Живой

Вновь как и в доме Господина Дароги я проснулась от боя часов, который был чуть слышен, так как дверь в комнату оказалась открытой. Я заворочалась на горячих простынях и, приподнявшись на локтях, потёрла глаза после сна. Ночник не горел; было темно, так как сюда, в подземелье не проникал дневной свет. Хотя, может сейчас далеко не день, и даже не утро?.. Откинув одеяло, я свесила ноги; по ступням прошёлся зябкий сквознячок, как и по всему телу, едва я слезла с кровати. Собираясь выйти, я вовремя отдёрнула себя, вспомнив, что из одежды на мне сейчас только сорочка, оставляющая мои ноги голыми. Увы, это не XXI век, где каждое действие, пусть оно и будет выходить за рамки дозволенного, будет считаться нормой, то здесь в XIX разгуливать в таком виде будет верхом неприличия. Поэтому, поискав что-то, что могло скрыть мою наготу, я не нашла ничего лучше, чем-то самое одеяло, в которое я укуталась с головы до ног. От небольшого толчка, дверь тихонько скрипнула. В коридоре было несколько комнат, двери которых были заперты. Так как и здесь было темно, я уже хотела вернуться, но тут мои глаза уловили тонкую щель, из-под которой на ковер лился тёплый свет. Прислушавшись к звукам, я услыхала шуршание листов. Подойдя ближе к двери, я ещё долгое время стояла, переминаясь с ноги на ногу. Вся решительность в один миг улетучилась, стоило мне только поднять руку на уровень глаз. Долго одёргивая себя, я все-таки постучалась, положив ладонь на гладкое дерево. Ответа не последовало, и я, стараясь не скрипеть дверью, тихонько вошла в комнату. Увидев фигуру Призрака, я опустила глаза. Отвернув в сторону голову и перетаптываясь с ноги на ногу, точно провинившийся школьник, я ждала. Чего? Сама не знаю. Но вот мужчина выпрямился и, опираясь локтем о стол, спросил: — Что Вы здесь делаете? — заговорил он. — Почему Вы не спите? Я молчала, не в силах что-либо сказать ему, только сильнее съёжилась. — Но ведь сейчас уже наверное утро. — начала я. — Утро? — Эрик достаёт брегет. — Вы правы, утро. Пошёл четвёртый час. Четвёртый? Выходит, я поспала всего три часа? — Четыре часа… — я задумалась. — Впрочем, я не удивлён. У одной моей знакомой порой случалась такая оказия. Я увидела, как его губы дрогнули и скривились. — Идите спать. — устало выдохнул он, возвращаясь к листам. — Но… — боже, как сказать-то? — я не хочу. Просто я уже выспалась. — Вы уверены? — холодное выражение застыло на лице, сокрытом маской. — Подумайте хорошенько… — Я…уверена. — ничего подобного. Глубоко внутри я жалела, что сказала эти слова. Молчание. Долгое. Мужчина возвёл глаза к потолку, будто задумался. Но спустя несколько секунд его глаза полыхнули лукавством. — Что ж, прекрасно. Раз так, — широко раскрытыми глазами смотрю, как Призрак поднимается и шествует к роялю. — я бы хотел уделить Вам своё драгоценное время. Он усаживается на скамеечку, обитую темным бархатом, и расстёгивает пуговицы на манжетах рубашки. — Помните, вчера я обмолвился о неком начале? Я с ужасом наблюдаю, как тонкие руки откидывают крышку великолепного инструмента, открывая взору молочные и тёмные клавиши. — И сейчас, милое дитя, самое время его отыскать. Последнюю фразу он произнёс с каким-то торжеством. И вот опять в воздухе повисла напряжённая тишина. Эрик чуть оборачивается, глядя через плечо в мою сторону. — Ну? — нетерпеливо кидает он. — Вы собираетесь до самого дня там стоять? Делать нечего; маленькими шажочками я преодолеваю расстояние от двери до инструмента. Кажется, в комнате сейчас тысяча градусов! От стыда я вся горю; чтобы не видеть своего позора, ради этого готова броситься в страшные воды подземного озера. Я остановилась за его спиной, чуть поодаль, нервно заламывая свои пальцы. — Спойте что-нибудь. — жестом руки приглашает он, опустив руки на клавиши. — Нет… Все звуки в один момент стихли; в этой гробовой тишине было только слышно как мое сердце отбивает быстрый-быстрый ритм. — Что? — не своим голосом, удивлённо и будто бы неверяще спрашивает Эрик. — Вы не будете петь? Я молчу, опустив голову и мотая ею себе самой. Призрак поворачивается ко мне; от возмущения, которое застыло на его лице, брови угрожающе поднялись, а глаза…лучше бы я не смотрела в них. Горели желтым, ярким пламенем. — Вон… — медленно процедил он сквозь зубы. — Пошла вон, наглая девчонка! Мужчина поднялся и взревел, наступая на меня. Сердце упало в пятки, и я сорвалась с места, прижимая к себе проклятое одеяло, что сползло с моих плеч, путаясь между ногами. — Прочь! — орал он. Это уже был не тот красивый приятный тенор. Это был рёв раненного зверя. Вылетая из комнаты и закрывая за собой дверь, я увидела, что мужчина схватил одну из ваз, стоявших на столе, и замахнулся. Но в тот момент я резко хлопнула дверью и со всех ног ринулась к своей комнате. Оказавшись в уже знакомом мне помещении, я схватила ключ, который до этого не замечала на столе, и заперла дверь. Изнутри меня трясло от страха, поэтому я резво нырнула под одеяло. Господи, мама, почему тебя нет сейчас со мной? По лицу поползли несколько слезинок, что утонули в толстых подушках. Впервые я так сильно боялась за свою непродолжительную жизнь…

***

Я проснулась; кажется, будто проспала целую вечность. После слез, голова немного побаливала, а во всем теле ощущалась разбитость. Сев на постели, я с ужасом посмотрела на дверь, которая оказалась открытой! Но я же запирала её! Что за чертовщина… Судорожно прикрываясь одеялом, я стала оглядываться по сторонам в поисках высокой фигуры с горящими глазами. Но, спустя несколько минут, как оказалось в комнате никого нет, да и в доме было тихо. Взгляд упал на столик, где стоял поднос с завтраком. Чай с лимоном, вероятно, тот самый «русский», как Эрик его называет; фрутница, наполненная яблоком, виноградом и апельсином. Приятное удивление: на небольшой тарелочке лежала сдоба. Небольшая улитка, усыпанная корицей. Аккуратно беря в руки чашку, я заметила под ней записку. Развернув хрустящую бумагу, я увидела текст, но такой непонятный. Почерк у Призрака Оперы был убористый, с какими-то причудливыми завитушками, что осложняло ситуацию прочтения. Тем не менее вскоре послание было прочитано и даже перечитано несколько раз.       Милое дитя, сейчас, когда Вы читаете это письмо, Вы одни в моем доме. Прошу Вас не волноваться. Эрик скоро вернётся. Милое дитя… Стало быть он не держит на меня зла за ту выходку? Хотя, кто его знает, что на уме у Призрака Оперы? Отложив в сторону бумагу, я принялась за завтрак. Не скрою с каким удовольствием я вкушала свежие яблоки и виноград, оказавшийся в такое время года сладким. Я утолила голод и захотела пойти осмотреть дом на озере, поэтому я вылезла из-под одеяла и вышла из комнатки. Отыскав ту самую дверь, в которой произошёл скандал, я приоткрыта дверку и, воровато оглянувшись, прошмыгнула внутрь. Наверно, это помещение служило Эрику музыкальным салоном, так как здесь был рояль, на крышке лежала свирель. На столе, заваленном большим количеством нотных листов и чертежей каких-то механизмов, поверх всего этого лежала скрипка. Обычная, но какая красивая. Корпус, покрытый лаком, отливал тёмным кленовым цветом; тонкий гриф и натянутые струны. Она была изящна… Но это, как оказалось, были не все чудеса. Любопытная комната. В углу было нечто, что тут же приковало мое воспалённое внимание. Огромный шкаф или стол, что-то совмещенное. Какая-то тряпка, наверно закрывающая небольшое зеркало. А тут! Маски и так много! Чёрная, закрывающая все лицо, такая же белая маска, маска-череп, видимо оставшаяся после маскарада. На невысоких полочках лежали перчатки; лайковые, хлопковые. Меня всегда приводило в некий восторг, когда я видела людей в таких перчатках. Протянув руку, я даже коснулась заветной вещи кончиком пальцев и радостно втянула воздух, когда почувствовала холод кожи. В высокой корзине стояли трости. Я так засмотрелась, что не услышала щелчки замков. Он вернулся. Я забегала по комнате в поисках места, куда бы я могла спрятаться. Ведь я так и оставалась в одной сорочке, которая чуть прикрывала мои бёдра. Но как назло; нет такого укромненького местечка! — Мадемуазель? — слышу я голос Призрака. О, что же делать?! Я ринулась в тёмный угол, спрятавшись за роялем. Все равно, что играть в прятки, только когда тебя найдут, будет ещё и очень стыдно. Вот дверь скрипуче приоткрылась и высокая фигура в длинном плаще зашла внутрь. — Можете не прятаться, юная мадемуазель. — нашёл. — Белый цвет легко вычислить среди тёмного пространства. Выхожу из тайника, опустив голову, дабы не столкнуться с мужчиной взглядами. — Здравствуйте, Господин Эрик… — тихо пролепетала я. — Мадемуазель, Вы бы хоть оделись. Ах, да, — Эрик ставит коробки, которые он принёс с собой, на стол. — Ваше платье в прачечной. Но посмотрите, что я Вам принёс. Думаю, Вам понравится. Призрак указал на вещи. — Ну же, смелее. Теперь у Вас не будет никакого повода для стеснений. Странно, он даже не обращает внимания на мой внешний вид. Я подхожу к столу, заглядывая в коробки. Там лежат новые платья, а вот тут, кажется, ночная сорочка. — Эрик, спасибо! — искренне говорю я, сложив руки в молитвенном жесте. — Спасибо Вам огромное! Но я даже не знаю, как Вас отблагодарить. Сквозь бледную восковую маску прибился едва заметный румянец. Мужчина в замешательстве потупил глаза. — И не смейте. Говорить со мной об оплате. — строго сказал он. Призрак отошёл к роялю, скидывая с худых плеч плащ и изящным движением кинув его на крышку. — Переоденьтесь. — молвит он. С трепетом подхватив подарки, я убегаю к себе в комнату. Раскладывая все на кровати, я подивилась, как точно Эрик выбрал для меня одежду. Легенькое платье, что доходило мне до середины голени, село на мне как влитое. Чувствовалась некая сдавленность, но такие платья XIX века были нынешним эталоном. Обнаружились тут и светлые балеточки. — Признаюсь, я боялся, что не угадал, но выглядит неплохо. — оценивающе говорит Призрак, оглядывая меня со всех сторон. — Господин, это замечательно! — веду себя как ненормальная. Но мне правда так все нравится! Я снова поскромнела, теребя оборку на платье. — Можно? Я раскрыла объятия. Но увидев, что мужчина замешкался, глаза его забегали, я отбросила сказанные слова в сторону и лишь присела в долгом почтенном реверансе. Подняв голову, я осмелилась посмотреть на Эрика. Тот так и стоял, как вкопанный, только на губах его играла едва заметная улыбка, а взгляд его был полон благоговейного трепета. — Да, — неожиданно сказал он, заложив руки за спину. — Вы наверно испугались. Эрик хотел извиниться за тот случай. Он бывает порой слишком экстравагантным в своих поступках. — Просто я не умею петь. — признала я, уже открыто смотря Призрака в лицо. — Испугались за свою репутацию? Боялись упасть в моих глазах? — мужчина прошёлся по комнате. — Не бойтесь. Рано или поздно Вы все равно столкнётесь с этим. Эрик всегда добивается того, чего он хочет. И что же? Эрик шутить не будет. Он и вправду заставит меня научиться петь? Ох, как будет нелегко… — Я подозреваю, что Вам скучно сидеть здесь и чахнуть. Поэтому, если Вы не будете против, мы могли бы совершить небольшую прогулку по Парижу. Призрак не любит людные места, в этом я была уверена, но предложение оказалось слишком заманчивым, чтобы так просто отказаться. — Я с удовольствием. Но только, если Вы не против. — О, об этом не волнуйтесь, Эрик уже все продумал. — Призрак кивнул мне головой. — Быть может, Вы не откажетесь послушать оперу? На самом деле, я очень удивилась. Опера была его обителью. Он словно ребёнок, который пытается показать свою любимую игрушку. Поэтому я не нашла, что ответить; мое лицо озарила смущённая улыбка.