Лесные тропы

      В лесной тиши, нарушаемой лишь игривым щебетанием птиц и стрекотом кузнечиков, под сенью деревьев на мягкой мураве сидели парень с девушкой. Совсем юные, они жались друг к другу и миловались, ничего вокруг не замечая. Он шептал ей что-то на ушко, отчего она хихикала, обнимал, поглаживая по русым волосам, целовал загорелые ручки, смуглое личико и плечико, кокетливо выглядывающее из широкого ворота рубахи. Потом, заливаясь краской, что-то шепнула ему она. Он шумно выдохнул, вглядевшись в ее глаза, и с жаром впился в ее губы. Девичьи руки обвились вокруг его шеи, и она откинулась на спину, потянув его за собой…       Спрятавшись за широким сосновым стволом и закусив губу, Агния наблюдала за сплетающимися телами любовников, и от этого зрелища, сопровождаемого вздохами, стонами и вскриками, полными наслаждения, лицо ее покрывалось густым румянцем, а босая ножка пальцами нервно выводила круги на траве.       Мужчин, кроме Стига и Лешего, в ее окружении не было, да и назвать их так можно было с большой натяжкой. Но иногда тайком она выбиралась поближе к Вершкам и могла лицезреть местных жителей. Конечно, познакомиться с людьми у нее и в мыслях не было (вернее, мысли эти она старалась от себя гнать), да и бабушка бы не одобрила. Но смотреть со стороны, оставаясь незамеченной, никто не запрещал.       Некоторых парней Агния находила симпатичными. Ей было интересно, чем они занимаются, о чем говорят. Порой разговоры заходили о девушках, порой приходилось видеть и как ребята оказывают им всяческие знаки внимания: дернут за косичку, ущипнут за бок, а самые смелые еще и отвесят задорный шлепок, получив в ответ наигранный гнев в глазах. Молодежь, когда не была занята порученными родителями заботами, веселилась и шутила, танцевала и играла в игры, пела песни и частушки. И Агнии в такие моменты и самой хотелось оказаться среди них и поучаствовать в их забавах, а может, даже услышать приятные слова в свой адрес от какого-нибудь парня. Она, конечно, никому об этом не рассказывала, даже Лесю, а уж признаваться в своих мыслях бабушке и вовсе было стыдно. Но сейчас хоть стыд (или что-то, чему она не могла дать внятного объяснения) и сжигал ее изнутри, отвести взгляда от предающейся любви пары она не могла.       – Подглядываешь? – послышался сзади, над самым ухом, шепот, полный ехидства, и холодные руки навья легли ей на талию.       Агния чуть было не взвизгнула от неожиданности, но вмиг была развернута спиной к стволу.       – Тихо ты! Хочешь нарушить уединение влюбленных? – в голосе слышалась насмешка. – Твою шевелюру и так за версту видно.       Рот был зажат ладонью Стига, а руки им же отведены назад. Он был слишком близко, а она не могла пошевелиться. В синих глазах отразился испуг, сердце забилось чаще, уже вовсе не детская грудь высоко вздымалась от сбившегося дыхания. Навий перевел взгляд вниз, к вырезу на платье, а затем плотоядно уставился в ее глаза.       – А у кого это тут щечки красные? – тихо, но вкрадчиво промолвил он, и рука, выпустившая добычу, вдруг скользнула под свободное одеяние, едва доходившее до колен, и с силой сжала бедро. – Тоже хочешь?       Стиг наклонился к шее Агнии и вдохнул ее запах, да с таким удовольствием, что у нее мурашки поползли по коже. А затем медленно провел языком от ключицы до уха. Где-то над головой хлопнули птичьи крылья. И вдруг оцепенение спало, сменившись омерзением и возмущением, граничившим с яростью. Сузив глаза, Агния наотмашь треснула ему ладонью по лицу и прошипела:       – Да чтоб ты сдох, окаем! – и оттолкнув, быстрым шагом, размахивая взад и вперед руками, направилась прочь от него.       – Поздно, душечка, я уже мертв, – парировал навий ей вслед.       Он догнал ее почти сразу – просто материализовавшись прямо перед ней и схватив за плечи. Глаза ее смотрели жестко и обиженно и были влажны от слез. Стиг мысленно выругался, но вслух сказал:       – Видел я твои вылазки. Знаю, о чем думаешь. Не думай даже! Мала еще. Бабка шкуру с тебя спустит, – «или с меня», – подумал он.       Агния дернула плечами, и Стиг убрал руки. Взгляд оставался враждебным. Это почему-то укололо его. Может, другом он ей так и не стал, но за пятнадцать-то лет можно было убедиться в том, что вреда он не причинит. А проучить девчонку следовало. Слишком любопытна и непослушна стала. У Яги до сих пор перед глазами смерть дочери стоит. Она не говорила об этом, но навий чувствовал. А эта своевольничает и только и знает, что перечит. Не хватало еще влюбиться для полного счастья.       – Что ты себе позволяешь? – вдруг вспыхнула Агния.       – Ну прости, – с иронией в голосе ответил Стиг, разведя руки в стороны. – Немного перегнул палку. Но тебе ведь так хотелось оказаться на месте той девицы! Или уже нет?       – Негодяй! – бросила она и, обогнув его, устремилась дальше.       Стиг пошел следом.       Тропа сама прокладывалась под ногами, петляя между деревьями, словно стремилась запутать идущих по ней, однако же тайные возлюбленные уже остались далеко позади и вскоре замаячила крона дуба, приютившего избушку Яги.       Когда молчание затянулось, а обиженное пыхтение впереди так и не утихло, то и дело чередующееся с еле слышным бормотанием вроде «Да какое твое дело», «Да как ты смеешь» и «Ублюдочный упырь», Стиг с досадой заявил то, о чем тут же пожалел:       – Хочешь повторить мамкину историю? Давай, поворачивай и иди знакомься. Любого выбирай, на тебя клюнут. Получай удовольствие – оно того стоит!       Агния обернулась, одарив его молниеносным взглядом мокрых глаз, но промолчала, только шмыгнула носом. Впереди оказалась спасительная дверь родного дома, и девчонка с грохотом хлопнула сначала ей, а затем второй, в свою комнатушку.       Стиг постоял некоторое время, собираясь с мыслями, и решил тоже войти в дом. Но стоило ему открыть дверь, как он тут же был пойман за ухо хозяйкой. Навий с трудом удержался оттого, чтобы взвыть. Яга держала крепко, а вот вырваться и даже испариться он попросту не мог. Видать, воспользовалась своим преимуществом. Она была намного ниже и притянула его поближе к себе, заставив выгнуться в неестественной позе.       – Пальцем ее тронешь – я забуду обо всех наших уговорах, – процедила ведьма.       На языке до сих пор оставался солоноватый привкус нежной кожи, а на кончиках пальцев покалывало тепло. Стиг отогнал от себя неуместный образ. А то вдруг Яга ненароком его уловит, и тогда ему точно несдобровать. Еще неизвестно, что наплела ей глупая птица. Можно было бы отшутиться, мол, ну девка-то хороша растет, просто загляденье. Но, пожалуй, Яга юмора не оценит.       Внезапно хватка ослабла, и Стиг не сразу понял, что Яга его отпустила. Ухо горело. От крепкой руки ли или оттого, что он и впрямь знатно переборщил и теперь его накрывало осознание этого. Навий выпрямился и вместо того чтобы извиниться или хотя бы оправдаться, оскорбленно изрек:       – Ну конечно, я ведь похотливый мертвый мерзавец и только.       Навий рассеялся на глазах, оставив после себя в воздухе ощущение холода и обиды.       Баба Яга тяжело, рвано вздохнула и разжала кулак, в котором обнаружилась небольшая косточка.       На следующий день Агния впервые взяла в руки лук, который однажды случайно нашла в чулане. А молчаливая троица – задумчивая Баба Яга, хмурый Стиг и Леший, по чьему лицу сложно было прочесть мысли и эмоции, – наблюдали со стороны за тем, как девчонка со злостью неумело пускает стрелы. Руки ее ни разу не дрогнули, когда натягивали тетиву. В стойке ощущались твердость и уверенность. Но стрелы летели куда угодно, только не в цель. Агнию это злило, но не останавливало. Она бегала за выпущенными стрелами, когда те заканчивались, искала в траве и с остервенением выдирала из земли и деревьев, в кору которых они как назло глубоко вонзались.       – Откуда у тебя взялся лук? – наконец нарушил молчание Стиг.       Яга перевела на него недовольный взгляд, словно оценивала, удостоить его ответом или обойдется, и нехотя произнесла, кивнув в сторону внучки:       – Его сделал ее отец, – и после небольшой паузы добавила: – Правда, стрелком он был неважным.