы ехали молча, хотя, думала, что он тут же набросится на меня с вопросами. Отпустив извозчика, человек в каракулевой шапочке проводил меня по ступеням и отпер ключом дверь; ветер дунул по ногам, и я сразу почувствовала тепло. Шагнув вперёд меня сразу же окутало приятное тепло. Послышались чуть слышные горькие запахи корицы и восточных специй, а позже и торопливые шаги; в дверном проёме появился человек, который скорее был слугой; он был моложе своего хозяина, практически юноша, которому едва исполнилось двадцать с небольшим. Такой же смуглых, в причудливых шёлковых шароварах. — Господин. — он учтиво поклонился, но увидев меня, удивленно приподнял темные брови. — Дарий, приготовь гостье ванну и чистую одежду. Как только с этим будет покончено, приводи её ко мне. Выслушав хозяина, юноша сдержанно кивнул и протянул руку, приглашая пройти в гостиную. Я уселась в одно из глубоких кресел с высокой спинкой, которое было очень мягким; я буквально проваливалась в него.

***

Через некоторое время юноша в шароварах вернулся, оповестив, что ванна готова. В светлой просторной комнате витал туман, поднимающийся от горячей воды и тотчас же оседавший на пол. Странно, но даже тут витал нежный аромат пряностей. На столике, стоявшем рядом с раковиной лежала чистая одежда. Свободная белая рубашка, тоненькие шаровары, рядом стояли светлые балеточки. Хм, однако, никогда ещё такие штанишки не приходилось носить. Наверно со стороны это будет выглядеть несколько смешно! Но лучше уж так, чем никак… Обтеревшись махровым широким полотенцем, оставленным тут же на столе, я облачилась в одежду, смотря на себя в небольшое зеркало над раковиной. Ох, результат превзошёл все ожидания; непривычно, но вместе с тем свежо и мило глазу. Замотав в горем пополам пучок, я забрала телефон и вышла в гостиную, где меня уже ждали.

***

Слуга привёл меня в комнату в светлых тонах. За большим дубовым столом, заваленным стопками бумаг, сидел восточный г-н; шапочку он уже успел снять и взгляду открылись его вьющиеся, тронутые сединой волосы. — Спасибо, Дарий. — Слуга поклонился и закрыл за собой дверь. — Проходите сюда, мадемуазель. — раздаётся впереди голос мужчины. — Присаживайтесь. Напротив него было кресло, туда я и села, положив руки на колени. — Боюсь, что для осмотра, Вам придётся снять с себя рубашку. — одна эта фраза заставила меня потупить глаза, а щеки сделаться красными-красными. Но он вдруг усмехнулся. — Не бойтесь, я не буду смотреть. Мне нужна Ваша спина. Вы упали на мостовую. Что делать? Робея, медленно снимаю вещь и присаживаюсь спиной к мужчине, закрывая грудь рубашкой. Сзади послышалась некоторая возня, прежде чем моей спины коснулись чужие руки, осторожно ощупывая и надавливая. — У Вас большая ссадина на позвоночнике, мадемуазель. — выглядывая из-за спины и нагнувшись вперёд, говорит он. — Но ничего, нужно лишь обработать, и вскоре всё пройдет. Я врач, поэтому Вам не стоит так бояться, моя дорогая. Слышу, как мужчина копается в небольшом чемоданчике, перебирая всевозможные склянки и пробирки. Повреждённой спины касается кусочек марли, пропитанный каким-то веществом, по запаху напоминавшим йод, только иногда слышались в запахе нотки каких-то трав. Пока мужчина мажет мне спину, я разглядываю обстановку. Стены обиты зелёными шелковыми обоями с каким-то мудрёным узором. На полу ковёр, по орнаменту похож персидский. Диван, стоявший возле стены, был завален подушками с золотыми кисточками. А на стенах висели кинжалы, мечи и прочее холодное оружие. Но несмотря на это гостиная выглядела вполне уютно. — Ну вот и всё, можете одеваться. — наконец произносит господин, вытирая руки. Я вскакиваю с места и торопливо отхожу в тень, быстро натягивая рубашку, то и дело оглядываясь на человека, который закрывал сосуды с лекарствами. В комнату возвращается слуга, ставя на стол поднос с чаем и восточными сладостями. — Спасибо большое. — говорю я, садясь в кресло, с благодарностью смотря на мужчину. — Не стоит, мадемуазель. Это в порядке вещей. — он указывает на чайничек, беря одну из чашечек. — Чай? — Благодарю. — тихо пробормотала я, принимая из рук восточного мужчины чашку с ароматным напитком, стараясь не расплескать содержимое; тонкие стенки фарфора были горячими и обжигали пальцы. — А я ещё не представился. Говорил, говорил, да так и не сказал. — человек протянул руку. — Надир. Бывший дарога Мазендерана. Он наклоняется и целует мою руку; его пышные усы щекотят кожу, заставив меня хихикнуть и заерзать. — А как Вас зовут, юная мадемуазель? — спрашивает он, подвигая ближе ко мне пиалу со сладким лакомством. — Лиза. — робко отвечаю я, кладя мягкий кубик в рот, который был до того свежий, что таял во рту. — Хм, а откуда же Вы, мадемуазель? И как сюда попали? Я останавливаюсь и, вздохнув, опускаю голову, поглаживая фарфор чашки. — Я из России…из Москвы. — я замялась, не зная, продолжать ли. — Если я Вам скажу, Господин, как попала в этот город, то, боюсь, что Вы сочтете меня за сумасшедшую… — Ну что Вы, дорогая? Говорите всё, как есть. — подбадривая, говорит он, делая глоток. — Россия, говорите? Москва. Что ж, в этом городе мне не довелось побывать, но в самой России пришлось. Прекрасная страна, хоть и очень переменчивая. В один миг может пойти промозглый дождь, когда стоит солнце и тепло… — Не знаю, как такое могло произойти, но я попала сюда через зеркало. — Зеркало? — удивленно приподняв брови, спрашивает Перс. — Да, я прошла сквозь, а потом услышала впереди голоса и… — Хм, что ж, весьма необычно. — Дарога откинулся на спинку, поглаживая бороду. — Весьма. — Но поймите, Господин, я из XXI века! — воскликнула я, всплеснув руками. — Там осталось всё: мои родители, сверстники, друзья… Что теперь будет? Мне действитель страшно, что будет? Говоря это, горло сковывает спазм и горький комок подкатывает к горлу. Я отворачиваюсь, чтобы мужчина не видел моих слез, тотчас набежавших на глаза. Он молчит, озадачено глядя на меня, его меткий взгляд перемещается с одного предмета на другой. — Ну что Вы? Не надо слез, моя дорогая. — Перс поспешно достаёт из нагрудного кармана жилета платок и протягивает мне. — Я постараюсь Вам помочь. От слов, сказанных Надиром, влага быстрее набежала на глаза; он терпеливо ждёт, пока поток слез утихнет. — Ох, — издаю неопределённый звук, пытаясь подавить очередной всхлип. — спасибо, Вы слишком добры… Но вдруг в голове всплывает та неловкая сцена столкновения с высоким человеком, что был во всем чёрном. И я прекрасно знаю, что последующий вопрос вызовет у мужчины недоумение и может даже некоторую злость, но мне так хочется узнать… — Господин, — Надир вскидывает голову, брови его в ожидании дернулись вверх. — скажите, когда я упала, рядом никого не было? Перс нахмурился, тряхнув головой, наклонившись ко мне. — Не понял, мадемуазель? — Под этим пристальным взглядом чувствую, как кровь приливает к щекам, и уже жалею, что решилась задать этот вопрос. — Ну, то есть, Вы не видели в толпе высокого худого человека? — Дарога пораженно падает на спинку кресла. — Кажется… — Вот, значит кто. — догадливо шепчет Перс. Но тут же трясёт головой, будто пытаясь отогнать наваждение и невозмутимо спрашивает. — Он сделал Вам что-то плохое? — О, нет, нет. — затараторила я. — Но можно, он придёт сюда? Вы же знаете его… Дарога порывисто встаёт с кресла, начиная расхаживать взад-вперёд, заложив руки за спину. Озадачен. — Откуда Вы знаете? — медленно проговаривает мужчина, останавливаясь и пытливо вглядываясь мне в лицо. — Из…книги. — тихо говорю я. — Какой ещё книги? — вскричал тот, тряся руками. — Что происходит, мадемуазель?! — Книги… — тихо повторяю я. — Одной замечательной книги. Надир останавливается и потирая переносицу, усаживается обратно в кресло. — Простите мою вспышку, мадемуазель. Расскажите поподробнее. Я поднимаю голову, глупо улыбаясь и смотря Дароге в лицо.

***

— Так Вы хотите, чтобы я пригласил его сюда? — переспрашивает Перс, макая перо в чернильницу. — Да, мне бы очень хотелось! — восторженно произношу я; в груди сладко ноет от волнения. — Боюсь, что мой друг будет против этого визита. — Дарога в задумчивости что-то пишет, царапая желтоватую бумагу. Но на лице его проскальзывает тень ухмылки. — Но раз Вы так желаете… Надир запечатывает письмо и отдаёт слуге, который уже стоит одетый, и ждёт следующего приказа. Пробормотав что-то на ухо юноше, он отпускает его. Встаёт из-за стола, одёргивая жилет; на раскрытой ладони появляются часы. — Уже поздно, моя дорогая, — звонко хлопает крышка брегета. — я должен показать Вам комнату, в которой Вы пока будете жить. Дарога привёл меня в небольшую комнатку и уже было собирался уходить, но вдруг спросил: — Может Вам принести книги, чтобы занять время ожидания? — Нет, спасибо, Вы и так уже сделали для меня все возможное и невозможное. — Как пожелаете, мадемуазель. — мужчина пожимает плечами и тихонько прикрывает за собой дверь, оставив меня одну, наедине со своими мыслями. Как только шаги за дверью стихли, я подошла к трюмо, также располагавшемуся здесь, и взглянула на себя в зеркало. Растрепанная, в этих смешных шароварах, с выражением детской радости на лице и вместе с тем неприкрытым волнением и неким страхом перед встречей. — Лиза, куда же ты попала?..

***

Стук часов, тихий и звонкий такт, доносившийся откуда-то из глубины комнатки. Именно этот звук встретил меня. На часах уже стрелка перевалила за полночь. Кажется, я задремала… Появились звуки из гостиного зала за дверью, чьи-то голоса и звон чайного сервиза, который убирал кто-то из прислуги. Пока я разбиралась с рубашкой, на которой почему-то несколько пуговиц расстегнулись, я прислушалась к тому, что происходило за дверью, и удалось услышала некоторую часть разговора: — Не знаю, но она говорит, что попала сюда через зеркало. Я и правда подумал, что она сумасшедшая, но кроме этого были бы ещё характерные признаки болезни… Ты же мужчина, почему ты не помог ей встать? — говорил, как я поняла Господин Перс, явно негодуя. — Дарога, ты же знаешь, что я не люблю человеческий род, в особенности тебя! Девушка могла запросто начать кричать, чем привлекла бы внимание окружающих. Бедняжка и так перепугалась, увидев мою маску… — послышался в ответ шелковый тенор. Я подогнула под себя ноги, вслушиваясь в каждое слово этого человека. Именно его голоса ждал мой слух, и на лице проступил румянец. Упершись боком на спинку постели и положив на её изголовье свою голову, я поймала себя на мыслях, что мне нравится этот глубокий нежный голос, который умел играть разными нотками эмоций, порой даже выдавая подлинную суть настроения своего обладателя. Выразительный, он волновал бы любого, так как его звучание проникало в само естество слушателя. — Хм… И что же, она так и сказала, что желает видеть меня? — насмешливо интересуется незнакомец. Послышалось движение в гостиной и то, как мужчины начали вставать с кресел. Мебель задвигалась, что-то зашуршало и затопали глухие шаги.
 — Так и сказала. — голоса приближаются. Несмотря на боль в спине, лихорадочно заворачиваюсь по плечи в одеяло. Я услышала приближающиеся шаги к двери, скрип ручки и петель. — Мадемуазель, к Вам пришли. — праздно говорит дарога, заглядывая внутрь; по его интонации было видно, что он улыбается. Я ничего не успеваю ответить, как в комнату входит, сложив руки на груди, высокая темная фигура, стуча каблуками туфель по деревянному полу. Чёрный плащ и все та же широкополая шляпа. Незнакомец проходит на середину комнаты и поднимает голову. В полумраке сверкнули ярким огнём жёлтые глаза, похожие на две звезды, и вперились в меня. — Ох… Боже мой! — вырывается у меня со вздохом. Я вздрогнула, и посильнее закуталась в одеяло, сгорая от смущения.