Мягкая улыбка страха

      Полторы недели пролетели незаметно и в то же время на удивление расслабленно. Мы отсыпались, помогали Эйме по дому, я подолгу разговаривал с Риганом и даже успел несколько раз с ним потренироваться. Лиэсс раздобыл бумагу и постоянно что-то писал. Выглядел хмурым и задумчивым при этом, но на вопросы только отмахивался. Я знал, что читать он дает только дописанное, и не спешил. Иногда часами лежал рядом с ним, пока он пишет, размышляя обо всем сразу и ни о чем, и мне было спокойно. Только изредка что-то внутри все равно отравляло — приходило воспоминаниями, мыслями, вопросами, на которые я уже не смогу получить ответа. Приходило — и на время заполняло собой все.              Рука на горле — как символ подчинения и власти. Рука на горле — и по телу разбегаются мурашки и жар.       — Ты думаешь, что очень умен. Что смог обвести вокруг пальца меня?       Он улыбается, и от этой улыбки меня бросает в холод. Он улыбается, а я словно вижу пустыню, блеск луны на лезвии ножа.       — Они умрут медленно, а ты останешься со мной, бывший эльфийский принц…              Я дернулся, пытаясь вырваться. Пришел в себя — на кровати, в безопасности. Это просто дурной сон… Снова. Лиэсс с тревогой поглядел на меня, оторвавшись от листа бумаги, где что-то записывал.       — Ты снова беспокойно спишь, и ночью тоже. Тебе снится… то, что было?       Я кивнул. Говорить не хотелось. Сел на кровати, уткнулся лбом в колени. Мне все еще казалось, что чужая рука держит мое горло. Держит меня. Хотел бы я сказать, что да, я окончательно избавился от Аэрона… Но он снова приходит в мои сны, и мое подсознание только подкрепляет эти кошмары. Слишком много страха я испытывал перед ним. Слишком не мог выкинуть из головы: сознание зацепилось за пережитое и никак не хотело это отпускать. Как будто что-то незавершенное, что-то, что еще вспыхнет, сжигая все на своем пути…       Какое-то время сидели в тишине, потом Лиэсс неожиданно сказал сумрачно:       — Знаешь, хотел бы я просто его убить. Стереть из жизни… Только вот это не поможет. Не избавит тебя от снов… Зато подставит под удар всех, и тебя прежде всего.       От него шла мрачная безнадежность.       — Да Бездна с ним, — торопливо сказал я. — Пройдет само, ну. Мы не должны рисковать, и так Калис… мертва.       Лиэсс стал еще мрачнее.       — Может, и зря я ее убил. Но сделанного не исправить.       — Не зря, — вот здесь я знал, что возразить. — Не зря, Лиэсс, не надо так думать. Тебе нужно было ее остановить. Как смог, так и остановил. И она плохой человек, но с множеством возможностей, которые дает церковь. Аэрону без нее придется тяжело, даже если он отделается от проблем.       — Другая придет, — дернул он плечом, — делов-то.       — Не так легко найти подходящего человека. И времени уйдет много. Как бы то ни было, планы Аэрона это отбросило довольно далеко.       Я подбадривающе коснулся его плеча.       — Хватит об этом. Расскажи лучше, что ты пишешь?       Его взгляд чуть посветлел.       — Да так… Хочу написать одну историю. Не в стихах. Мало кто ее прочтет, но можно будет потом переделать в пьесу… Да и какая разница, будут ли ее знать потом? Я просто хочу ее написать. Для себя прежде всего.       — О чем она будет?       Я вытянулся на кровати так, чтобы рукой задевать его колено. От прикосновения к нему мне было спокойнее.       Лиэсс ответил не сразу. Задумчиво поводил пальцами по листу бумаги, покосился на меня, потом снова уставился на чернильницу.       — О потере всего. О поиске себя и смысла жить. О том, как… поднимаются из пепла. Про людей, которые, может, однажды найдут смысл друг в друге.       Я невольно вздрогнул. Не может же он писать про… Да нет, конечно.       — Не совсем, — тихо сказал Лиэсс, отвечая на невысказанный вопрос. — Это про нас, но в то же время не про нас. Выдуманные герои, выдуманные события… Но понятные и близкие нам проблемы. Давно хотел написать историю, которая вобрала бы в себя все прекрасное и отвратительное, что я видел. Я чувствую, это… это станет, может, самой важной историей, которую я написал.       — Знаешь, я буду ее очень ждать, — тихо сказал я.       Я все еще помнил его слова, сказанные незадолго до прихода Аэрона. Что он исписался. Что слова больше не слушаются его. Что ему хватить написанного, чтобы петь, но он больше не может сочинять новое. И теперь он сидит над листом бумаги, снова. И слова снова складываются. Я не знал, как это выразить, но душу грело теплом, что он снова пишет. И я надеялся, что это уже не пройдет.       Лиэсс улыбнулся мне. От него веяло теплом и благодарностью. Снова за невысказанное — он, как обычно, понял все без слов.       Неожиданно я вспомнил, что в доме Лиэсса так и остались лежать все наши вещи. В Бездну одежду и утварь, но там же остались все его черновики, все его песни…       — Лиэсс, мы еще вернемся в твой дом? Там ведь осталось столько всего… Все, что ты писал, тоже…       — Это может быть опасно, — он пожал плечами, задумчиво пробежался пальцами по своему колену, выстукивая какой-то мотив. Глядя на его пальцы, я подумал, что нужно будет купить гитару. Правда, сделать это мы сможем разве что в каком-то другом городе — в Калерне бродить по улицам точно не стоит. Помолчав, он продолжил: — Не думаю, что стоит, Рэй. Мы на свободе только чудом и благодаря тебе. Герцог… не того положения, чтобы его посадили в тюрьму, в лучшем случае на время закроют дома под стражу, а это совсем не мешает действовать чужими руками. Мы не можем рисковать. Ни из-за денег, ни тем более из-за моих записей. Жалко, конечно, книгу, которую ты подарил. Ну а песни… Самое важное я помню наизусть, смогу восстановить.       Я улыбнулся искренне, хотя внутри все равно тихо клубилась тревога. С тех пор, как Аэрон пропал, словно тень крыльев ворона нависла над всем городом сразу — здесь больше не было ни одного безопасного места. И внутри меня все последние дни тлело давящее ощущение — что-то замершее, настороженное, застывшее. Но, может, это и не из-за Аэрона. Жизнь сейчас сама по себе словно замерла на грани — прежде чем сорваться в новый путь.       Глядя по утрам на рассветное небо, я часто думал о приближающемся Равноденствии. Времени, когда, по старым легендам, невидимые чаши весов где-то в небесах решают, что мир заслужил больше: жизнь или смерть, весну или осень, свет или тьму…       Моя жизнь изменилась до неузнаваемости именно под осень — тогда началась моя жизнь среди людей. А теперь время описало полукруг, и снова пришла весна. Равноденствие, когда чаша весов должна куда-то склониться, к весне или осени… Она ведь склонится к свету? Я ведь правда смогу оставить все пережитое позади? Мне так отчаянно хотелось в это верить.       Я глубоко вздохнул и постарался сосредоточиться на том, как скрипит перо по бумаге. Равноденствие почти пришло. Осталось только немного подождать. Совсем немного, и я смогу больше не бояться тени черных крыльев над своей головой, забыть всё, как страшный сон, который обязательно кончится…

***

      Кошмары действительно были.       В ночь равноденствия я снова проснулся — неожиданно и резко. Слишком рано для утра, слишком в тишине — и с томительным тянущим ощущением чего-то непоправимого.       Огляделся. Лиэсс спал, откатившись к краю кровати. Совершенно обычным, спокойным сном. Где-то в тишине дома потрескивали стены — тоже обычный звук. Затухла свеча, оставив после себя кривой огарок: фитиль, должно быть, оказался плохо просмоленным, не смог догореть до конца.       Ничего страшного. Ничего странного. Только скручивалась внутри тугим комком тревога.       Помедлив, я сел на кровати. Обулся — по полам в этом доме всегда сквозил холод, это не комфортабельный особняк Аэрона. От непрошенной мысли о нем стало не по себе. Вот же… Не зря у людей считалось дурным поминать к ночи демонов или то, чего они боялись: у странного суеверия вполне реальная польза — незачем в темноте и тишине запугивать себя еще больше домыслами. А мне теперь сразу не уснуть. По крайней мере, пока не проверю, что мы в безопасности. Наощупь нашел и достал нож. Меч брать не стал, коридор слишком тесный, особо не замахнешься.       Коридор встретил тишиной и спокойствием, как и должно было быть. Риган и Эйме явно спали: я ощущал их, но приглушенно, невнятно. Дойду, пожалуй, до Миэллы. Зря она ночует отдельно, все отделывается тем, что мешать не хочет. Но скорее ей не по себе, что мы будем слишком близко…       Все случилось быстро. Ком тревоги лопнул порванной струной, я метнулся в сторону, сам не зная от кого, уловил чье-то движение…       И снова тишина. В коридоре оказалось пусто — неизвестный мелькнул и исчез где-то на лестнице. Стоя в темноте, я отчаянно прислушивался — и к звукам, и к чужим ощущениям. Но не слышал ни того, ни другого.       А потом тишину словно разорвало. Боль, страх, отчаяние. Всплеск эмоций с разных сторон едва меня не оглушил. Я шатнулся, оперся на стену. Попытался закрыться от этого всплеска — так же отчаянно, как до этого пытался их услышать. Получилось, стало чуть легче. К кому бежать первым? К Лиэссу, к Миэлле?..       Я рванулся к комнате Миэллы, сейчас она была ближе. Рванул дверь — и услышал от зеркала, из темноты, так хорошо знакомый голос:       — Скучал, юный принц? Я вот тоже.       И следом по нервам ударило страхом Миэллы.       Я непроизвольно шагнул вперед, и тут же услышал:       — Стой на месте, ты же не хочешь, чтобы твоя подружка осталась без чего-нибудь.       Когда он успел сюда зайти? Как я не услышал? Что хуже — не почуял?!       Шорох открываемой дверцы шкафа. Подчиняясь неясному инстинкту, я перехватил нож поудобнее — так, чтобы его не было видно из-за моей руки. Лезвие почти дотягивалось до локтя. Аэрон вынул из шкафа зажженную масляную лампу, поднял ее повыше, освещая комнату. Миэллу держал Тилиан, лезвие ножа прижималось к ее горлу. Я глянул на нее мельком, просто чтобы убедиться, что она — пока — в порядке. А потом взгляд Аэрона буквально приковал меня к месту. Черные глаза, едва подсвеченные слабым светом, казались провалами в Бездну. Волосы небрежно рассыпались по плечам — почему-то сейчас он не стал их собирать.       Ворон настиг меня, и черные крылья закрыли собой весь мир. Как в том давнем-давнем сне — или это было совсем недавно?.. Словно целая вечность прошла с тех пор, как я очнулся и понял, что он жив, что кошмар вышел из снов и воплотился наяву…       Я сглотнул. Что дальше? Голова кружилась — наверное, потому, что от лютого напряжения я дышал через раз, просто забывая об этом. Он хочет меня забрать? Наверняка. Что с Риганом и Эйме? Где Лиэсс?.. Я снова попытался распутать клубок чужих эмоций, но не мог сосредоточиться на этом. Наверное, и не нужно: это только выбивает меня из строя окончательно…       В полумраке за дверью переступил с ноги на ногу еще один человек, которого я сперва не заметил. Я смутно помнил его еще по охране.       — Надо отдать тебе должное, — заметил Аэрон небрежно, — побег удался неплохо. Дилетантски, конечно, непродуманно и безумно. Но какой толк от профессионализма, если удачу тебе принесла именно непродуманность?       В голове все кипело. Целый котел из мыслей. Мельтешили обрывки того безумного побега, мысли про Лиэсса и Миэллу, про то, что будет дальше, и совершенно нелепые мелочи, вроде того, почему он держал лампу в шкафу, неужели просто чтобы появиться эффектно. Или скорее просто хотел выбить меня из колеи…       У него получилось. Я оперся о стену, пытаясь через ощущение твердого предмета зацепиться за реальность. Я думал, что я свободен и почти взлетел, а теперь мне словно подрезали крылья… Снова. Снова он. Снова все повторяется!..       — Эмоции, ты скрыл их, — пробормотал я, ухватив в общем хаосе мыслей одну. — Как?       — Амулеты разные бывают. И магия тоже. Эльфы надменно воображают, что большая часть тех жалких крупиц магии, что существует в мире, принадлежит им. Но это не совсем так. Гномы способны на большее, чем принято считать. Есть амулеты, которые скрывают эмоции, возможно, ты заметил, что эхад Ровас ощущается довольно странно… — на мой слабый кивок он усмехнулся. — А есть то, что позволяет на какое-то время просто спрятать все. Словно здесь никого нет. Удобно, правда? Особенно если ты можешь добыть себе такую ценную вещь. Гномы-то позакрытее эльфов будут. И делиться своими секретами не любят.       Я был почти благодарен ему за такой развернутый ответ: пока он говорил, я немного взял себя в руки. Пальцы дрожали от напряжения, но дышать стало легче. Нож придавал спокойствие. Орудие последней возможности…       — Что дальше, Аэрон? — я не стал тянуть с самым главным вопросом. — Ты нашел меня. Отлично. Что теперь?       Он задумчиво окинул меня взглядом.       — Ты, в общем-то, и сам знаешь, — сказал скучающе. — Ты отправишься со мной. Но знаешь, новые попытки побегать меня не интересуют. Придется придумать что-то, чтобы больше ты сбежать не пытался. Чтоб было незачем.       — Что ты имеешь в виду? — мой голос остался спокойным. Только изнутри ожгло холодом. Кто знает, что он придумает…       — Твои друзья уедут далеко. Очень далеко. Я отправлю их туда, откуда ты при всем желании их не вытащишь. В твой родной дом. Эльтар, поверь, окажет мне эту услугу… Они будут жить там столько лет, сколько потребуется. Разумеется, их ограничат в перемещениях, но все будет не так плохо, как здесь. Ему даже дадут гитару… — Он усмехнулся, протянул руку к Миэлле, погладил ее по щеке. — А ты ведь когда-то мечтала о ребенке? Полагаю, у вас с бардом будет достаточно времени его завести. Калис больше нет, некому убеждать, что ради высшего блага ребенка нужно вытравить. Как тебе эта идея?       Я едва ли не кожей прочувствовал прошедшую по Миэлле дрожь. Дрожь страха — не перед идеей завести ребенка, скорее перед Аэроном — перед вкрадчивыми интонациями его голоса, перед его взглядом. Она смотрела на него затравленно, широко распахнув глаза, и, кажется, замерла бы на месте, даже если бы ее горла не касался ласково нож. Ее страх давил на меня так сильно, что даже закрыться не помогало.       На вопрос она не ответила, но Аэрон и не ждал ответа. Отвернулся от нее, снова придавил меня тяжелым взглядом.       — Тебе будет некуда бежать, и даже если ты уйдешь от меня, тебе никогда не попасть в твой родной Лес. Но если не уйдешь, то, по крайней мере, будешь знать, что они живы. Они смогут писать тебе письма. Почерк Лиэсса ты знаешь, полагаю, так что без обмана. По сути, мне проще сыграть здесь честно: выгоды больше.       В который раз за последние месяцы почва словно ушла из-под ног? Как будто сама земля отказывалась меня носить. Как будто я слишком тяжел для нее — я и мои ошибки. Ошибкой было вообще выходить за пределы Леса. И почти смешно вспомнить об этом сейчас: словно я и тот наивный глупец, что хотел увидеть мир, — разные эльфы…       Но ведь и правда — разные. Я до выхода из Леса и я сейчас — мы разные.       Неожиданно страх словно притупился. Я переступил с ноги на ногу, сжал рукоять ножа чуть сильнее. Козырь или ошибка?..       — Что-то не пойму, ты сейчас предлагаешь или просто ставишь меня в известность?       — Скорее, второе, — усмехнулся Аэрон. — Впрочем, мы пока не спешим. Если ты хочешь поиграть в возражения… Только не слишком долго, иначе мне это наскучит, а ты ведь знаешь, как я развеиваю скуку. Думаю, ты не хочешь, чтобы твои друзья увидели, что я с тобой могу сделать.       — Не хочу… Но хочу взглянуть на Лиэсса, — сказал я. — Ты показываешь мне только Миэллу, а его прячешь. И я не могу понять, где он, я ведь не прошел обучение до конца. Слишком мало, чтобы уметь действительно хорошо разбираться в эмпатии. Тем более, кажется, ты в ней куда более талантлив, несмотря на разбавленную кровь.       — Хочешь, чтобы его привели? — он наклонил голову, явно размышляя. Усмехнулся: явно решил, что будет весело. — Что ж, изволь…       Неожиданно откуда-то из коридора раздался крик — следом по мне буквально резануло сплавом из ненависти и боли. Я шатнулся, закрылся от эмоций. Попытался сообразить, что произошло. Эйме, это кричала Эйме.       Аэрон нахмурился, его приспешник, по-прежнему стоящий у двери, метнулся на крик. Я сделал было шаг туда, но остановился под его коротким «Стоять», а Тилиан выразительно качнул ножом у горла Миэллы.       Ждать. Я все равно ничего здесь не сделаю.       В комнату затащили Эйме. Она билась в руках двоих людей, волосы растрепались, лицо исказилось до неузнаваемости.       — Будь ты проклят!       Аэрон усмехнулся. Подошел к ней поближе, пройдя совсем рядом со мной. Поднял ее лицо за подбородок. Взгляд Эйме был полон ненависти — кипящей, клокощущей, она словно не видела никого, кроме Аэрона.       — Полагаю, маршалу придется обойтись без своего верного рыцаря? Ожидаемо. А ведь если бы не сопротивлялся, может, вы с ним остались бы живы… — глянул на своих людей. — Все целы? Айгана вижу, Натан где? Даэн?       — Их рыцаришка успел убить, — хмуро отчитался тот первый, который вышел на крик. — Нож под одеялом прятал… Айган его зарезал. Девчонка попыталась тоже вытащить нож, но тут уже я подоспел вовремя. Отобрал.       — Она меня кольнула, — сказал, видимо, как раз Айган. — Не сильно. По ребрам царапнула.       — Что ж, неплохой размен, — улыбнулся Аэрон. — Два бесполезных слабака на рыцаря Трона, одного из лучших…       Эйме плюнула ему в лицо.       — Смешная, — он хладнокровно стер плевок с щеки. — И тоже бесполезная. Убейте ее.       — Нет! Аэрон, стой, я…       Не знаю, что я хотел ему предложить. Что угодно! Но было поздно. Нож Айгана вошел ей в грудь легко и безжалостно. Я замер, потрясенный. Миэлла вскрикнула, я ощутил ее отчаяние…       Аэрон глянул на меня.       — Я бы их все равно убил. И стой спокойно, они тебе никто. Ты же не хочешь, чтобы пострадали твои близкие, а?       Я сглотнул. От этой короткой расправы в голове снова все спуталось. Он сделает что угодно, если понадобится. Что угодно. Как мне его остановить? Его невозможно остановить! Это безумие, безумнее побега, сопротивление бесполезно…       — На чем мы остановились… Ах да, Лиэсс. — Аэрон кивнул Айгану: — Приведи сюда барда, уже можно.       Айган ушел, и вскоре вернулся с Лиэссом и еще одним шаен.       Лиэсс шел, опустив голову, волосы заслоняли взгляд. Руки оказались связаны за спиной, видимо, чтобы обезопасить себя от неожиданностей. После убийства Калис, пожалуй, разумная мера, случайности никто не отменял…       Дойдя до нас, он поднял голову. Под глазом краснело пятно, будущий синяк: он явно пытался сопротивляться. Едва ли долго, и к лучшему. Он не боец. Не его задача — противостоять хорошо обученным бойцам, а других Аэрон едва ли держит. Это я должен был защищать Лиэсса и Миэллу. И не защитил. Но, может, никто бы не смог на моем месте? В одиночку против того, кто может находить новых и новых людей, кто просчитывает ходы наперед, у кого глаза и уши повсюду, — нет, это никому не под силу.       Я молча разглядывал Лиэсса и лихорадочно думал. Вот они оба, совсем рядом. Моя семья. Мое все. А я не могу их защитить. Казалось бы, шансы есть — всего четыре человека… Пять вместе с Аэроном. Так просто: убивай или убьют тебя… И так сложно, когда нож танцует возле горла Миэллы, готовый оборвать жизнь.       Я могу кинуть свой. Что будет тогда?.. Аэрон — или Тилиан, в кого лучше целиться?.. И что остальные? Я могу и не справиться. Но, может быть…       Вместо того, чтобы додумывать эту мысль, я позволил отчаянию заполнить меня целиком.       Все кончено. Он снова будет делать со мной что угодно. Я никогда от него не освобожусь. Никогда. А за побег и смерть Калис… Он будет делать что угодно, действительно что угодно…       — Как ты вообще нас нашел? — не стал скрывать отчаяние, которое и так плескалось внутри бушующим морем. — Неужели… неужели даже среди людей маршала есть твои глаза и уши?       Он усмехнулся снисходительно.       — Глаза и уши есть на улицах. Тебя видели уже после дома Адаэны… Мне не сразу удалось понять, куда ты направляешься, не скрою. Но направление было, а дальше — дело умения. Маршал начал какие-то подозрительные расспросы при дворе. Мне успели это донести. К тому же выкраденные тобой документы… Легко понять, к кому бы ты их понес. К единственному, кто смог бы их использовать. Ну и потом я просто проверил несколько других домов, где у меня были свои уши, но больше для галочки: и так ясно было, что ты скорее пойдешь к Ригану, ведь как бы ты пошел к тем, про кого даже не знаешь, что они люди маршала, — он усмехнулся снова. — Эти документы… Это принесет мне проблемы, и немало. Но я смогу выкрутиться. Что же до планов… Начну все сначала. А ты можешь выбирать: поможешь ты мне в них… или же предпочтешь недобровольное заточение.       Глаза в глаза: выбирай, юный принц, да поторопись.       От его взгляда пробрало холодом. Он не шутит. Он никогда не шутил. Где-то там, на втором этаже, лежит Риган Ланнас, мертвый тринадцатый рыцарь трона. И однажды, возможно, так же ляжет даже сам Бешеный… Маршал не представляет, насколько опасный у него противник.       Страшно. Мне стало по-настоящему страшно. Пусть даже этот ураган был направлен не на меня, пусть он готов был не карать меня за побег, за Калис, за все… И покорно опуститься на колени оказалось единственно возможным, а слова рванулись наружу легко и сами.       — Аэрон… мы ведь договоримся? Снова? — я сглотнул под его пристальным взглядом, но не отвел глаза: смотри в них, смотри мне в душу, бери ее целиком. — Я уже понял, что не сбегу. Но ты же знаешь, что они должны жить. Иначе мне не будет смысла тебе… подчиняться.       Последнее я сказал тихо, отчаянно.       Он усмехнулся. Подошел ко мне почти вплотную, поднял мой подбородок. Глаза в глаза: ты понял, что сопротивление бесполезно?.. Провел пальцами по губам, раздвинул их, коснувшись зубов.       От этого властного прикосновения медленно, вкрадчиво по телу разошлись мурашки. Я зажмурился и подался навстречу, даже не пытаясь делать вид, что мне все равно. Он и так знает… Знает, что его прикосновения обладают своеобразной властью. Я могу бежать от этого, могу сопротивляться, но… Но он действительно из тех, за кем идут, за кого умирают. Я не хотел бы это ощущать, но я чувствую. И несмотря на безумие всего происходящего, от его прикосновения где-то глубоко внутри суматошно забилась одна мысль: я могу быть как Тилиан, могу быть особенным, и даже больше, я почти хочу этого, ведь так проще, так легче…       Я открыл глаза, чувствуя себя до странности легко и просто. Развилка. Это очередная развилка. И путь рядом с ним сейчас до невыносимости яркий и прямой. Тогда как вторая дорога — стать вечными беглецами — вьется в тумане страхов за близких и бесконечного бегства, и на нее нужно столько сил, сколько не каждому под силу…       Аэрон какое-то время всматривался вгляделся в мое лицо, затем медленно кивнул.       — Да. Пожалуй, мы договоримся.       Лиэсс неожиданно поднял голову и взглянул Аэрону прямо в лицо. Его взгляд обжег непривычной злобой.       — Он все равно нас убьет! Не сейчас, так потом. Не слушай его, Рэй, ему нельзя доверять! Если ты можешь сделать что-то — сделай прямо сейчас! Уничтожь его. Не оглядывайся на нас!       — Кто осмелел, — усмехнулся Аэрон, делая шаг назад: он явно все еще не доверял мне после всего. — Но не тебе здесь что-то решать, бард. Пора заканчивать этот затянувшийся фарс. Уведите его, потом ее. Рэй, а мы с тобой подождем здесь, пожалуй.       — Убей его, — одними губами шепнул Лиэсс, глядя на меня отчаянным заполошным взглядом. — Рэй, не надо…       Его уже вывели отсюда, когда я решил: пора.       Нож полетел в цель прямо и легко.       

***

      Крик Тилиана смешался с криком Миэллы. Меня прошибло холодным потом: если я просчитался? Расчеты расчетами, но его рука могла дрогнуть нечаянно. Или он мог решить, что стоит заколоть Миэллу, прежде чем бежать к Аэрону. Или еще что-нибудь — что угодно, Илэйнэ, что угодно!       Смотреть было некогда, я уже бежал вслед тем двоим, кто уводил Лиэсса. Не успел добежать вовремя: они спихнули Лиэсса — вниз, в сторону лестницы. Развернулись ко мне…       Несколько смазанных ударов. Удар кулаком в кадык вывел одного из строя, второго удалось приложить головой об стену.       Миэлла предостерегающе вскрикнула где-то за спиной, я пригнулся. Вовремя: над головой мелькнул меч. Третий, как его там. Совсем забыл…       Снова короткий обмен ударами, меч скользнул по плечу. Боль ощущалась отстраненно и словно издалека. Удар в лицо, короткая заминка противника. Отобрать меч. Провести по чужому горлу: на замах нет времени.       Еще минус один.       Я прижался к стене спиной, держа меч наготове, тяжело дыша и пытаясь оценить изменения в обстановке. Голову ощутимо вело: по ней слишком хорошо прилетело. Плечо горело огнем, рукав намок от крови.       Еще два трупа. Или три: нужно проверить, жив ли тот, который сполз по стене, или просто в отключке. Сколько их еще будет? Я шагаю по трупам, я же просто шагаю по трупам, я не хотел так жить!..       Но трупов будет столько, сколько понадобится, если такова цена за жизнь.       Мимоходом я все же глянул в комнату. Миэлла была цела и невредима. Съежилась в углу. Смотрела испуганно, но молча. Тилиан склонился над потерявшим сознание Аэроном, от его ладоней исходило едва заметное свечение: он лечил. Нож над сердцем — я попал ровно куда метил. Не убить, но ранить почти смертельно.       Лиэсс сунулся обратно в коридор с лестницы. Меня коротко обожгло облегчением: живой… Он мог свернуть себе шею, когда падал. Какая же безумная была затея…       — Развяжи мне руки, — потребовал он.       Кажется, точно — в порядке. Я перерезал веревку мечом.       — Уведи Миэллу, — сказал ему. — Ждите меня снаружи. Только деньги не забудьте. И лучше, знаешь, через черный ход, на улице может быть еще кто-нибудь. Выберемся дворами.       — Рэй, что ты хочешь сделать…       — Поговорить.       — Вот как… — Лиэсс наклонил голову, взгляд стал острым. — И только? А как же убить? Чтобы больше мы не засыпали с ощущением, что вместе с тьмой придет и он… Знаешь, он словно тень внутри тебя. Куда бы мы ни пошли, эта тень останется. Даже если мы сбежим достаточно далеко.       Я кивнул. Он был прав. Так и будет. Но последствия за убийство не дадут нам жизни и так…       — Нестираемое клеймо памяти. Сломанной жизни, — задумчиво продолжил Лиэсс. — Что, если ты никогда не сможешь его забыть?       — Мне и не нужно забывать. Достаточно не помнить постоянно. Но это я смогу — благодаря тебе и Миэлле.       Лиэсс какое-то время молча смотрел на меня, потом улыбнулся неожиданно светло — и кивнул. Я чувствовал, что он все понял верно, и от этого на душе было на удивление легко.       Теперь осталась только одна дорога. Все еще в тумане. Все еще кривая и тяжелая тропа. Но развилки больше не было. И не нужно. Пусть он сгорит в Бездне, этот прямой путь.       — Тилиан.       Он поднял голову. Во взгляде была та же затравленность, что я однажды у него уже видел. Я знал: его не придется заставлять, он подчинится… Страх за Аэрона делает его слабым. Так же как, меня делает слабым страх за Лиэсса и Миэллу. Но в слабости можно найти и силу. Думаю, я смогу это сделать.       Аэрон неожиданно вздрогнул всем телом, потом еще раз, и еще, и я вдруг запоздало понял, от чего: он смеялся.       — Ты… неостановим, Рэй, — выдавил он с трудом, но в голосе тоже звучали нотки смеха. — Доходит до смешного. Так нелепо… под моей рукой ты бы добился тех высот, каких никогда не светило ненаследному принцу даже среди эльфов, а ты б возвысился среди людей. То, что не смог бы получить ни один эльф. А ты готов на все, лишь бы этого избежать. На любой риск. По-своему красиво. Но смешно.       — А мне не нужны высоты, Аэрон. Кому угодно, но не мне… Вылечи мне руку, — приказал я Тилиану. — Или он умрет.       Он обжег меня взглядом, но подошел и положил ладони на мое плечо. Боль ушла почти сразу.       — Отойди вон туда, — я махнул ему мечом на угол комнаты, и он молча повиновался.       Я присел перед Аэроном. Снова глаза в глаза. Словно безмолвный разговор, дополняющий разговор вслух.       — Знаешь, тебя стоило бы убить, — задумчиво сказал я. — Ради моей семьи.       В черных глазах отразилась насмешка.       — А что семья сделала для тебя?       — Я не о тех, кто остался в Лесу.       Аэрон закашлялся. Запекшаяся кровь на губах дернулась, снова подтекая темно-красными каплями. Кажется, Тилиан все же не успел его долечить. Ну ничего. Насколько я мог оценить его состояние, Аэрон уже не при смерти, несмотря на кровь. Слава Тилиану, лучшему целителю Ганарры, как говорил Риган…       Риган, который сейчас лежит мертвым в собственной спальне. Один из лучших рыцарей трона, умерший бесславно и напрасно. Умерший, как умрет еще множество людей и, может быть, эльфов тоже. И в этом, как и во многом еще было и будет, виноват Аэрон — один из тех, кто сеет смерть повсюду, воистину посланец Артанэ, темная насмешка богини разрушений…       Я смотрел на него спокойно и почти равнодушно. Страха больше не было, не было и ощущения преклонения перед его силой. Словно с моим выбором — именно сейчас, во второй раз, — они окончательно исчезли. Умерли в моем сердце, как умерла там давняя обида на семью.       Нет смысла злиться на тех, для кого ты ничего не значил: просто не сложилось. Просто нужно найти тех, кто станет по-настоящему близким, и это не обязательно родная кровь.       Нет смысла и бояться страшное большое зло, если знаешь, что ты сильнее. Если знаешь, что мог бы убить — и не убиваешь просто потому, что так выгоднее тебе самому. Мне не нужно, чтобы вся Ганарра горела под ногами за убийство герцога — а маршалу нужен тот, кого можно обвинить в заговоре… К тому же умирают все — и люди, и эльфы, — мы смертны, и это часть круговорота жизни. Аэрон несет смерть, он заслуживает смерти, но я не хочу решать, кого следует убить, а кого нет. Не хочу вливать свою жизнь в этот круговорот смертей и неизбежности. Я скорее оставлю эти игры за своей спиной. Сосредоточусь на своем маленьком кусочке жизни.       Глаза Аэрона рефлекторно дернулись в сторону стола, но он тут же прикрыл их, не желая выдавать себя. Впрочем, я уже слишком хорошо его знал. Все его жесты. Мне казалось, что при желании я легко могу понять каждую его мысль. Или желание. Вот как сейчас…       Поэтому я просто подошел к столу и взял кувшин с водой. Вернулся к нему, помог напиться. Он пил с трудом, медленно шевеля окровавленными губами, проливая большую часть воды мимо.       — Ты словно бы стал взрослее. Или старее? — усмехнулся он, утолив жажду.       — Или просто что-то понял.       — Не говори глупостей, юный принц, — в его голосе сквозили прежние нотки, обжигающие капли издевки и интереса, приправленного безумием.       Но это обращение, прежде переворачивавшее мне всю душу, сейчас не вызвало ни малейшего отклика.       — Это не глупости, Аэрон. Я понял многое. В этой новой жизни, после Леса… Многое. Про людей, которых уже не называю слепо шаен. Про эльфов. Я понял многих. Миэллу. И Лиэсса, впрочем, его я понимал с самого начала. И даже… тебя. Что было сложнее всего.       — К чему эти объяснения? — насмешливо прохрипел он. — Пытаешься показаться добрым и благородным?       Я придвинулся еще ближе к нему. Заглянул в глаза. Черные, зрачки почти того же цвета, что и радужка. Когда-то это пугало. А сейчас…       — Скорее, просто делаю для себя окончательные выводы, — тихо сказал я.       — Мне-то с них какая польза? — он дышал все тяжелее. Кровь больше не текла, но, кажется, скоро он все же потеряет сознание.       — Мир не вращается в угоду тебе, знаешь ли. И польза здесь есть для меня, а не тебя. Я больше не боюсь тебя, и это хорошо. Словно внезапная свобода после темницы. Я понял тебя, но это ничего не изменит. Уже ничего…       Я задумчиво провел пальцами по окровавленному лезвию меча. Сегодня я убил еще несколько человек. Так же, как в храме совсем недавно, — но сегодня это не вызвало внутри ничего. Словно просто стер препятствия со своей дороги…       Я знал, что не стану убийцей, который убивает постоянно. Но знал, что буду убивать не раз, если понадобится. Словно охота: но только ради пропитания, не ради красивых шкурок и мехов.       — Что, неужели все же добьешь? Как же с этим справятся твои сомнения, честь и прочее? — он говорил с искренним любопытством. Казалось, даже сейчас ситуация его забавляет, а не пугает. Я бы сказал, что мне бы его смелость, но уже не скажу: мне хватит своей.       — Ты же сам их убил, — спокойно ответил я. — Забыл? Прямо как Эйме и Ригана.       — Ригана убил не я.       — Но ее — ты.       Он усмехнулся снисходительно.       — Ты бы предпочел, чтобы она осталась без него? Он был для нее всем, ее душой и жизнью. Смерть здесь скорее милосердие. И да, его смерть мне на руку, но ее я мог бы оставить жить. Просто зачем? Ей самой не нужна такая жизнь.       Помедлив, я кивнул, признавая его правоту.       Аэрон вдруг резко рванулся и схватил рукой меня за шею. Я вздрогнул от неожиданности, но страха по-прежнему не было.       Он подтянул меня поближе к себе и прижался окровавленными губами к моим. Странное ощущение… Никакого протеста в моей душе, как я ни прислушивался. Я не стал задумываться об этом и просто ответил на его поцелуй. Последний. Самый искренний и чистый из всех, что были с ним.       Мрак в его глазах завораживал, как и прежде.       — Ты уверен в своем решении? — тихо спросил он после поцелуя. Вгляделся в мои глаза, словно читая в них ответ. Я не отводил взгляд. Я знал, что он поймет все, как надо. И мои мысли, и то, что я сейчас сделаю. Мы слишком хорошо знали друг друга, слишком долго были связаны — связаны общей тьмой, грязью, падением, но связаны накрепко, словно невидимыми цепями…       Тьма и свет всегда сосуществуют рядом. Спасибо Аэрону за этот урок.       — Это была хорошая игра, — сказал он насмешливо. — Ты смог отобрать у меня многое благодаря своей удаче. Но удача переменчива, а я учту ошибки. Помни, юный принц… у любого выбора есть последствия, — его голос был полон уверенности, от которой по коже пробегал мороз. — Мы встретимся однажды. Просто не забывай об этом.       Потом он просто прикрыл глаза. Я посмотрел в последний раз на его красивое и жестокое лицо и поднялся. Шагнул к Тилиану. Его глаза расширились от ужаса, когда он понял, что я иду к нему не просто так.       Я буквально прошел по трупам тогда, в церкви, и сегодня. Что стоило добавить еще один? И все же я не собирался убивать, хотя Аэрон бы так, возможно, и сделал, будучи на моем месте. И, конечно, Тилиан тоже заслуживал смерти: он был свидетелем, а то и соучастником, множества преступлений. И оправдывал их все во имя Аэрона. И Риган с Эйме больше никогда не откроют глаза, и мне больно от этой мысли… Но я не стану поступать как Аэрон. Я хочу жить, хочу быть счастливым. И не стану мешать жить другим. И потому куда лучше будет — не убить. Лишь обезвредить. Пусть Тилиан останется рядом с Аэроном, пусть служит ему, как и всегда, как хотел. Только не как целитель… Я уверен, что Аэрон не отвернется от него без его магии. Все равно оставит его рядом: за ум, за преданность, за чистую бескорыстную любовь. Но без личного целителя такой силы Аэрон окажется еще на шаг дальше от войны с эльфами, от захвата трона Ганарры… И от меня.       «Если перерезать сухожилия…» — эхом отозвался в голове голос Ригана Ланнаса. Больше уже не рыцаря. Осталось лишь тело, которое стремительно остывает в соседней комнате прямо сейчас. И даже присутствие в доме целителя не могло бы его спасти. Ведь это — целитель Аэрона. «Вы не представляете, как часто Аэрон выбирался из безвыходных ситуаций благодаря личному целителю»…       Что ж, пора проверить, правда ли людских целителей можно лишить силы не убивая.       Я поднял слабо сопротивляющиеся руки Тилиана за запястья и коротко шевельнул мечом, перерезая ему сухожилия. Чувствуя, как поток чужой силы вместе с болью и кровью панически плеснулся мне навстречу — и иссяк. Уже навсегда.       Тилиан вскрикнул от боли, но сильнее боли в нем билось отчаяние. Во всегда спокойных, равнодушных ко всему, кроме Аэрона, глазах, теперь плескалась паника с нотами безумия.       — Что… ты сделал! — дрожащим голосом с трудом выговорил он. — Я же… теперь… никто…       Я взял из шкафа чистую рубашку, разрезал на лоскуты, чтобы остановить кровь.       — Он тебя не оставит.       Аэрон смотрел на нас молча. Он не потерял сознание, но оно плавало. Тем не менее, он ни капли не удивился. Я знал, что он знал, что я сделаю. Это — дико, как я и говорил Ригану. Это — невыразимая жестокость, ведь в чем-то куда более милосердно убить, подарить быструю смерть, чем оставить калекой. Но… Тьма и свет всегда сосуществуют рядом. И во мне — тоже. Аэрон назначил для Эйме смерть — и в чем-то это было для нее светом. Я же дам Тилиану тьму. Он сильный. Он справится.       К тому же я просто не могу оставить Аэрона одного. Пусть он практически не способен на любовь, на привязанность, но даже у такого чудовища, как он, должен быть кто-то рядом. Кто-то теплый и любящий. Я не могу уничтожить это. Ведь самые страшные чудовища получаются из тех, у кого никого нет, и, может, если он будет вынужден заботиться о Тилиане, это отвлечет его от безумных целей? Жизнь — вечное поле битвы между Артанэ и Илэйнэ… Аэрон — достойный посланник Артанэ, чтобы не обращать внимания ни на что, кроме своих целей. Но ему придется какое-то время заботиться о Тилиане, если он не хочет его смерти, и кто знает… кто знает.       Вскоре я уже шагал к выходу по полутемной лестнице, оставляя за спиной все пережитое. Внутри было спокойно по-настоящему, как не было очень давно. Равноденствие пришло — и, как в древних легендах, чаша весов склонилась… Для меня — точно к свету. А тьма внутри пусть дремлет и открывает глаза только когда понадобится. Когда снова кто-то бросит тень на жизнь моих близких и мою собственную.       Лиэсс и Миэлла ждали во дворе. Миэлла кинулась ко мне на шею, прижалась. Я чувствовал ее облегчение и любовь. И думал, что спрячу ее так далеко, что Аэрон просто не дотянется. Что бы он ни говорил про грядущую встречу… Он может думать как угодно. Жизнь все равно расставит все на места. Да, сейчас я победил его только благодаря удаче. Но к следующей встрече я научусь еще и просчитывать. А любовь близких станет для меня не только слабостью и рычагом управления, но и даст мне силу. Потому что все, что я делаю и буду делать, — ради них. Ради того, чтобы они были счастливы. Аэрону же это ощущение просто недоступно.       Я посмотрел на Лиэсса поверх головы Миэллы.       — Тилиан больше никого не исцелит. Аэрон ранен и на этот раз дождется людей маршала. Особенно когда мы их поторопим. А потом… мы уедем из Калерны.       Лиэсс с облегчением кивнул.       — Хватит с нас цепей этого города. Здесь больше ничего для нас не осталось. — Он подошел ближе, взял меня за руку.       — Я люблю вас, вы знаете? — слабо улыбнулась Миэлла, поднимая на меня взгляд, потом переводя его на Лиэсса.       В ответной улыбке Лиэсса были и тепло, и невысказанные — всего лишь пока, я знал это, — чувства. Сейчас я ощущал его как себя. И Миэллу тоже. Тепло наших чувств словно соединялось в одно целое, грело изнутри. И это станет тем светом, который поможет нам на нашем извилистом пути. Том самом, который выбрал я, а не кто-то за меня. Выбрали мы.       — Нас ждет дорога, — сказал Лиэсс. И улыбнулся счастливо. Он выглядел неожиданно легким — груз трех лет в Калерне, отравляющей и сумрачной, словно слетел с его плеч, оставляя лукавого барда и вечного странника.       Два часа спустя мы ехали на лошадях по дороге, оставив Калерну позади.       Нас ждал весь мир, кроме отдельных его частей вроде эльфийских лесов. Ждала неизвестность. Дорога, скрытая туманом. И мы сами.