Лесные тропы

      Где-то за окном, что так непредусмотрительно было оставлено открытым перед грозой, громыхнул гром. Свет мигнул, и в оглушающей тишине ванной комнаты послышался тихий всплеск. Глаза моргнули вслед за лампой и, распахнутые вновь, испуганно уставились на большой рыбий хвост, торчащий из пены с другой стороны ванны. Олеся, намертво вцепившись руками в ее края, медленно подтянула к себе колени. И, качнув плавниками, хвост исчез под водой, а вместо коленей на уровне груди из пены вынырнул чешуйчатый холмик. Олеся дернулась в попытке встать, но на ногах не удержалась – хвост оказался ее собственным. Переливающаяся перламутром чешуя покрывала нижнюю часть тела, а мокрые изумрудные волосы облепили плечи и грудь, выглядывая из пены и растекаясь по поверхности воды, словно водоросли. Она в отчаянии плюхнулась обратно, расплескав воду на пол, но, не почувствовав под собой дна, погрузилась с головой. Перед глазами, в которых отразилась паника, распростерлась безграничная зеленая муть. Руки безрезультатно попытались нащупать стенки ванны. Едва заметный просвет вверху привлек внимание, но там, где должна была находиться яркая лампа, сквозь толщу воды просматривались лишь слабые очертания луны. И все же это послужило ориентиром. Олеся махнула хвостом, что подчинился ей, так, словно никуда не пропадал, и вынырнула на поверхность. Глотнула ртом воздух и тут же закашлялась, выплевывая воду. Протерла глаза ладонями и поняла, что по-прежнему сидит в ванне и дрожит, покрывшись гусиной кожей. Вода остыла, пены почти не осталось. И никакого хвоста не видать, только голые ноги, к которым она привыкла за год, точно и не было века службы у Водяного.       Снаружи послышался скрежет ключа в замке, а затем любимый голос произнес: «Я дома». Облегченно вздохнув, Олеся расслабленно откинулась на спину. Это всего лишь очередной кошмар. Небольшая плата за то, что она получила. Второй шанс на жизнь дается не каждому, а воскресших из мертвых она могла привести в пример только двоих – себя и Верена. И благодарить за это стоило только одного человека. Олеся и благодарила. И не хотела беспокоить Агнию лишний раз, ведь та и так сделала для них с Лешей так много. Хотя, казалось, для нее делать добро людям было вовсе не в тягость.       Первые три месяца новой жизни были самыми странными. Олеся ничего не помнила о себе прежней – никаких тебе ужасов и чудес, никаких смертей, любви и страданий. Никакого прошлого. И никакого Леши. Это было мучительнее всего – ощущать себя пустышкой. Она всеми силами пыталась вспомнить хоть что-то, что могло их связывать, почувствовать с ним родство и близость, понять, кем они были друг другу. Но безуспешно. Олеся видела, как он мается, когда смотрит ей в глаза и не получает в ответ ни толики узнавания, как хочет помочь ей вспомнить, но каждый раз, уже открывая рот, замирает с гримасой боли на лице, ведь Агния строго-настрого запретила ускорять процесс, а может, и заклинание наложила, чтобы не проболтался. Сама Олеся очень хотела почувствовать хоть что-то, кроме неловкости, потому что Леша был так добр и внимателен к ней. Но проклятое забвение стеной вставало между ними, и Олеся не подпускала его к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, просто не могла совладать с собой, хотя и признавала, что ее тянуло к нему. А Леша уважал ее желания и терпеливо ждал изменений. Ее возвращения.       Они спали в разных комнатах, благо в его квартире их было две. Хотя ему и пришлось многое сделать и изменить, чтобы ей, Олесе, жилось комфортно. Она же все равно чувствовала себя не в своей тарелке, словно была гостьей из другого мира. Все ей казалось чужим и незнакомым, и Олеся задавалась вопросом, как могло с ней такое приключиться, что она забыла не только собственное прошлое, но и потеряла все накопленные с годами знания об окружающем мире. Она словно вчера родилась и не сразу сообразила, что, начав жизнь с чистого листа, в отчаянных попытках заполнить его, не заглянула на предыдущие, полуистлевшие от времени страницы.       Олеся готовила еду, поддерживала чистоту и порядок в доме. Они вместе с Лешей завтракали и ужинали, а в его отсутствие она занималась самообразованием, исследуя интернет, смотря фильмы и читая книги, что часто становилось темой их вечерних бесед. Потому что молчать о том, чего не помнишь или не имеешь права сказать, было невыносимо. А так можно было создать видимость того, что жизнь течет своим чередом. Она и текла. И Леша с Олесей в ней были просто соседями. Такое положение вещей удручало обоих, но как его изменить, не знал никто.       А потом он просто не сдержался и поцеловал ее. Такая она сидела тихая, печальная и мечтательная после какого-то романтического фильма. И красивая, обязательно добавлял Леша, вспоминая тот вечер. Рука невольно потянулась к ее щеке, и, нежно погладив по ней, он подался вперед, к ее губам. Олеся вздрогнула, уперлась ему в грудь ладонями, и Леша уже приготовился тысячу раз извиниться. Но она замерла. Казалось, даже дышать перестала. Когда он осторожно отстранился, чтобы поглядеть на нее, по ее щекам текли слезы. Воспоминания нахлынули на Олесю стремительным нескончаемым потоком. Все, что хотелось бы забыть, и все, что забывать было ни в коем случае нельзя, ворвалось в ее сознание, закружило в водовороте прошлого, захлестнуло невыраженными ранее эмоциями. Она подняла на него прояснившийся взгляд, словно три месяца спала, а сейчас проснулась, и рывком обняла. И плакала, и смеялась. И все повторяла: «Алешенька».       Понимание произошедшего пришло к ней не сразу. Когда эмоции поутихли, а воспоминания разложились по своим местам, Олеся еще долго не могла прийти в себя, прокручивая в голове последние, предшествующие ее перерождению события, и пытаясь осознать, на что пошел ради нее Леша, что сделала Агния и что – самое невероятное! – из этого получилось. И ведь правда – получилось! Чем она заслужила такое чудо, Олеся не могла взять в толк, несмотря ни на разумные доводы, ни на сердечные слова Леши. Но со временем решила просто поверить и жить той жизнью, что ей была дарована. Сделать любимого счастливым и доказать, что ни он, ни Агния в ней не ошиблись.       И до сих пор Леша был счастлив, не ведая, что уже больше полугода его невесту терзают жуткие кошмары из прошлого, настолько реалистичные, что напрочь отбивало способность здраво мыслить. Олеся утопала в них и каждый раз переживала как первый. Терялась, путая их с настоящим. Будто эта новая жизнь ей почудилась. Страх овладевал ею. Липкий, он опутывал словно паутина, заставляя чувствовать себя беспомощной и несчастной. И таял только в крепких объятиях Леши, что был нужен Олесе как воздух.       Но как только кошмар – снова незамеченным – отступал, Олеся о нем умалчивала, рассуждая, что это знание доставит Леше больше беспокойства, чем сам кошмар вреда ей. Не так уж и часто он ее посещал, если подумать. В конце концов, у всех серьезных заклинаний есть побочный эффект или не очень приятное непредвиденное последствие. Сама Агния так говорила, а уж она-то в этом убедилась за свою жизнь. Так что ради второго шанса такую неприятность, как эту, можно и потерпеть.