В танце под луной

Ранделл       Сознание возвращалось медленно, словно выныривая из мутной воды. Первым, что я почувствовал, был запах кожаной обивки дивана и знакомый аромат парфюма. Голова кружилась после действия препарата, которым меня усыпили.       Я с трудом открыл глаза и тут же пожалел об этом. В полумраке кабинета светились две пары глаз — хищные, пылающие яростью глаза Уилла и полные глубокого разочарования глаза Архаэля.       — С возвращением, — голос Уилла был подобен льду. Он стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне ночного города — воплощение власти и сдерживаемой ярости.       Я попытался сесть, но комната закружилась. Архаэль дёрнулся, словно хотел помочь, но остановил себя. Это простое движение причинило больше боли, чем любая физическая рана.       — Архаэль... — начал я, но он отвернулся, и этот жест был подобен удару в сердце.       — Не утруждайся, — его голос звучал устало и отстранённо.       Стыд и вина накрыли меня удушающей волной. Я использовал его доверие, его заботу... Предал его.       — Интересная выдалась ночь, — Уилл медленно приблизился, каждый его шаг отдавался дрожью в моём теле. — Сначала побег, потом бойня в клубе, а затем... жалкая попытка утопить свою сущность в алкоголе.       Воспоминания о голубом пламени и криках в клубе вызвали новую волну тошноты.       Они всё знают...       — Я... — слова застряли в горле.       — Молчи, — оборвал Уилл. — Просто молчи.       Я съёжился под его взглядом, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Архаэль всё ещё стоял отвернувшись, его плечи были напряжены.       — Я защищал тебя, Ранделл. Пытался всегда найти компромисс, — голос Архаэля оборвался, и это было больнее любых упрёков. Я причинил боль единственному оборотню, кто всегда был на моей стороне.       Уилл наблюдал за моими терзаниями с холодным интересом хищника. В его глазах читался приговор — больше никакой свободы, никакого доверия.       — Прости... те... — прошептал я, сам не зная, кому именно адресую это слово.       — Прости? — Уилл издал короткий смешок. — О, нет, дорогой. Простых извинений больше недостаточно.       Я закрыл лицо руками, не в силах выносить их взгляды: один — полный ледяной ярости, другой — глубокого разочарования. В этот момент я понял — своим побегом разрушил не только их доверие, но и что-то гораздо более важное.       Тишина в кабинете давила, как могильная плита, погребая под собой последние остатки моей свободы.       — Я просто хотел немного повеселиться... развеяться. — Голос хриплый, тихий. Настолько жалкий, что захотелось врезать себе.       — Развеяться, — медленно повторил за мной Уилл. А затем закрыл глаза. Тяжёлый вздох, который кристально чётко давал уяснить — он не просто злится. Он в ярости. Я вздрогнул, когда он взял телефон в руки. Движения плавные, но пропитанные раздражением.       — Занятный заголовок, — его голос сочился холодной иронией. — Наркотический инцидент в элитном клубе: молодые оборотни устроили погром из-за галлюцинаций.       Я сжался, вспоминая реальные события прошлой ночи.       — Полиция обнаружила следы запрещённых веществ, — он продолжил зачитывать. — Предположительно, группа студентов академии под воздействием наркотиков потеряла контроль над своими звериными сущностями. Впечатляющая версия, не правда ли?       — Как ты... — начал я, но он перебил.       — Очень просто, любимый. Небольшая подмена улик, несколько «свидетелей», готовых подтвердить историю о наркотиках. Журналисты обожают такие сенсации — богатые детки, наркотики, потеря контроля...       Он опустился в кресло напротив, его движения были плавными, хищными.       — Айвар и его свита сейчас «проходят реабилитацию» в частной клинике. Их родители в ярости от того, что их драгоценные сыновья связались с наркотиками. Их ждут серьёзные проблемы. И детей, и взрослых.       Я тяжело сглотнул. Его пассивная агрессия пугала. Безумно пугала.       — К-камеры?..       — Все удалены. Официально — система наблюдения дала сбой из-за короткого замыкания. Неофициально — никто никогда не узнает о голубом пламени в твоих глазах или о силе, способной швырять оборотней об стены.       Мне захотелось прочистить желудок. Его ирония как молот — забивала ненависть к себе с невероятной силой.       Он поднялся, подошёл ближе. Я всхлипнул, прижимаясь к спинке дивана.        — Даже охрана клуба теперь уверена, что видела только группу обдолбанного молодняка, крушащих мебель в припадке наркотического безумия.       — Зачем ты всё это мне рассказываешь? — прошептал я.       — Чтобы ты понял, — его пальцы коснулись моей щеки с обманчивой нежностью, — за каждой силой стоит ещё большая сила.       Он развернул передо мной другие газеты — все с похожими заголовками. История о наркотиках идеально объясняла и разрушения, и травмы, и странное поведение участников инцидента.       — Никто никогда не узнает правду о Лунном. — Его голос стал тверже.       В кабинете стояла гнетущая тишина, прерываемая только тихим постукиванием пальцев Уилла по столу. Несмотря на пульсирующую головную боль и тяжесть в груди от холодного молчания Архаэля, я заставил себя выпрямиться.       Больно. Противно. Мерзко.       Я чуть не убил Валлеса и остальных ребят. Это осознание заставило поперхнуться воздухом. Волк. Его ярость губительна. Он опасен. И он знает это.       — Итак, новые правила, — голос Уилла звучал как смертный приговор. — Отныне...       Я перебил его.       — Превратишь дом в тюрьму? — Я выдавил из себя усмешку, хотя внутри всё сжималось от боли. — Предсказуемо, на самом деле.       Архаэль, стоявший у окна, даже не повернулся. Его равнодушие ранило сильнее, чем любая физическая боль.       — Дерзишь, — голос Уилла стал мягким. Угрожающим. — Значит, не до конца осознал серьёзность ситуации.       — Сейчас ты скажешь, что пытаешься меня защитить. Но по факту — сильнее затянешь поводок. — Я прикусил губу. До боли.       — Именно. Защита. — Он вперил в меня свои зелёные глаза. — А как называется то, что ты устроил сегодня? — Его голос стал низким. — Побег? Драка? Ты едва не раскрыл свою сущность.       — Может, лучше раскрыть её, чем задыхаться в твоей тюрьме! — выкрикнул я, чувствуя, как дрожит голос.       Снова моя агрессия. Снова мои вопли. Я не умею держать себя в руках.       И волк сегодня ночью наглядно доказал это.       — Ранделл, — впервые подал голос Архаэль, но в нём не было привычного тепла, только усталость, — ты сам не понимаешь, насколько сейчас опасен.       — И ты туда же? — Я развернулся к нему, чувствуя, как предательство разъедает душу. — Что случилось с «я всегда на твоей стороне»?       — Эта сторона перестала существовать, когда ты использовал моё доверие. — Он даже не посмотрел на меня.       И внутри что-то надломилось. С хрустом. Кровью. Без возможности излечения.       Сам виноват. Виноват. Виноват. Я сам.       Архаэль всегда был моей опорой, тем, кто защищал меня даже от гнева Уилла. Тем, кто видел во мне не собственность брата, а личность. А я... я использовал его доверие, растоптал его заботу. Страх сковывал внутренности ледяными тисками — страх потерять его навсегда, остаться одним против холодной одержимости Уилла. Без защитника, без друга, без той единственной души, что делала это заточение выносимым. Я заслужил его презрение. Заслужил эту боль. Ведь я предал не просто его доверие — я предал нашу дружбу, нашу связь, всё то хорошее, что он видел во мне.       Я обхватил колени руками, пытаясь сдержать рыдания. Теперь... Теперь в его глазах была только пустота. Усталость. Разочарование.       — Твой маленький хакер оказался... неосмотрительным, — губы Уилла изогнулись в холодной усмешке. — Представляешь, он действительно думал, что сможет скрыться от меня.       По спине пробежал холодок. Я вспомнил молодого парня, которому заплатил за взлом системы безопасности. Фенрис помог его отыскать.       — Что... Что ты с ним сделал? — мой голос дрогнул.       — Скажем так, — Уилл медленно поднялся из-за стола, — ему больше не придётся беспокоиться о работе. Или о пальцах.       Тошнота подкатила к горлу. Я знал его методы, знал, насколько безжалостным он может быть.       — А охрана, — он продолжил, начиная обходить меня по кругу, — те, кто допустил твой побег... Интересно, как долго оборотень может выжить с множественными переломами? С тоником, который предотвращает регенерацию?       — Нет... хватит...       — Прекратить? — Он остановился прямо передо мной. — Но я хочу, чтобы ты понял — каждое твоё действие имеет последствия. И не только для тебя.       Его пальцы коснулись моей щеки, и я невольно вздрогнул.       — Три охранника в реанимации. Хакер никогда больше не сможет пользоваться руками. И это только начало. — Его голос был подобен шелесту змеи. — Хочешь узнать, что случится с теми, кто попытается помочь тебе в следующий раз?       Я попытался отстраниться. Сильнее вжался в диван. Его власть, его безжалостность...       — Ты чудовище, — выдохнул я.       «Он-то? Ты себя видел? Ничем не лучше», — внутренний голос заставил судорожно всхлипнуть.       — Возможно, — он улыбнулся, и от этой улыбки кровь стыла в жилах, — но я чудовище, которое контролирует этот город. Каждую камеру. Каждого полицейского. Абсолютно всё.       Он достал телефон, показывая фотографии искалеченных людей — тех, кто посмел помочь мне с побегом.       — Видишь? — Его голос стал нежным. — Вот цена неповиновения. Вот что случается с теми, кто встаёт между мной и тем, что принадлежит мне.       Я задохнулся от переизбытка ощущений. Горечь вины. Осознание его истинной власти, его готовности уничтожать жизни... Это было слишком.       — Пожалуйста... — прошептал я. — Достаточно...       — О, нет, мой луноликий, — он наклонился ко мне. — Это только начало. Теперь ты будешь думать дважды, прежде чем просить кого-то о помощи.       Я закрыл лицо руками, пытаясь сдержать рыдания.       Пожалуйста, хватит.       — Теперь перейдём к твоему наказанию.       Внутри всё оборвалось. Что ещё он может? Куда уж больше.       — Отныне каждый твой шаг отслеживается. Выходишь за порог дома лишь с охраной. По всему дому я установил датчики движения.       Каждое слово — как нож по сердцу.       — Наконец, — его глаза сверкнули зелёным, — никакой академии.       Мир остановился. Воздух застыл в лёгких.       — Что? — мой голос сорвался.       — Академия закончена, — он произнёс это с абсолютной финальностью. — Документы об отчислении уже подписаны.       — Нет... — Паника накрыла удушающей волной. — Нет, ты не можешь...       — Уже сделал, — он откинулся в кресле. — Это решение окончательное.       Колени подкосились, и я рухнул на пол. Академия была моим единственным спасением, единственной связью с внешним миром.       — Пожалуйста... — слёзы хлынули потоком. — Уилл, умоляю... Только не это...       — Ты сам выбрал этот путь, — его голос был безжалостным.       — Нет, нет, нет, умоляю, пожалуйста. — Рыдания сотрясали тело. — Прошу, только не это. Я... все сделаю. Все. Никаких побегов, никакого неповиновения, прошу! Только не отнимай это у меня!        Я перевёл отчаянный взгляд на брата Уилла.       — Архаэль, пожалуйста!       Слезы застилали глаза, а сердце разрывалось от его молчания. Оборотень, который был мне как старший брат, который защищал и поддерживал, теперь смотрел сквозь меня с ледяным разочарованием.       — Архаэль... — я протянул к нему дрожащую руку, — ты же знаешь меня... знаешь, что академия — это всё, что у меня есть...       — Знал, — он произнёс это так тихо, что я едва расслышал. — Думал, что знал.       Новая волна рыданий сотрясла меня. Я терял не просто защитника — я терял оборотня, ставшего мне настоящей семьёй.       — Прости... — задыхался я от слёз.       Он вновь повернулся к окну, игнорируя мои слёзы.       — Уилл, — я со слёзной мольбой посмотрел на него. Тело трясло, сердце гулко стучало в висках, — прошу... это всё, что у меня осталось... Единственное, ради чего я живу...       Я вцепился в его брюки.       — Интересно, — он даже не шевельнулся, — почему ты не подумал об этом раньше?       — Я был глупым щенком! — Я задыхался от рыданий. — Накажи меня как угодно, только позволь учиться... пожалуйста...       — Нет.              Одно короткое слово, но оно разбило мой мир вдребезги.       — Уилл... — Я прижался лбом к его ногам. — Я умру здесь... я просто умру взаперти...       — Тогда умрёшь. — Его голос был лишён всяких эмоций. — Но под контролем.       Отчаяние разрывало меня изнутри. Перед глазами проносились картины будущего — бесконечные дни в четырёх стенах, без цели, без надежды...       — Пожалуйста... я сделаю всё... стану кем угодно...       Архаэль тихо вышел из кабинета, и этот молчаливый уход причинил больше боли, чем все предыдущие крики и споры.       — Встань, — Уилл наконец посмотрел на меня. — Ты унижаешь себя впустую. Решение принято.       Но я не мог встать. Не мог прекратить рыдать. В его глазах я видел только лёд — холодный, безжалостный лёд.       Моя последняя надежда на подобие нормальной жизни умерла в этом кабинете под его равнодушным взглядом.