В танце под луной

      Я сидел на полу своей комнаты, глядя на руки, которые несколько часов назад были покрыты чужой кровью. Внутри бушевала буря ненависти — к себе, к своему зверю к этой неконтролируемой силе, что разрушила всё.       — Ненавижу тебя, — прошептал я своему отражению в зеркале, видя, как в глазах всё ещё мерцают отголоски голубого пламени. — Ненавижу то, что ты делаешь со мной!       Слезы жгли щёки, пока воспоминания о бойне в клубе проносились перед глазами. Их крики, хруст костей под моими руками, жажда крови, что затмила разум...       — Ты чудовище, — всхлипывал я, царапая собственную кожу, — монстр внутри меня... Почему я не могу контролировать тебя? Почему ты такой... дикий?!       Волк заворочался внутри, но я ментально оттолкнул его, впервые испытывая такое отвращение к части себя.       — Это всё из-за тебя! — Рыдания сотрясали тело. — Академия... Архаэль... всё! Ты разрушил всё своей яростью, своей жестокостью!       Я ударил кулаком в зеркало, не чувствуя боли от осколков, впившихся в кожу. Кровь капала на пол, но эта физическая боль была ничем по сравнению с той агонией, что разрывала душу. Волк скулил внутри, пытаясь достучаться до меня, но я возненавидел даже этот звук. Каждое его движение внутри вызывало новую волну отвращения.       — Почему? — кричал я в пустоту комнаты. — Почему я не мог быть нормальным? Почему именно эта сила? Эта ярость?       Воспоминания о том, как легко я мог убить их всех, как часть меня жаждала этого, вызвали новый приступ рыданий.       — Я монстр, — шептал я, сворачиваясь в клубок на полу. — Настоящее чудовище... И может быть... может быть, я действительно заслуживаю этой клетки...       Впервые в жизни я хотел, чтобы эта часть меня просто исчезла.       — Лучше бы тебя не было, — всхлипывал я. — Лучше бы я был обычным... Слабым, но нормальным...       Голубое пламя в глазах медленно угасало, оставляя после себя только пустоту и отвращение к самому себе. К той силе, что текла в моих венах. К легенде, что жила внутри меня.       Я хотел, чтобы пламя угасло навсегда.       Я свернулся на полу среди осколков зеркала, чувствуя, как слёзы смешиваются с кровью. Ненависть к своей сущности пульсировала в каждом ударе сердца, в каждом вздохе.       — Я разрушил всё, — шептал я в темноту. — Абсолютно всё...

***

      Капли золотистого морозного рассвета оросили комнату, подсвечивая осколки. Я с трудом поднялся. Шея болезненно заныла, рука полностью затянулась от порезов. Запёкшаяся кровь на ковре в перемешку с моими слезами и яростью.       Я безвольно прислонился к холодной стене в ванной. Спустился по ней, глотая тёкшие по щекам слёзы. Вода смывала остатки сегодняшней ночи. Ярость. Страх. Алкоголь. Отчаянье и унижения.       — Я должен... должен это сделать, — прошептал в пустоту пересохшими губами.       Привел себя в порядок, насколько позволяла ситуация в целом, нацепил белый халат и осторожно открыл дверь комнаты. Капли с волос неприятно капали на спину, впитываясь в ткань халата.       Спускаясь по лестнице, я задумался о том, что же скажу ему, и запнулся о свою же ногу. Потерял равновесие и, покачнувшись, собрался было уже лететь вниз, но резко ухватился за перила, буквально вешаясь на них. Резким вдохом набрал побольше воздуха и стал медленно выдыхать, благодаря Луну.       На дрожащих от прилива адреналина ногах подошёл к двери. Постучал в неё и через несколько секунд услышал короткое: «Войдите». Дёрнул ручку и зашёл, сразу же останавливаясь возле порога. Привыкнув ко тьме, что царила в комнате, заметил его силуэт. Он стоял возле стола ко мне спиной. Большое окно, что было расположено напротив него, пропускало тусклый свет солнца, которое ещё полностью не успело подняться. Длинные белые волосы блёкло поблескивали в его лучах.       — Что привело тебя на этот раз? — Холодный, до дрожи неприятный тон в его голосе ощутился мною хлёсткой пощёчиной.       Вот теперь мне по-настоящему стало страшно. Страшно оттого, что я сильно задел его, и теперь навряд ли мы сможем вернуться к прежним отношениям. Переминаясь с ноги на ногу, я отчаянно пытался придумать, как же мне начать разговор. В голову ничего не приходило, а совесть, к слову, лишь подливала масла в огонь, пытаясь задушить в своих тисках. В горле образовался ком, мне вдруг стало так противно от самого себя. Я как маленький щенок. Нагадил, а теперь не могу ответить за свои же дела.       Мерзость.       — Я... — закрыв на мгновенье глаза, сосредоточился на том, чтобы мой голос не звучал жалко. — Мне правда жаль...       — Это всё? — Он всё так же стоял, повернувшись ко мне спиной.       Я открыл было рот, но тут же закрыл его. Глаза цеплялись за что угодно, но только не его напряжённую фигуру.       — Я хотел поговорить, объясниться.       Он медленно развернулся, стреляя в меня ледяным взглядом. — А с чего ты взял, что я свободен?       Меня как током ударило. Я задохнулся от его холода. От ненависти к себе и своим действиям.       — Архаэль, пожалуйста, дай мне объясниться...       — Ранделл, думаю, тебе пора. — Посмотрев на свои часы, он вновь отвернулся.       Больно. Больно. Больно.       Я ощущал его напряжение. Ему некомфортно со мной.       Теперь да.       — Я...              — Ступай, — холодно, безжалостно. Без единого шанса на искупление.       Я глотал беззвучные слёзы. Тяжёлый вздох и последняя попытка:       — Прости меня, пожалуйста. Он напрягся, широко расправляя плечи. Издав что-то очень похожее на тихое рычание, плавно обернулся ко мне. Я впервые видел его таким.       — Не буди во мне зверя, Ранделл.       Его глаза засветились янтарно-жёлтым цветом. Я инстинктивно двинулся назад.       — Уходи.       Больше повторять не пришлось. Я вылетел из кабинета, захлопывая дверь.       Он ненавидит меня.       Я вернулся в комнату и только тогда позволил в голос зарыдать. Осколков не было. Крови тоже. Уже успели убрать, пока я подкидывал Архаэлю новых причин для ненависти.       Перед глазами всё стоял его отвернувшийся профиль. Архаэль — мой защитник, единственный, кто всегда понимал меня. А теперь...       — Прости... — шептал я в пустоту, давясь слезами. — Пожалуйста, прости меня, Архи...       Воспоминания накатывали волнами, разрывая сердце: его тёплая улыбка за завтраком, забота в мелочах, те вечера в библиотеке, когда он читал мне любимые книги. Все те моменты, когда он становился между мной и гневом Уилла.       — Я не хотел... — рыдания сотрясали тело. — Не хотел предавать твоё доверие...       Его последний взгляд — полный разочарования и усталости — жёг душу раскаленным железом. Я уткнулся лицом в колени, чувствуя, как слёзы пропитывают ткань.       — Я бы всё отдал, чтобы вернуть твоё доверие...       Каждый вдох давался с трудом, словно что-то тяжёлое легло на грудь. Осознание того, что я сам оттолкнул единственного настоящего друга, душило сильнее любых запретов.       В памяти вспыхнул наш последний разговор, его слова о том, что он думал, будто знает меня. Каждое слово было пропитано таким разочарованием, что сердце снова сжалось от боли.       — Пожалуйста, — умолял я пустую комнату, — не оставляй меня совсем... Не так... Только не ты...       Но лишь тишина отвечала на мои мольбы. Тишина и понимание того, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы их можно было исцелить простым «прости».       Я свернулся на кровати, позволяя рыданиям сотрясать тело. Потеря свободы казалась ничем по сравнению с потерей его доверия, его защиты, его любви.

***

      Слёзы высохли, оставляя неприятные дорожки на щеках. Я с трудом разлепил глаза. За окном — темнота. Я проспал весь день. В животе заурчало, я тут же обхватил его, заглушая звук.       Я не заслуживаю еды. Я не заслуживаю ничего.       Комната тонула в серебристом свете почти полной Луны, отбрасывающей тени. Но одна тень в углу была... другой. Живой.       Сердце пропустило удар, когда я различил очертания огромного чёрного волка. Его глаза светились в темноте — не обычным волчьим золотом, а глубоким зелёным, властным и пугающим.       — Уилл... — выдохнул я, инстинктивно вжимаясь в изголовье кровати. — Что ты тут делаешь?       Голос охрип от бесконечных рыданий.       Уилл был прекрасен в своей звериной форме — массивный, с блестящей чёрной шерстью, воплощение силы и смертоносной грации. Альфа, от одного присутствия которого воздух становился тяжёлым от власти.        Он медленно двинулся от стены, его когти бесшумно ступали по ковру. В каждом движении чувствовалась сдерживаемая мощь.       Я замер, не смея пошевелиться, когда он приблизился к кровати. Даже в зверином облике от него исходила та же властная аура, что и в человеческом.       Его морда коснулась моей руки — не ласка, скорее демонстрация власти. Я чувствовал его горячее дыхание на коже, видел, как лунный свет играет на его шерсти.       Низкий утробный рык рассёк тишину.       — Что? — я неуверенно сглотнул. — Я не буду тебя гладить.       Снова рычание. Его нос уткнулся мне в живот в тот самый момент, когда он вновь заурчал.       — Не голоден, — соврал и слез с кровати. Обошёл волка. Он последовал за мной и преградил путь. Его глаза полыхали в темноте. Он двинулся на меня, загоняя в ловушку — заставляя отступать к двери. — Я понял. Оставь меня в покое.       Я вышел из комнаты и собрался было захлопнуть дверь, но он не дал и шанса. Встал в дверном проёме в ожидании, когда я спущусь по лестнице.       Чёртов зверь.       Столовая встретила холодным молчанием. Я налил в стакан воды, залпом опустошив его.       — Поел. Доволен?       Снова рычание. На этот раз предупреждающее. Я с тяжёлым вздохом опёрся о столешницу.       — Я не хочу есть. Тошнит.       Но его это не волновало. Живот болезненно скрутило. Я сдался. Взял первое, что попалось под руку, и с ногами залез на мягкий стул. Уилл выжидающе уселся на полу. Прям напротив меня.       Еда казалась пресной. Я безвольно давился ею, пока его глаза пристально следили за каждым моим движением. Я намеренно блокировал с ним ментальную связь. Слушать его упрёки не хотелось. Но, кажется, Уилла это не сильно расстраивало.       Затем он проводил меня до комнаты. Не ушёл. Остался со мной.       — Зачем ты вообще пришёл? — прошептал я, хотя знал ответ. Он пришёл проверить меня, показать, что даже ночью я под его контролем.       Он тихо рыкнул, запрыгивая на кровать одним плавным движением. Матрас прогнулся под его весом — даже в волчьей форме он двигался с кошачьей грацией.       Моё сердце колотилось как безумное, когда он устроился рядом, практически прижимая меня к стене своим массивным телом. Его хвост лёг мне на ноги — вроде бы случайно, но я знал: это — ещё одно проявление собственничества.       Зелёные глаза смотрели прямо в душу, словно говоря: «Ты мой. Даже во сне. Даже в темноте. Всегда».       — Слезь.       Он издал звук, похожий на усмешку, и положил тяжёлую голову мне на колени. Властный даже в этом простом жесте.       — Ладно, это лучше, чем в человеческом обличье, — я тяжело вздохнул, пытаясь абстрагироваться от мысли, что этот волк — всё тот же Уилл. Король, жестокий, расчётливый, до жути одержимый.       Даже в такой момент близости он не переставал быть хищником, держащим свою добычу в клетке.       Но почему-то сейчас, в тишине ночи, эта клетка казалась чуть менее душной.