Живой

Зря же я отправилась на поиски вёдер и щёток. Дойдя до конца длинного коридора, я увидела дверь. Обычная, ничем не отличающаяся от других. Кажется, отсюда мы свернули, когда покидали главное фойе. На удивление, но массивная громада легко отворилась; в арочных проходах тогда тоже было темно, поэтому, не придав этому особого внимания, не раздумывая, я шагнула в темноту. Правда сразу же остановилась; в воздухе веяло сыростью и витал затхлый запах старости. Дверь оглушающе хлопнула за моей спиной. Теперь узкий коридор полностью погрузился во мрак. Сердце зашлось с одним толчком, но я попыталась успокоить себя, говоря самой себе, что ничего страшного не произошло. Стоит только найти ручку и я снова окажусь с другой стороны. Мыча себе под нос, таким образом отгоняя страх, я наконец-таки нащупала металлическую ручку двери. Потянула на себя, но преграда не поддалась. Дергаю с большей силой, но все тщетно; она захлопнулась. Теперь мне стало действительно страшно; в груди, словно яд, отравляющий и волнующий душу, разлился липкий страх. Непроглядная темень. Боже! Это же подвал. Вот меня угораздило! Пытаясь разглядеть что-то во мраке, слепо нащупываю стену и тихонько начинаю двигаться в неизвестность. Слышно, как падает вода с низкого потолка, в воздухе стоит какой-то гул, будто огромные молоты работают там, глубоко под землёй. Торопливое шарканье лапок раздаётся по каменному полу темницы, а позже кто-то запищал. Крысы. Это выше моих сил. Глядя невидящим взором себе под ноги, вскрикиваю, и эхо глухо отскочило от сводов. Начинаю идти быстрее, дабы хоть чуть-чуть оторваться от преследовавшего меня кошмара. Становится ощутимо холоднее и слышно тихое завывание ветра. По стенам поползло голубоватое свечение и блики; проход стал шире. И передо мной разлилось во всем своём великолепии подземное озеро, то самое. Его темные воды больше напоминали воды Стикса. Было тихо, ни единой души. К озеру вели мраморные ступени, залитые небольшими лужицами, поверхность их каждый раз дребезжала от порывов ветра. Я подошла к озеру поближе. В груди у меня все перевернулось вверх дном. Нога поехала на скользкой ступени, и я плюхнулась в озеро. Понадеявшись на то, что почувствую под ногами дно, я не сразу догадалась, что это один из каналов Сены, пролегавший под Оперой. Глубоко, воды мутные, противные лезут мне в рот и нос. Меня утягивает на дно, словно огромная болотная воронка находится подо мной. А многочисленные юбки отяжелели, неумолимо, будто камень тянут вниз, в холод, в темноту. Тело сковывает ледяная судорога, парализовав ноги. Я пускаю в бой последнее, чем я могу пока владеть. Я закричала что есть мочи, громко и надсадно, пытаясь шевельнуть ногой, но та отозвалась тянущей болью. — Господин Эрик! А! — воздух покинул лёгкие, лишив меня последнего пути отступления. Дышу, словно рыба, выброшенная на берег. — А! Гом-м-м…

***

Не знаю, где я. Умереть, оказалось, это так легко. Даже не мучалась. Однако, мне же не может быть так тепло; жар овевает лицо, делая воздух чуточку душным; стоит запах лекарств, спирта и ещё чего-то неопределённого, травяного. В нос врывается неприятный резкий запах, заставляющий поймать ускользающее сознание за хвост, и наконец открыть глаза. Странная комната, в которой царит полумрак. Резвые блики-зайчики скачут по стенам. Шелестящий звук разгоревшихся поленьев. Кровать такая мягкая, хотя может мне кажется после того кошмара? Нет, не кажется. Это правда. Я накрыта пуховым одеялом до самого подбородка; под ним невероятно жарко, спина вся взмокла. Я резко сажусь на постели и кашляю, схватившись за чью-то шёлковую руку. Погодите. Руку…шёлковую? Я поворачиваю голову и вижу. У изголовья этой мягкой постели стоит Господин Эрик; в одной руке у него ватка, а в другой маленький пузырёк. Да, противный нашатырный спирт. Он стоит, с укором глядя на меня, и качает головой. — Ай-яй-ай! Ну можно ли плавать в одеждах, такая большая девочка? — эти слова в мгновение вогнали меня в краску. — Юная мадемуазель не боится за свою жизнь. Какой ужас! Рядом с кроватью, где я лежала, находился столик на причудливых завитых ножках; потянувшись к нему, Призрак взял фляжку. — Пейте! — строго и резко вырвалось у него. — Не хватало, чтобы Вы ещё и простудились! Он протянул мне фляжку, выжидающе буравя меня взглядом своих янтарных, да что там… желтых волчьих глаз. Испугавшись этого пристального взора, я с покорностью опрокинула содержимое. Но тут же мои глаза распахнулись, уставившись на Господина Эрика в забавном смущенном выражении; лёгкие сжигало изнутри и я закрыла рот ладонью. — Не дышите. — вздохнул он, забирая у меня из рук фляжку, наполненную крепким коньяком с примесью каких-то трав. Отставив алкоголь в сторону, мужчина собрался уже было уходить, но после обернулся. — Лежите. Сейчас Вам не следует вставать. Это стоило большого труда, чтобы согреть Вас. Постарайтесь заснуть. Голос; тон, не терпящий возражений, менторский. От этой строгой позиции веяло надменностью. Я хотела попросить, но… Эрик развернулся и уже открыл дверь, как я, вероятно слишком громко для такого тихого места, окликнула его: — Простите, пожалуйста… Призрак остановился, медленно посмотрев через плечо. Вновь сверкнули огнём медовые глаза, отчего я вздрогнула, но найдя в себе толику храбрости, запинаясь, залепетала. — Можно у Вас попросить…взять почитать? — я сказала это и покраснела как свёкла. Последовала напряжённая минута, после чего мужчина устало спросил: — И что же предпочитает мадемуазель? Вопрос застал меня врасплох. Хотелось накрыться с головой одеялом и молчать, лишь только он не видел моего конфуза, который всплыл пунцовыми пятнышками на щеках. — Романы… — тихо, едва слышно промямлила я, утыкаясь взглядом в свои сложенные руки. Послышался шёлковый смех. — Des romans… (Романы…) — протянул мужчина тоном, таким, от которого заалели кончики ушей. Как только Господин вышел из комнатки, оставив меня на некоторое время одну, я тут же упала на постель, мучительно застонав; темноволосый гений, сам того не подозревая, мастерски играл на струнах моей влюблённой души. Тем не менее спустя несколько минут Эрик вернулся в комнату, держа в руках небольшую книжонку. Подойдя к кровати, мужчина протянул вещицу мне и я, уже протянув руки, тут же отдёрнула их, едва встретилась с ним взглядами; книга глухо упала на подушки, прошелестев желтоватыми страницами. На его лице отразилось недоумение; он что-то хотел сказать, но я резво, скороговоркой выпалила: — Спасибо, спасибо большое! Далее я сама… Призрак на это лишь сдержанно кивнул и, подняв голову в своей надменной манере, покинул комнату. Как только щёлкнула за ним дверь и послышался удивляющийся звук каблуков, я взглянула на книгу, которая до сих пор лежала на подушке. Аккуратно перевернув её, поразившись как она иссохла от времени, я прочитала неяркие буквы. Каковы были чувства у меня в тот момент? Стыд и ошеломлённость; вырвался нервный смешок. «Преступление И Наказание» Достоевского, как своеобразный намёк или очередное издевательство? Но такая находка вызвала у меня приятное удивление; очередная в ту пору новинка, привезённая из России, тоже имела место быть в библиотеке Призрака Оперы. Я не любила творчество Фёдора Михайловича; все его произведения казались мне ужасно нудными, но сейчас это было куда лучше, чем лежать и рассматривать потолок… Откинувшись на мягкие подушки и открыв самое начало книги, я погрузилась в чтение, пытаясь вникнуть в текст произведения. Печатные строчки быстро мелькали перед глазами, уплывая в пустоту, словно песок сквозь пальцы. Очень хотелось спать, наверно из-за того, что во мне плескался алкоголь, согревая горло. Спустя долгое время, мои ноги стали затекать, отдаваясь неприятным зудом в кончиках пальцев, и я решила перевернуться. Но в глаза бросилось неприметное… Мои запястья аккуратно обрамляли рюши, а ткань в районе локтя свободно свисала вниз. Помнится мне, что я не надевала такой атрибут одежды, когда мы были в модном салоне. Оглянувшись на дверь, и убеждая себя, что она плотно закрыта, я приподнялась на коленях и чуть было не вскрикнула. Эта тонкая рубашка была ниже бёдер, да и покрой… Только сейчас в моей голове всплыла догадка, а вместе с тем и постыдная для зрелища картина, заставившая меня упасть на кровать, зажимая рот рукой. Мужская сорочка, была пропитана тонким запахом лаванды и полыни. Боже, он все видел!.. Я так и лежала, переводя невидящий взгляд с одного предмета интерьера на другой: белый балдахин, свисающий над кроватью, небольшой ночник, горящий тусклым светом, стул, обитый шёлком и ещё много-много всего мелькало у меня перед глазами. В соседней комнате до сих пор слышна музыка, которая иногда прерывалась, и некоторый момент в произведении медленно, с перебоями проигрывался некоторое количество раз. Господин Эрик — гений. Ему было подвластно все: музыка, пение, искусство чревовещания, вот только взамен этого природа наделила его уродством. Было ли это действительно страшно, что Кристина вмиг утратила любовь к своему Маэстро? То описание внешности в книге, давало лишь смутный образ настоящего Эрика. Но даже так, даже готовая к любому уродству, я не могла так подло поступить, этим самым погубив бедного мужчину до конца. Будь благодарна, что он пошёл тебе навстречу. Размышления и любопытство утихли так же неожиданно как и появились, забравшись на затворки сознания. Как давно я уже здесь нахожусь? С виду самый обычный дом, обставленный самой обычной мебелью. Но мысль о том, что дом находится глубоко под землёй, на глубине пяти уровней от грандиозного архитектурного собрания, заставляла мое сердце болезненно сжиматься и биться, словно птица о железную клетку. Который час? За все время я не услышала ни ударов, ни даже тиканья часов. Быть может они находятся там, в гостиной? Я собиралась выйти, потому что стены начинали потихоньку давить на меня, как услышала мерный стук в дверь. Снова забравшись на кровать и укрывшись одеялом, я увидела Призрака, который нёс серебряный поднос, уставленный всякими вазочками. — Мадемуазель не откажется от ужина? — вопрос вызвал у меня недоумение, когда Эрик поставил поднос на столик. — Эмн…нет. А почему Вы спросили? — хмурясь, спрашиваю я. — Отвечать вопросом на вопрос — признак дурного тона. — мужчина перевёл на меня свой строгий взгляд. — Вы же не такая? — Нет. — тихо ответила я, посмотрев в сторону. — Это похвально, Вы должны быть порядочной девушкой. — он поднял на меня свой взор. — Если Вы об этом, то я бы хотел узнать, Вам будет неприятна компания Эрика? Уж от этого человека таких слов я точно не ожидала. — Нет, нет, — поспешила заверить его я. — конечно нет. Я… рада, что Вы снова здесь. Сказав это, я заметила, что Эрик немного расслабился, но все же продолжал держать себя в холодных тисках приличия. — Господин Эрик, — после некоторого молчания начала я, перебоями салфетку. — скажите, это ведь Ваше? Я развела руки в стороны, осматривая свободные рукава одежды, но потом вновь вернулась к мужчине. И…Боже, зачем спросила, дура? Лицо, скрытое за маской вытянулось, глаза раскрылись в немом ужасе или удивлении; брови сдвинулись к переносице, придав его выражению строгие формы, а рот чуть приоткрылся. Но не найдя, что ответить, Призрак глубоко вздыхает, потупив глаза. Но потом я вижу, как переменяется его лицо. — А что, осмелюсь спросить, сударыня, Вы мне приказали бы делать?! — задыхаясь от моей наглости, выпалил он; раздражён. — Оставить Вас в холодных мокрых одеждах? О, я бы мог это оставить так! Простудились бы и слегли бы с воспалением лёгких прямиком… Тут Эрик остановился, глядя на меня ошарашенным взглядом, в котором ещё плескалась злость. Но место ей уступает чувство вины, так быстро вернувшееся на лицо. — Прошу прощения, — проронил Призрак. — я Вас обидел? Я только замотала головой, пытаясь скрыть от него набежавшие на глаза слезы. Это становилось все невыносимее; я вернулась к еде, но фрукты отказывались лезть в горло, сковывая его болью от переизбытка чувств. В какой-то момент проснулось ужасное ощущение в груди, разрывавшее меня изнутри; предательский всхлип сорвался с губ. — Мадемуазель? Что-то не так? — увидев мое лицо, залитое прозрачными дорожками, тише добавил. — Что случилось? Спазм сковывал горло; я глупо открывала рот, как рыба, выброшенная на берег. — Нет, — пропищала я. — все нормально… — Вы не ответили на мой вопрос. — холодно продолжил он, буравя меня взглядом. Все, все разбилось вдребезги. Зажмурила глаза, мои плечи быстро сотрясаются от плача, который я так пыталась подавить. — Oh, ces femmes. (О, эти женщины.) — устало проговорил он, потирая переносицу. — Объясните… — Я Вам потом объясню. — продолжаю пищать я. Господи, какой позор… — Давайте поговорим о чем-то другом. Я стряхиваю слезы с лица, размазывая их по лицу, наконец совладав со своим голосом. Подняв голову, виновато улыбаюсь, теребя край одеяла. — Хм, раз так. — его взгляд упал мне на колени. — Скажите, как Вам книга? — Очень понравилась. — соврала я, округлив для достоверности глаза. — В таком случае, не могли бы Вы напомнить, что случилось с главными героями? Открыв рот, я ничего от себя не услышала. — Ну, там Раскольников повстречал Мармеладова… — тихо лепечу я. — Ах, да! — выдыхает мужчина. — Помнится, он сказывал о своей дочери… А дальше? Он уставился на меня, словно ребёнок, требовавший продолжения сказки. Но тут-то я и попалась с потрохами. — Как же, Вы не помните? — изумился Призрак. — Вы же любите романы. Эрик насмешливо журил меня за невнимательность, но сам, кажется, прекрасно понимал, в чем дело. Наконец, с ужином было покончено. Собирая обратно пустые вазочки, Эрик сказал: — Думаю, Вам все-таки лучше остаться здесь, пока на ноги не встанете. Да и время — маленьким девочкам давно пора спать. — А сколько времени? — спросила я. Ловким движением руки, Призрак достал из кармана жилета небольшие часы. — Час по полуночи. Спокойных снов. Мужчина поднялся и было собрался уходить, но я снова тихо позвала: — Господин Эрик. Призрак оглянулся. — Можно у Вас попросить последнюю на сегодня просьбу? Эрик поставил поднос обратно и скрестил руки на груди, дав понять, что он весь во внимании. — Не могли бы Вы… остаться сегодня здесь? Мужчина ничего не ответил, только глубоко вздохнул, направившись к креслу. — Просто мне так спокойнее. — добавила я. — Спокойнее? С Эриком? — удивлённо переспросил он, заключая тонкие пальцы в замок. — Да… Просто это несколько непривычно для меня. Само осознание того, что находишься под землёй. От подобной мысли становится страшно. Выслушав мое повествование, он неопределённо хмыкнул: — Ко всему в жизни надо уметь приспосабливаться. Даже к вечности… Повисла неловкая тишина, прежде чем у Призрака появилась ко мне просьба. — Могу ли я узнать Ваше имя, юная мадемуазель? Услышав это, мои щёки покраснели. — Лиза. — ответила я, но тут же поспешила измениться. — Елизавета. Доброй ночи. Сказав это, я не услышала ничего в ответ, хоть и мужчина так и продолжал сидеть, глядя куда-то в неизвестность. В камине тлели угли, горя оранжевым светом. Мои мысли уносились все дальше, и вскоре я погрузилась в царство снов.