Мягкая улыбка страха

      Первое, что пришло, — боль.       Я лежал на чем-то мягком, и боль пронизывала все тело. Я осторожно открыл глаза — темно; окна, если они здесь есть, сейчас закрыты. Где я? Что было последним перед пробуждением? Голову сдавило болью при одной только попытке вспомнить. А потом я почувствовал… страх. Что бы ни было недавно, мне не хочется это вспоминать.       Нельзя. Запретно. Что-то случилось. Что-то неправильное, непривычное.       Я закрыл глаза и провалился в тяжелый сон.       В следующий раз оказалось светлее, хоть и ненамного. Наверное, часа четыре утра. Тело по-прежнему ломило от боли. Но нельзя все время проваливаться в темноту, нельзя. Нужно думать. Нужно понять, что случилось.       Мягкое — это кровать. По стене рядом вьются стебли лиан, складываясь в причудливый символ — знак Дома Исцеления. Болезнь? Вряд ли настолько. Ранили? Кто? Виски снова свело болью при попытке вспомнить, но я только упрямо нахмурился, заставляя мозг работать.              …гремят цепи. Тонкие, но прочные кандалы — хорошая ковка, качественная, — обхватывают запястья. Невыносимо палит солнце. Я зло смотрю на людей вокруг, но это только смешит их.       Я попался. Так глупо попался! Зачем только меня понесло в одиночку в человеческий город!       Пустыня Ант’эр, Высохшее Сердце Мира, с одной стороны упирается в горную гряду Нталий, с другой ее ограничивает полноводная Нар, река Жизни.       Мы идем по сухому Сердцу уже второй день. Меня ведут пешком, в кандалах, сами они едут верхом. Сейчас начало осени, но все еще жарко. Постоянно хочется пить, но сильнее жажды мучает гнев. Как они вообще посмели?! Но что-то внутри бесстрастно шепчет другое: «А как еще? Ты в их руках, сила не за тобой, и неважно, кто ты, ведь ты больше не дома. Они обращаются с тобой, как с пленником, и, как ни отвратительно, в чем-то это правильно, пусть даже только по их меркам».       Из обрывков разговоров я понимаю, что мы идем в Алектину, еще один человеческий город, расположенный за пустыней. Наверное, они хотят продать меня в ней. Алектина — часть Гарды, там все еще есть работорговля и ценятся рабы… нечеловеческой расы особенно. Все делается нелегально и скрытно, войны с эльфами никто не хочет, — но меня сейчас это не спасет. Куш слишком велик, а шаен никогда не отказываются от своей выгоды.       Как же хочется пить. Песок забился в сапоги. С каждым шагом мы все дальше от Хрустального Леса.       В какой-то момент я понимаю еще одну важную деталь: они знают, кто я. И, возможно, именно меня подкарауливали на дороге, единственной, что вела от Хрустального Леса в сторону Калерны. По ней редко кто ходит, мы почти не выезжаем из Леса в одиночку, только отрядами. И вывод напрашивается сам: кто-то сообщил им, кого и когда ждать. Может даже, сообщил где, чтоб не наткнуться на случайный патруль эльфов. Иначе вряд ли так близко от Хрустального Леса мог бродить вооруженный отряд шаен…       И кто мог это сделать?..              Шевельнувшись, я невольно зашипел от боли в руке. Скосил взгляд. Она оказалась перебинтована. Я попробовал сесть, но голова закружилась сразу и сильно. Руку кололо болью…       Кололо…       Лезвие скользит по коже, по спине ползет холод. Резкое движение — и нож уже не скользит, он отвесно втыкается в руку. Скрежет по кости, крик, мой собственный крик, он звучит как со стороны…       Значит, в руку воткнули нож, но не в бою; больше смахивает… на пытки? Почему-то я не могу вспомнить, кто именно из шаен это сделал, не могу понять, как смог выбраться потом, если был посреди пустыни? Не эльфы же туда пришли… Никогда еще память не выглядела россыпью ярких болезненных кусков, не складывающихся в целое. Что же там было еще? Конечно, я хотел бежать — и что дальше?..       Столько вопросов — и ни одного ответа. Лишь мертвая тишина, всегда окружавшая Дом Исцеления, — результат защитной магии. Я бы предпочел слышать шелест листвы за окном и щебетание птиц, но больных не должен беспокоить шум, а в том, что касается лечения, целителей не переубедит никто.       Снова потянуло в сон: наверняка что-то усыпляющее добавлено в воздух, ведь покой тоже залог более быстрого выздоровления. Я так и не дождался, чтобы кто-нибудь пришел в комнату.       Мне снился высокий человек с черными глазами и мягкой улыбкой. Снилось, что я смотрю на его лицо, вижу блеск на лезвии ножа — луна зловеще бликует, и песок под моей спиной холоден, словно лед. Я смотрю на его улыбку — и просыпаюсь в холодном поту, с диким рвущимся криком, колотящимся сердцем и… страхом.       После сна стало чуть легче, и уже совсем рассвело. Получилось сесть и осмотреться. Из одежды на мне оказалась только длинная рубаха до колен, все тело покрывали порезы, мелкие и крупные, большая часть пряталась под повязками. От них пахло травой — явно использовали целебные мази. Обстановка в помещении была простая, как и всегда в лечебных комнатах Дома Исцеления: кровать у окна, столик рядом, стул, лианы на стенах. Ничего лишнего. На столике стоял графин, и наконец получилось напиться вдоволь. Дверь, до которой я с трудом добрел, оказалась заперта, голова по-прежнему кружилась, и я снова лег. Рано или поздно кто-нибудь придет. Надо подождать.       Снова заснуть мне не удалось. Вспомнить что-то еще — тоже. Словно непроницаемая пелена оградила сознание от последних дней.       

***

      Очень скоро дверь наконец открылась. Легкие белые одежды, идеально ровные и очень светлые, светлее моих, волосы до середины спины — люди подумали бы про вошедшую эльфийку, что она юна и прекрасна. Но в ее глазах и движениях словно стояла печать времени — ей очень много лет, несколько сотен, скорее всего. Еще я смутно вспомнил, что как-то видел ее при дворе. Если это она, то передо мной глава Дома Исцеления, Тэннари ар Ильтиар, из Дома Леарин, Шепота Деревьев, и ей больше пятисот лет, что много даже для нас. Но она уже редко лично занимается пациентами, да и вообще ведет почти отшельнический образ жизни. Когда я раньше попадал сюда на лечение, я ее даже не видел. Почему сейчас исключение?       Она подошла к столику и молча поставила поднос с едой. Очень кстати. Есть хотелось нестерпимо. Когда я ел в последний раз, не помню.       Я попытался подняться, чтобы поприветствовать ее, как подобает, и невольно зашипел сквозь зубы от боли.       — Не вставайте, ваше высочество, — голос Тэннари ар Ильтиар звучало холодно и безлико, как и положено. — Ешьте полулежа. Если захотите умыться, ванна в соседней комнате. Я не буду вас снова запирать, но никуда не уходите. Через неделю соберется Малый Совет. Он примет решение по поводу вас.       Я кое-как собрался с мыслями, голова словно плавала — неприятное, муторное ощущение.       — Совет? По поводу меня? Не понимаю, о чем вы.       Как странно. Малый Совет не собирается по пустякам — в его ведении дела, требующие особой деликатности и негласности. Значит, меня решили наказать за вылазку? Впрочем, есть за что. Я все-таки принц, пусть и не наследный, и не должен был рисковать собой. Но это, по крайней мере, объясняет, почему именно Тэннари пришла ко мне. Все, чем занимается Малый Совет, требует секретности.       — Совет будет решать, что именно с вами делать.       — Меня накажут за побег к людям?       В ее глазах на мгновение, как мне показалось, промелькнуло удивление. Впрочем, никаких эмоций от нее не ощущалось совсем. Неудивительно. Все эльфы рано или поздно учатся контролировать проявления своих мыслей и чувств, как внешние, так и на эмоциональном уровне. Иначе, учитывая эмпатию, которая есть у каждого эльфа, жизнь в обществе друг друга была бы невыносимой. Так что и удивление могло мне просто показаться — Тэннари в ее почтенном возрасте едва ли могла чему-то удивиться.       — При чем тут побег?       — А зачем тогда?.. — растерялся я.       — Совет решит, оставить вас в Лесу или изгнать.       — Изгнать? — от нелепости подобного заявления я даже привстал и, не сдержавшись, заговорил торопливо, взволнованно: — С каких пор изгоняют за простую прогулку в сторону людей? Что за нелепость?..       Тэннари едва заметно нахмурилась и поджала губы, явно демонстрируя мне, что мои слова звучат слишком эмоционально. Я задержал дыхание, чтобы успокоиться.       — Прошу прощения, — получилось ровнее. — Вы можете объяснить, за что меня могут изгнать?       — За ваше унижение. Это бросает пятно на честь вашего Дома. Но погодите… — ее взгляд стал чуть пристальнее. — Вы не помните?.. Что было в Ант’эр? До? После?       — Не помню… — я чуть закусил губу.       Неприятно признаваться в беспамятстве. Но, в конце концов, целители могут помочь вспомнить, раз сам я по какой-то причине на это не способен.       — Совсем ничего? — уточнила она.       — Помню, что по пути в Калерну меня схватили, я успел выйти за пределы защиты, но еще шел по лесу. Отбиться не смог, оглушили сзади. Их было восемь, все вооруженные, явно с боевым опытом. Помню пустыню Ант’эр. Меня вели в Алектину, хотели там продать. Это все.       Я не стал говорить, что они знали, кто я. Если против меня был заговор, то не стоит болтать лишнего, тем более зачем это Тэннари, она все равно не может быть в этом замешана. Целители практически не вмешиваются в политику, да и ей слишком много лет, чтобы что-либо в жизни ее еще волновало. Про чувство страха и сон говорить тоже не стал — слишком странно, слишком туманно; да, беспокоит, но я не смогу объяснить, что именно.       Какое-то время Тэннари молчала, погрузившись в размышления, пока я, полулежа на кровати, торопливо ел.       — Потеря памяти — странная вещь, — негромко сказала она. — Чаще встречается у людей после сильных душевных терзаний, у нас крайне редко. Впрочем, учитывая случившееся, вполне возможно. Может, конечно, так даже легче…       — Почему? — ее слова мне не нравились. Что бы там ни было такого, но я хотел вспомнить. Даже если целители не захотят помочь по доброй воле, я потребую этого на Совете. Еще не хватало, чтобы меня судили за то, о чем я даже не помню.       — Не все осколки жизни надо помнить… — ответила она рассеянно. — Впрочем… думаю, я все-таки помогу вам. Обвиняемый имеет право знать, в чем он виноват… если вы хотите, разумеется.       — Хочу, — тут же ответил я. — Когда? Я хотел бы поскорее.       — Не стоит спешить. — Взгляд снова стал укоризненным. — Вы слишком слабы, телу следует восстановиться. Вы потеряли много крови, прежде чем вас спасли… Думаю, через пару дней приступим. А пока — поправляйтесь. Еду я буду приносить дважды в день. Если что-то еще понадобится — статуэтка вызова на столе.       Спорить было бессмысленно, и я коротко кивнул. Тэннари забрала поднос и ушла. Я кое-как заставил сходить себя в ванную, впрочем, и тело, и волосы были чистыми, кажется, я слишком долго провалялся без сознания, и меня вымыли. Хотя, может, какое-то время меня намеренно держали во сне: если раны, то легче перевозить, погрузив в сон.       Ныли порезы и ушибы, но эту боль знал любой в моем возрасте, на тренировках и охоте бывает всякое. Больше напрягало другое — низ живота и задница. При этом внешних повреждений между ягодиц я не нашел, видимо, их успели залечить… Значит, они были серьезные? Какие-то пытки? Мерзко об этом думать, но что еще ждать от шаен…       Виски ломило, и я постарался расслабиться и не думать ни о чем. Два дня, сказала Тэннари. Два дня. Я должен подождать. Не нужно надумывать себе невесть что, вспомню все — тогда и подумаю.       Время тянулось невыносимо медленно. Заняться было нечем, и я просто лежал на кровати и смотрел на статуэтку на столике. Ее сделали в форме деревца. Совсем как настоящее на вид, только высотой едва ли с ладонь, да листья цвета золота. От нее веяло слабой магией. Дотронуться до нее — точно такая же статуэтка в другой части дома зашелестит листьями… Очень эльфийская вещь: красота и польза в одном лице. Глядя сквозь опущенные ресницы на изгибы ветвей, я прикрыл глаза. В воздухе точно что-то было, потому что меня снова потянуло в сон.       

***

      Следующие два дня казались бесконечными. Я подолгу лежал, глядя в потолок и чувствуя неприятную слабость. Не было возможности даже потренироваться, чтобы скоротать время. Дважды в день приходила Тэннари, принося мне еду. Она молчала, и я не допекал ее вопросами. Два дня. Нужно подождать два дня, и я вспомню все сам. В конце концов, не такой долгий срок, тем более что спал я все еще очень помногу.       Вот только каждый раз сон обращался кошмаром. Я метался в отрывочно-пугающем бреду, который потом не мог толком вспомнить. Четко помнил лишь ту пугающую улыбку и блеск ножа, они были в каждом сне. Наверное, человек с черными глазами пытал меня. Но почему такой сильный страх?.. Никогда бы не подумал, что могу бояться какого-то шаен…